Ammiaphora Mirabilis

— Разумеется, очевидно, почему я собрал вас здесь… — Чонсу стоит напротив того же самого круглого стола, перед пятёркой обескураженных недавним открытием учёных; голос его слабый и вымотанный стрессом и размышлениями. Капитан постоянно поправляет резинки на рукавах комбинезона, а его сердцебиение своим грохотом не даёт слышать собственные мысли. — Конечно, это большое потрясение для всех нас, и мы не можем оставить это без внимания. Поэтому я обдумал план действий и распределение задач. Наша цель — узнать об этих организмах как можно больше и далее написать подробный отчёт в Межзвёздную Организацию Освоения Земель. Так как мы не сильно далеко от ближайшего филиала МООЗ и сигнал с сообщением будет идти неделю, нам стоит вместить туда максимальное количество информации. Я подумал о том, как нам прийти к этой цели… — Чонсу тихо кашляет пару раз. — Хёнджуну и Сынмину я поручаю основную работу над исследованием этих луж, ведь только у них из нас всех есть биологическое образование. Гониль и Джисок пусть следят за исправностью корабля, а также контролируют нашу безопасность, ведь местные жители вполне могут оказаться агрессивными… Тогда Джуён будет помогать старшим коллегам и учиться на их опыте, — на секунду Ким поник, понимая, что Джуёну в столь юном возрасте пришлось столкнуться с такой оглушительной случайностью, сбивающей с толку молодое мышление. — Вопросы? В повисшей тишине Чонсу замечает взгляд Гониля — поникший и разочарованный, но в то же время мерцает в его тёмных глазах то, чего раньше Ким никогда не видел. При этом, этот загадочный блеск кажется до дрожи знакомым. У парня есть ощущение, что он должен его помнить, к тому же, в какой-то мере, кажется он желанным.

***

— Странно вышло, что изучать этих тварей поручили Хёнджуну и Сынмину, а рыскать здесь приходится нам… — Говорит Джисок в приёмник скафандра Джуёну, шагая по рыхлой почве неизведанной планеты. Медовое небо давит густой тяжестью, лужицы продолжают шипеть на пришельцев и бросаться в сторону с недовольным бурлением. — Да ладно тебе… — отвечает Джуён. — Я как понял, у Хёнджуна довольно мягкий характер, неудивительно, что ему так тяжело сейчас. Хорошо даже, что Сынмин остался его поддержать, мне кажется, один бы он не справился. — Ты прав, конечно, но это всё ещё не очень справедливо, — Квак замечает потускневшую лужицу, распростёртую на камне и обросшую коркой под «солнцем». Она лежит неподвижно, не шуршит своеобразными «голосовыми связками» и не ползёт как можно дальше от людей. — Наконец-то… Фу, не хочу к этому прикасаться даже через перчатки. — Ну, давай я тогда… — Джуён подходит к трупу, пару раз тыкает пальцем жидкую плоть, не думая о безопасности, а затем, открыто морщась, сгребает субстанцию в принесённое с собой ведро. — Не знаю, почему ты их так ненавидишь. Мне кажется, они даже чем-то милые. — Не думал, что хоть кто-то может назвать этих существ милыми… — недовольная интонация механика чуть барахлит в динамиках приёмника. — Даже если так, тебе придётся привыкнуть… Мы здесь надолго, — Ли тяжело вздыхает.

***

В лаборатории, пусть и предназначенной для изучения почвы и прочих химических элементов неосвоенных планет, одиноко стоит ведро с полужидким трупом лужицы. Хёнджун прокашливается, чтобы хоть как-то отвлечься от запаха аммиака, затем через перчатки перемещает субстанцию на рабочий стол. Щупая своеобразное тело, он говорит Сынмину: — Меня удивляет, что на этой планете почти отсутствует углерод, но при этом она обитаема. Сынмин подходит ближе к объекту исследования и внимательно наблюдает за тем, как Хан изучает мёртвый организм. — Видимо, жизнь здесь основана не на углероде. Вероятно, на аммиаке, учитывая, как им разит от этих существ… — Я слышал эту гипотезу, что существует и не углеродная жизнь, но никогда не воспринимал её всерьёз… Иронично, что именно я застал её доказательство, — Хёнджун хмурится, затем произносит задумчиво: — Я не могу нащупать ни один внутренний орган. Такое ощущение, будто это просто густая масса без всего… — Давай я попробую… У меня есть догадка. Учёные меняются местами, а Сынмин принимается сосредоточенно трогать мёртвую лужицу, стараясь найти хоть какой-то выступ. Приняв решение не церемониться, он выдыхает и резким движением рвёт труп на две части, как дешёвый слайм. Пусто. Теперь фиолетово-серая масса превратилась в два разделённых сгустка. О продолжает: — Видишь, некоторые части тела чуть другого цвета, какие-то более плотные. Мне кажется, их органы как раз так и выглядят. — Хм, я как-то даже не подумал об этом… Предполагаю, ты прав. Они такие необычные, конечно. Какое-то аммиаковое чудо. Химик замолкает на несколько секунд, затем произносит с лёгкой ухмылкой: — Ammiaphora Mirabilis? Хёнджун улыбается в ответ, несмотря на то, что делает это крайне редко, будто с Сынмином ему гораздо проще это делать. — Хочешь так и назвать их? — А почему нет? Мне кажется, им очень даже подходит такое имя. — Тогда давай оставим это название.

