Ammiaphora Mirabilis

— Всё готово? — говорит Чонсу, смотря то на сосредоточенного Гониля, то на вид оживлённого космопорта из прозрачных после роботизированной чистки окон величественного космического судна. — С моей частью — да. Я дважды всё перепроверил. Как остальные? — отвечает Гониль, поправляя оранжевые рукава комбинезона, с тёплой улыбкой рассматривая капитана. Он бросает взгляд на панель управления, будто вновь ища ненайденную неполадку. — Давай я ещё раз посмотрю на всякий случай… Лететь долго, вдруг что-то случится в пути, когда мы будем в заморозке, — пока Ким рыскает по кабине пилота, бережно открывая каждый ящик с металлическим скрипом и не менее нежно периодически нажимая на щёлкающие цветастые кнопки системы, Ку продолжает: — Я не буду засыпать. Всё же не могу я бросить собственный корабль, совесть не позволяет… Чонсу хихикает и, повернувшись к пилоту, произносит шутливо: — Твой ход мыслей так легко выдаёт твой возраст… — Гониль сводит брови и, будто сам не заметив, касается еле видных морщин у уголков рта. — Современный автопилот же работает просто идеально. Может быть, лет пятьсот назад мы не могли доверить ИИ такой огромный путь, но тебе бы уже пора оставить это в прошлом… — Чонсу вздрагивает, увидев меньше энтузиазма и авантюрного предвкушения в глазах пилота после своих слов. Чтобы поскорее избавиться от стыдливых мыслей, он продолжает беседу. — Нам же пять лет лететь, ты опухнешь тут один. — Ты прав… Но я просто по-другому не могу. Да и пять лет одиночества не кажутся такими страшными и длинными, когда тебе восемьсот. — Хоть восемьсот, хоть триста, хоть двадцать — я бы не выдержал, — Чонсу наконец-то заканчивает с очередной перепроверкой оборудования и, прислонившись к стене, выдыхает облегчённо. — Думаю, можем лететь. Надо собрать всех перед вылетом, всё же миссия довольно крупная в этот раз. Да и к тому же у нас ведь новенький… — Джуён же? — уточняет пилот. — Да, надо как-то вклинить его в наш коллектив… Он кажется способным, но он какой-то зажатый, что ли… — следующую фразу Гониль говорит с особыми напряжением и тоской в голосе. — Особенно рядом со мной. — Ага, он, — Чонсу мнёт пальцы, формулируя мысль. — Я тоже так думаю… Он выглядит таким юным. Мне что-то подсказывает, что ему даже сотни нет. Его взгляд… такой свежий. — Ладно, со временем он привыкнет, я уверен, — Ку опускает со лба небольшие очки, а после нескольких шустрых колебаний его зрачков в нужные направления, уже всем членам экипажа отправилось однозначное сообщение. Чонсу, почувствовав вибрацию оборудованных, таких же как у Гониля очков у себя на лбу, шутливо проговорил: — Мне казалось, что только капитану полагается созывать экипаж. — А мне казалось, что только пилот должен отвечать за навигацию, а капитану можно и заниматься своими обязанностями, — сразу же парирует Гониль. — Мне кажется, нам с тобой уже не нужны эти должности… — Ким нежно смеётся. — Формальности бывают уместны, — бросает Гониль по пути в главный зал, уголки его губ сами собой мягко приподнимаются вверх. Миновав длинные коридоры и психологически давящие тяжестью оборудования прочие функциональные помещения, Гониль и Чонсу оказываются в просторном зале с величественными сияющими безупречной чистотой окнами, прочнейшие металлические опоры держат высокий потолок космического корабля, под которым за круглым столом собралась тройка учёных: Джисок, Хёнджун и Сынмин. Джисок морщится, будто о чём-то задумался, геолог и химик болтают на отвлечённые темы, лёгким смехом борясь с напряжённой атмосферой предвкушения долгой дороги. Все трое оборачиваются на звук шагов старших, а Чонсу тут же вмешивается в их дела логичным вопросом: — А где Джуён? Джисок отвечает: — Не знаю… Я предполагал, что он должен скоро прийти, но его что-то не видно, — механик нервно стучит пальцами по столу. Ким продолжает: — И где нам его искать? Квак, не долго думая, заявляет с некоторым сомнением: — Ладно, мне кажется, я знаю, где он может быть. Скоро вернусь. Джисок встаёт с места, а по пути в жилую зону теребит рукава оранжевого комбинезона и слегка скрипит зубами в нервном сосредоточении. Минуя шесть кают, он останавливается у двери в общую ванную и, сделав глубокий вдох, аккуратно стучит в матовую дверь: та сделана из тёмно-синего стекла, но прозрачность материала сгустилась в синюю защиту приватности, ведь кабинка занята. — Джуён, выйди пожалуйста, — утверждает механик, вглядываясь в непроглядную синеву. За дверью слышится раздраженный стон, а затем щёлканье ручки, при повороте которой тёмно-синяя гуща превращается в лазуритовый скринтон, а сквозь него отчётливо виден высокий худощавый силуэт. Вскоре оттуда выходит скованный стрессом Джуён, постоянно трогающий покрашенные в платиновый блонд длинные ухоженные пряди. Увидев обеспокоенного механика перед собой, сморщенное лицо стажёра еле заметно смягчается призрачным облегчением. — Что?.. — тянет Ли тоскливо. — Старшие созывают нас перед вылетом. Это важная встреча, ты тоже должен там присутствовать, как член экипажа. — Я знаю… — он смотрит вниз и задумчиво цокает. — Тогда почему в туалете прячешься? — Джисок шутливо взъерошивает белоснежные локоны, а Джуёна этот спонтанный жест заставляет улыбнуться сквозь давящую изнутри на черепную коробку боль. — Волнуюсь… — озорная ухмылка моментально пропадает после тягостных размышлений. — Ты впервые летаешь же? — Это да, но дело не в этом… — А в чём? — В остальных… — стажёр сглатывает. — Они кажутся такими опытными и взрослыми… Я на их фоне чувствую себя дураком, который ничего не стоит. Да и они относятся ко мне так же. Джисок нежно смеётся, настолько трепетно, что Джуёна даже не обижает его бестактная забава. — Какая у тебя несносная фантазия. Ли хмурится, затем продолжает уже более сердито: — Тогда почему они всё время так со мной нянчатся? — Не знаю, что ты имеешь в виду под «нянчатся», но я уверен, что они просто волнуются за тебя. По крайней мере, я когда вижу тебя, у меня сразу появляются мысли, что тебе тяжело оставаться наедине со своим юным сознанием. Ли вздыхает, смотрит прямо в полные заботы и сострадания глаза собеседника, и один этот взгляд успокаивает бунтующий молодой рассудок, остужая его и постепенно превращая из бурлящего кипятка в мирное озеро. — То есть… они ведь не насмехаются надо мной, да? — Конечно нет. Как тебе вообще такое в голову пришло? — Джисок аккуратно заправляет душистую прядь за ухо парня, заставляя того невольно вздрогнуть. — Кстати, ты ведь свой первый диплом получаешь здесь? — Да… А что? — Ничего. Просто пытаюсь прикинуть, сколько тебе примерно лет. — Двадцать четыре, — увидя приподнятые брови и немного округлившиеся глаза Джисока, стажёр хочет как можно скорее прервать неловкое затишье. — А тебе? — Я ожидал, что тебе не сильно много, но прям настолько… — заметив новые складки хмурости на лице Джуёна, механик отвечает на его вопрос. — Мне двести тридцать пять. — Понятно… — Ли чешет