***

В восемь вечера (по часам, не по времени суток, ведь далеко не все освоенные планеты имеют сутки в двадцать четыре часа), в главном зале за круглым столом Сынмин отчитывается Чонсу о сегодняшнем исследовании: — Они почти что полностью состоят из аммиака, а также в их телах довольно много неодима. Внутренние органы представлены в виде сгустков, которые на вид отличаются между собой цветом и плотностью. Предположительно, они гермафродиты. Нам нужно ещё время, чтобы понаблюдать за ними и понять их образ жизни. Также стоило бы приглядеться к их органам… Разумеется, работы ещё много, но вот то, что мы успели выяснить сегодня. Чонсу смотрит вниз, волосы его растрёпаны, а под глазами зияют тёмные впадинки. Его кисти трясутся чуть интенсивнее обычного, голос звучит уставше: — Понял. Неодима, говоришь… — Чонсу надувает губы в раздумьях по привычке. — Только представь, сколько стоит одна такая лужа, раз в ней содержится этот элемент. — Это так… Мы пока не поняли точно, для чего он им, но есть гипотеза, что он усиливает передачу электронов, служит катализатором реакций, стабилизирует макромолекулы при низких температурах… Сложно звучит, знаю. — Не переживай об этом, за семьсот лет я многое успел узнать… В любом случае хорошо, что у нас есть эта информация. Завтра займусь отчётом, думаю, закончу его за несколько часов. Пока будет лететь ответ, нам стоит продолжить исследование. — Напомни, сколько по времени надо будет ждать? — Чуть больше двух недель, я думаю. Ближайший филиал МООЗ в световой неделе отсюда, какое-то время будет работать над ответом, но вряд ли долго, ведь новость громкая… Соответственно, неделю обратно, ну ты и сам всё знаешь. — Понял, — Сынмин хочет спросить капитана, почему он выглядит таким нервным, но предполагает, что дело в их неожиданном открытии. Правда, даже Хёнджун не кажется настолько подавленным на этот счёт, но О решает не думать об этом слишком долго. — Ладно, я, наверное, пойду в нашу комнату. Сам, вероятно, видишь, как я умотался в лаборатории… — Я приду позже. Есть дело, — он хаотично щупает собственные пальцы, сжимает губы в напряжении. Осознавая свой вид сейчас, он торопливо встаёт с места и направляется в сторону кабины пилота, идёт как можно быстрее, чтобы избежать вопросов, которых у Сынмина становится всё больше. Как и ожидалось, Гониль как раз находился на своём рабочем месте. Пусть сейчас корабль и не надо пилотировать, ему просто привычно в собственном уголке, в который он никого не пускает, кроме Чонсу. Непонятно, то ли из-за того, что должность Кима выше, то ли из-за того, что ему он доверяет больше. В кабине пилота всегда царит гармония, ибо Ку следит за порядком как за ценным бриллиантом. Окна в фиолетовые сумерки аж мерцают после средства для мытья, а на маленьком пустом пространстве панели управления в идеально ровную стопку сложены блокноты и книги. Рядом стоит фотография дочери Гониля в рамке. Это для членов экипажа обыденность, ведь за несколько сотен лет многие побывали в браке даже не единственный раз. С тех пор, как Гониль развёлся с последней женой, прошло уже около семидесяти лет, и Чонсу удивляет, как он до сих пор не успел влюбиться в кого-то другого, ведь в это время у него даже не было коротких интрижек, не то что полноценных отношений. Взгляд пилота уставший, тусклый, но всё ещё сверкает в нём непонятный для Чонсу огонёк, который он не видел ранее. — В чём дело? — голос Гониля звучит напряжённо, словно он студент, сдающий зачёт перед строгим преподавателем. — Я очень волнуюсь за тебя, Гониль… — Чонсу сглатывает, смотря на пилота. Он сводит брови, болезненно оглядывая его тоскливое состояние, но даже так он кажется ему невероятно прекрасным, и почему-то Ким никогда не замечал этого раньше. — После того, как мы прилетели, ты сам не свой. Неужели что-то случилось? Гониль вздыхает, смотрит прямо в глаза собеседнику, и смотрит он совсем не так, как посмотрел бы на близкого друга. Чонсу чувствует, что он скучал по этому взгляду, но при этом этот по-своему влюблённый взор наполняет жгучим ядом сердце, доводя до мучительной агонии. — Ничего не случилось. Я просто одичал за эти пять лет и отвык от социума… — Зачем ты врёшь, Гониль? — Ким открыто хмурится и стискивает зубы, пытаясь сдержать эмоции, что настырно пробиваются сквозь ледяной барьер попыток сохранять хладнокровие. Но их особенно тяжело сдерживать при Гониле. Перед человеком, от которого Чонсу без ума с того самого момента открытия покрытой инеем стеклянной крышки. И капитан до сих пор не может понять, что заставило его беспамятно влюбиться в Ку в то крошечное мгновение. — За те десятки лет, что мы летаем вместе, ты далеко не в первый раз остаёшься один на годы. Такого никогда не было. Что-то произошло, когда ты не спал? — Всё хорошо, правда. Я просто не в настроении, — Гониль сжимает кисти в кулаки, дыхание его становится громче, что Чонсу аж слышит отчаяние в горячих потоках воздуха. Чонсу кусает щёку изнутри, а вскоре морщится от железного привкуса на языке. Ногтями он чуть ли не сдирает кожу на ладонях, пока нервно мнёт их в тихой истерике. Он цокает, пытаясь вместе с этим звуком выпустить всё то, что чувствует сейчас, не используя гадких слов. — Ладно… Раз ты не хочешь говорить, я не буду допрашивать тебя. Чонсу резко разворачивается и грубо захлопывает за собой металлическую дверь, мечтая как можно скорее пропасть отсюда. Не из кабинета Гониля, а из этого мира.