затылок худыми пальцами в раздумьях. — А на борту есть кто-то младше тебя, не считая меня? — Ты что, пытаешься затянуть этот разговор, чтобы не идти к остальным? — Квак звучит не только шутливо, но и чем-то обеспокоено. Джуён жмурится, всё восприятие горит розовым пламенем лишь от осознания, как легко Джисок читает его, и хочется хотя бы ненадолго закрыться от этого всеведующего телепата, но даже сквозь темноту закрытых век Ли видит эту азартную ухмылку. — Гониль же тоже там будет?.. — Конечно. А как же? — Джисок с секунду думает, затем выдаёт абсолютно уверенно: — Ты что, боишься его? Джуён кивает стыдливо, не в силах признаться словесно. — Я понимаю. Я тоже его боялся, когда только присоединился к этому экипажу. Это же из-за его внешности, да? Стажёр скромно угукает в знак согласия. — Он хороший, поверь. Не суди его по тому, как он выглядит. — Я верю, но что вообще с ним такое? Почему его кожа такая грубая и тусклая на вид?.. Это жутко… — Это признаки старения. Джуён чуть ли не подскакивает на месте, светлый лоб парня покрывается складками недоумения и даже страха. — Он что, не бессмертен?.. — Ой, ещё как бессмертен, — Квак глупо улыбается, наблюдая за эмоциональной бурей младшего. — Он старше всех нас здесь… Просто он стал бессмертным в том возрасте, когда древний человек уже старел визуально, в сорок лет. — Это как?.. — Он застал момент изобретения бессмертия. Он родился смертным, а принял вакцину в тот момент, когда уже успел состариться на вид. — То есть ему… Почти девятьсот лет?! — Джуёна будто сковали невидимые ледяные ветви неожиданного прозрения, что стало даже тяжело двигаться. — Ну, восемьсот пятьдесят, если точнее. — Я теперь боюсь его ещё больше! — Так, заканчивай, — Джисок берёт Джуёна за руку, словно воспитательница детсадовца, чтобы наконец-то вытащить непоседу с детской площадки и отправить на тихий час. — Чтобы избавиться от страха, надо взглянуть прямо ему в глаза. Джисок чуть ли не через силу ведёт стажёра за руку в общий зал, пока тот ощутимо дрожит в хватке натренированных механикой мышц. Вскоре жилые каюты и громоздкие коридоры оказываются позади учёных, а экипаж в сборе. Пока пятеро учёных собрались за небольшим круглым столом в ожидании действий капитана, Чонсу встаёт со своего места и, развернувшись к аудитории, аккуратно откашливается и приступает к делу: — Как вы уже знаете, наша задача — терраформирование новой планеты Gliese 13462 D. Лететь нам около пяти лет, так что проведём этот путь в заморозке. Наш чудесный пилот, правда, яро отрицает вкл ад криостаза и искусственного интеллекта, поэтому он не будет засыпать, — Ким переводит взгляд на Гониля, который ярко заулыбался после его слов. — Да, Гониль? Кстати, Джисок, будем мимо Проксимы Центавры B пролетать, не забудь передать Чэвон привет, — Джисок утвердительно прикладывает ладонь к сердцу и, с ухмылкой довольства такому вниманию к себе, гордо кивает. — Планета четвёртая от своей звезды, так что там весьма холодно, около минус шестидесяти градусов по Цельсию летом и минус восьмидесяти зимой. Год длится двадцать земных лет, сутки — двенадцать часов. Также в атмосфере замечена высокая концентрация аммиака, но Сынмин с этим разберётся, — такое мимолётное упоминание заставляет даже сурового химика расцвести еле заметной улыбкой. — Поверхность твёрдая, но на планете также есть огромный, не поверите, подлёдный водяной океан с примесью аммиака. Это делает задачу проще, разумеется. — Джуён, — стажёр дёргается от неожиданности такого прямого обращения к себе, — тебе вопрос со звёздочкой — почему это хорошо? — Потому что для выживания человека необходима вода, наверное?.. — Молодец, — Ли выдыхает облегчённо. — Водяной океан это, конечно, отличная среда для внеземной жизни, но в атмосфере отсутствует углерод, поэтому она не может быть обитаема. В любом случае, к инопланетянам человечество пока не готово… Ладно, мы отошли от темы, — капитан вновь прокашливается, словно переключаясь. — Состав почвы пока неизвестен, но как же хорошо, что у нас есть геолог, — Хёнджун смущённо помахал рукой остальным, словно в знак приветствия. — Вроде это пока всё, что мы знаем, но через пять лет дороги мы точно разведаем больше. Вопросы? В зале повисла тишина, никто не собирается добавлять что-то от себя. Чонсу продолжает: — Раз так, то можем засыпать. Экипаж почти синхронно встаёт со своих мест и вскоре направляется в сторону другого отсека корабля. Джуён выглядит потерянным, но Джисок быстро улавливает его недоумение и показывает ему дорогу. Сынмин и Хёнджун идут позади всех, Хан обращается к О, в его голосе звенит диссонанс нот беспокойства: — Это глупо, но у меня есть предчувствие, что что-то случится… Химик отвечает спокойно: — Мы избавились от мистических убеждений сотни лет назад, думаю, тебе тоже пора. Я понимаю, что ты волнуешься, но твоя интуиция не может знать наверняка, это просто иллюзия. — Да, ты прав… — геолог сглатывает, трогает чёрными ногтями кончики дрожащих пальцев. — Хёнджун, ну в чём дело? Не первый раз летаем же, — Сынмин ободрительно улыбается другу. Джуён, всё это время слушая их разговор, сам будто прочувствовал этот беспричинный предвещающий стресс, заразившись от Хёнджуна. Он отходит назад, чтобы оказаться с ними в одном ряду и поддержать беседу (или геолога): — Нам пока не о чём волноваться, — Ли не знает, что сказать, но хочет проявить хотя бы малейшую эмпатию к старшему. — Всё будет хорошо, — Джуён хлопает Хёнджуна по плечу, в это же мгновение Хан дёргается и, словно инстинктивно, движется в сторону от стажёра. Геолог моргает пару раз, он приоткрывает дрожащие губы, думая, как объяснить свою реакцию, но вместо этого бубнит скомканное «прости» и ускоряет шаг, чтобы оказаться подальше от своей компании. Сынмин говорит обескураженному Джуёну: — Он всегда такой. — Хорошо… — отвечает Ли с явным недоумением в голосе. Экипаж уже совсем скоро оказался в просторной комнате с белыми глянцевыми стенами, у которых стояло шесть блестящих металлической окантовкой камер, похожих на серебряные сундуки эры технологического прогресса. Джисок идёт первым, при этом словно играя уверенность, несмотря на то, что любой космонавт, вне зависимости от опыта, нервничает перед криостазом. Он пересекается взглядом с Джуёном, этим скромным жестом усмиряя его тревогу. Механик ложится в камеру с глубоким выдохом, нажимает пару кнопок внутри кабины, вследствие стеклянная крышка движется сама собой и погружает парня в морозный сон на ближайшие пять лет. Хёнджун и Сынмин следуют его примеру, а Чонсу в это время показывает Джуёну нужные кнопки. Гониль стоит в стороне, с ухмылкой наблюдает за умилительной помощью капитана новенькому. Чонсу, не считая пилота, остаётся в сознании последним, как и полагается его должности. Перед тем, как заснуть, он пересекается с Гонилем добрым, позитивно настроенным взглядом, машет другу рукой, а далее леденящий дым забирает и его в пятилетнее забвение.

***

Спустя пятилетнее мгновение, пролетевшее за несколько секунд автоматического закрытия стеклянной крышки, сквозь инеевую дымку пробивается знакомый голос пилота: — Прилетели! Самое время просыпаться! — в его интонации слышится словно неестественное даже для такого грандиозного события торжество, но полусонный экипаж слишком занят резкой акклиматизацией в тёплой комнате после проведённых лет в, практически, холодильнике, чтобы обратить на это внимание. Первым встаёт Джисок, бодро вскочив из камеры в предвкушении, правда, неаккуратно спотыкается — тело всё ещё слабо. Механику удаётся удержать равновесие, но теперь уже более осторожно, он движется в сторону камеры Джуёна, нетерпение увидеть его усиливается из-за переживаний за младшего. К счастью, Ли удивительно хорошо чувствует себя после первого в его жизни криостаза, что хотя бы немного унимает в Джисоке чуть ли не маниакальную родительскую заботу. Гониль же сразу направился проведать Чонсу, пока Сынмин в одиночку, почти брошенный коллегами, поднимается на ноги. Но его совсем не волнует ревность, скорее состояние Хёнджуна на данный момент, ведь О помнит после предыдущих экспедиций, что Хан тяжело отходит от криостаза. Химик направляется к его камере и хмурится, видя раздавленного трудностью дорогой геолога, глаза его пусть и открыты, но взгляд пуст и затуманен, мышцы лица расслабленны. Если бы не уверенность в физической неуязвимости человека перед смертью, он бы подумал, что Хёнджун мёртв. Всё же Сынмин аккуратно хлопает парня по груди, делая это стыдливо и неуклюже, вспоминая о том, как бурно Хан реагирует на любые прикосновения. Хёнджун еле слышно мычит, пару раз смыкает и размыкает слипшиеся льдинками веки, далее совсем неохотно и вяло опирается на руки, смотрит на Сынмина невразумительным тусклым взором, затем бормочет бледными губами: — Сынмин?.. Химик произносит тревожно: — Ты как? — Как я?.. — геолог зевает. — Я как пастеризованное молоко… Стою в холодильнике… и… не порчусь… О издаёт уже не нервный, а весёлый смешок, эта умилительная глупость полностью уничтожила его страх за друга. Хёнджун всегда такой — чудаковатый и по-странному креативный в своих ассоциациях. Даже в полусне он остаётся собой, и Сынмин понимает — за пять лет он совсем не изменился. Химик машет рукой перед лицом геолога в попытке его разбудить, избегая тактильного контакта, но быстро смекает, что это не сработает и всё же за руку поднимает, на данный момент, невменяемого. Тот бубнит: — Не пей меня… Сынмин смеётся, громко и вульгарно для своей привычной суровости, будто Хёнджун сбросил с него доспехи серьёзности и оголил беззащитное тело. О оборачивается на голос Гониля: — Отведи Хёнджуна в каюту, ему стоит прилечь ненадолго и восстановиться, — голос Ку заметно дрожит. Закончив речь, он стискивает зубы и смотрит вниз, но даже так Сынмин видит его беспочвенное неистовство. Мускулистые руки напряжены так, что твёрдые мышцы аж выпирают из-под комбинезона. — Всё хорошо? — уточняет О. — Да. Пожалуйста, позаботься о Хёнджуне. Я пойду проверю обстановку за бортом… Пилот, кажется, вылетает из зала не со скоростью человека, а несносного фотона, частички света, несущейся со скоростью триста тысяч километров в секунду, собственно, так же, как и их собственный космический корабль. Рассудок Сынмина слишком занят бредившим Хёнджуном, чтобы думать о странностях Гониля. Тем временем, по пути в главный зал с панорамными окнами с видом на неизведанную Gliese 13462 D, Джисок восхищённо тараторит Джуёну: — Хочу поскорее выйти на поверхность и посмотреть! Даже если там ночь, всё равно пойду, мне просто не терпится. Я так давно не летал, в основном проводил время с семьёй, у меня уже началась ломка по новым планетам. — Ого… — поддакивает ещё не полностью проснувшийся Джуён. — Погнали со мной, а? — Хорошо… — Ли не до конца соображает после криостаза, он думал совсем недолго перед тем, как согласиться. — Чудненько! Только давай я принесу тебе чего-нибудь поесть, чтобы ты взбодрился. — Угу… — стажёр трёт пальцем еле двигающиеся веки. Как только двое оказываются в главном зале, то Джуён сразу же слышит разочарованный вздох механика. В окнах невозможно разглядеть ничего, кроме изгибов несуществующих теней в непроглядной тьме, которые дорисовывает человеческое сознание. — Как же нам повезло прилететь ночью! — в его саркастичном возгласе мигают красные оттенки гнева и разочарования. — Хотя, тоже есть свои плюсы. Если выйдем сейчас, то так будет даже интереснее, да? — Квак поворачивается в сторону Ли с любопытством. — Возможно… — Джуён уже постепенно приходит в себя. — Ты есть хочешь? Просто я обычно жутко голодный после криостаза. — Немного… — Тогда садись за стол, я принесу нам чего-нибудь. Джисок быстро пропадает из поля зрения. Стажёр думает, что сейчас он ведёт себя слишком активно, даже учитывая его несносный шумный характер, но парень скоро приходит к доводу, что эту странность можно объяснить побочными эффектами длительной заморозки. В любом случае, Ли повинуется, устроившись на стуле с тканевой обивкой, а Квак скоро возвращается с двумя порциями копчёной курицы в вакуумных упаковках. Он протягивает один коллеге, а сам начинает дёрганно теребить прозрачную обёртку в попытках разорвать её, при этом делает это как дикарь, впервые увидевший кусок съедобной плоти за долгие годы. Джуён вмешивается: — Она чуть-чуть по-другому открывается… Я покажу. Джисок отдаёт курицу Ли, тот изящным движением открывает упаковку, порвав её в месте специальной для этого выемки. Механик, словно голодная акула, учуяв запах мяса, вырывает курицу из его рук и с неприличным чавканьем начинает грызть добычу, оставляя Джуёна лишь беспомощно пялится на этот акт унижения этикета и правил приличия. Стажёр мельком слышит чужие шаги где-то сбоку, а вскоре видит Чонсу рядом с собой. Капитан с трудом сдерживает смешок, увидев еле дышащего от поражения Джуёна и спешит прокомментировать: — Он всегда такой после криостаза. Не волнуйся, это скоро пройдёт, — Ким замечает упаковку курицы в руках Джуёна. — Ты чего не ешь? Не голоден? — Вообще нет… — Понимаю. Все по-разному реагируют на криостаз, мы с Сынмином более спокойно, правда, мне всё время очень хочется есть, так же, как и Джисоку. — Могу пожертвовать Вам свою курицу. — Премного благодарен. Чонсу садится рядом и, кусая упругое мясо, в перерывах говорит задумчиво: — Гониль очень странно себя ведёт… У меня есть ощущение, будто он злится на меня за что-то, но ведь до полёта у нас всё было нормально. — Я думаю, у него просто настроение плохое… Он наверняка устал после пяти лет одиночества, а потом после посадки корабля. — Возможно, ты прав, но Гониль по характеру очень сдержанный, это на него совсем не похоже… Он обычно не позволяет себе выплёскивать свою злобу на других. Он кажется таким разбитым, будто произошло что-то ужасное. — Может быть, Вам просто показалось? Джисок неожиданно вступает в разговор, почти мгновенно утилизировав еду: — Чонсу, что у тебя за синяк на шее? — Какой ещё синяк? — Капитан хмурится в недоумении. Джуён добавляет: — Да, я тоже только что заметил… Кажется, до вылета его не было. — Я тоже его не помню, — комментирует механик. — Может, это как-то в заморозке произошло из-за холодных температур? Я сам не знаю, у меня ни одного высшего в естественных науках… — Я недавно на медика отучился, и я тебе точно скажу, что такое невозможно в условиях современных технологий. Может быть, сама камера неисправна… — Кажется, настал мой звёздный час, — Джисок уже более спокоен, но его улыбка всё ещё кажется безумной. — Я проверю её на исправность. — Спасибо… — Ким отвлекается на вид из окна. — Кажется, светает. Мы приземлились на экваторе, поэтому рассветёт быстро. — Наконец-то… — выдыхает Квак. — Ты пока не радуйся, всё равно мы сначала Хёнджуна с Сынмином выпустим по традиции. Исследование планеты же как раз в их обязанности входит. Джисок уже не отвечает, лишь зачарованно рассматривает поблескивающую чем-то непонятным под светом своей звезды поверхность планеты. Блеск этот кажется слишком ярким и неестественным для этой среды, но он становится явственнее в фиолетовых сумерках, постепенно приобретающих жёлтый, естественный для Gliese 13462 D дневной оттенок неба. Мерцание теперь группируется в сгустки серой сверкающей субстанции, что переливается малахитовыми оттенками. — Что это за лужи там такие странные? — Джуёну стыдно за свой вопрос, ему кажется, что это что-то, что он должен знать. — Без понятия… — отвечает Чонсу и с крошечной надеждой смотрит на Джисока. — Не смотри на меня так, я сам не знаю… — он сглатывает. — Может, Гониля спросим? — Не стоит, — сразу же выпаливает капитан. — Предлагаю делегировать это на Хёнджуна и Сынмина, они должны в этом разобраться, — все трое синхронно оборачиваются на звук открытия автоматических дверей. — О, а вот и они, лёгки на помине. Джисок шутливо тянет: — Вспомнишь го… — Цыц! — сразу же шипит на него Чонсу. Ким обращается к вошедшим: — Вы как там? — Хёнджун уже пришёл в себя, — отвечает Сынмин. — Что-то случилось? — химика смущает столь настороженный вид экипажа. — Можно и так сказать… — Чонсу неосознанно вытягивает губы в раздумьях. — Видите те странные сгустки за окном? Мы все не можем даже предположить, что это. Химик и геолог переглядываются молчаливо, правда, даже не произнося слов, они понимают друг друга. Хёнджун озвучивает вывод из их невербального диалога: — У меня для вас плохие новости, но мы тоже… — Хан тихо кашляет в кулак. — В любом случае, выясним. Джуён вмешивается: — Это странно, но меня эти лужи до тряски пугают… Джисок и Чонсу никак не комментируют, но по ним и без того видно, что они чувствуют то же самое. Считав их настрой, О произносит: — Думаю, нам надо поскорее выйти и посмотреть на них поближе. Хёнджун, согласен? — Да, к тому же, уже через несколько минут станет совсем светло. Сынмин смело нажимает нужные кнопки на умном браслете, и вскоре оранжевый комбинезон обрастает полноценным скафандром. Хёнджун следует его примеру, в это время Джисок занимается разблокированием двери. Первый шаг на Gliese 13462 D совершает Хёнджун и, выйдя на твёрдую почву, он осматривается вокруг: небо светится медовым оттенком, вдалеке виднеются величественные льдины над океаном, звезда тусклым красноватым пятном висит в золотом небосводе. Но больше всего внимания привлекают десятки сгустков аммиака, которые начинают неистово бурлить по мере приближения учёных. Исследователи смотрят друг на друга сквозь прозрачные шлемы скафандров, не имея достаточного словарного запаса, чтобы описать свои ощущения от увиденного. Это за них делает взгляд: у Хёнджуна словно дрожат веки, его бледное лицо чуть ли не сливается с инеевым туманом вокруг; Сынмин же пытается думать, но грудь его приподымается слишком резко и часто, дыхание на исходе, несмотря на полный баллон пригодного воздуха за спиной. Его руки дрожат так сильно, что это видно даже через плотные перчатки, химик стоит на месте, будто мышцы онемели в холоде незнакомой планеты. Губы приоткрыты, словно он хочет что-то сказать, но не решается. Чем дольше они стоят почти что неподвижно, тем интенсивнее бурлят лужицы, а вскоре субстанции начинают издавать глухое низкое шипение. Хан уже собирается вновь оглянуться на О, спросить его, есть ли у него хотя бы одна догадка, что здесь происходит. Сгустки, помимо шипения, сами собой движутся в сторону от учёных и, словно испуганная хищниками стая, распадающаяся на капли, все в россыпь бросаются в побег с шелестящими воплями. Хёнджун отвлекается на голос Сынмина из приёмника, встроенного в скафандр, голос химика трясётся ужасом: — Хёнджун?.. Хан бормочет прерывисто, его речь периодически прерывается на судорожные вдохи и выдохи: — Что за… Что за чертовщина… Мне мерещится?.. Следующая фраза Сынмина бьёт оглушающим током по ушной раковине, пытая электрическим напором неистовствующий мозг: — Они живые…