***

— Судя по всему, они питаются чем-то из этого океана, — задумчиво говорит Хёнджун, наблюдая за целой стаей лужиц, что ныряют под лёд одна за другой. — Иначе мне тяжело объяснить, для чего они туда лезут. — Может, они моются таким образом? — дополняет Сынмин, стоя рядом с Хёнджуном в неприметном для существ уголке и слушая его голос через приёмник скафандра. — Вполне вероятно, но мне кажется, что так они выполняют обе функции, — Хан делает небольшую паузу и складывает руки на груди. — Я вот одного понять не могу… Как они регулируют популяцию? Они же вроде единственный вид на этой планете. Если у них нет конкуренции, почему нет никакого перенаселения? — Я думаю, это связано с их особенностями, которые мы ещё не выяснили… Просто надо понаблюдать за ними ещё подольше. — Ты прав. Кстати, знаешь, я тут заметил… Они все передвигаются группами, а когда отдыхают, тоже ютятся вместе. Видимо, они живут общинами или семьями. — Хм, я тоже видел у них подобное поведение, но не придавал этому особое значение… Звучит резонно. Но не стоит делать поспешных выводов. — Верно, — Хёнджун выдыхает. — Я, честно говоря, немного умотался таращиться на этот лёд уже третий час… Да и есть хочется. Ты как сам? — Я бы тоже съел что-нибудь сейчас. Тогда вернёмся на корабль? — Давай. Учёные разворачиваются и неторопливым шагом идут в сторону корабля. Каждый думает о чём-то своем, от усталости не замечая происходящее вокруг, погружённые в свои мысли. Медовое небо давит уже не так сильно от привычки, лужицы уже негодуют не так бурно от их присутствия, как раньше. Но из мира собственного сознания обратно на Gliese 13462 D Хёнджуна перемещает глухое шипение где-то снизу. Он оборачивается и вскрикивает от неожиданности, прикрыв стекло шлема рукой. Сынмин сразу же вмешивается: — В чём дело? Хан его не слышит, лишь наклоняется к земле и тараторит: — Ох, прости меня, пожалуйста… Рядом с Хёнджуном лежит неподвижно раненая лужица, из неё медленно вытекают соки после того, как Хан нечаянно наступил на неё. Существо продолжает скулить, не имея возможности передвигаться от боли. Геолог сразу же тянется к умному браслету и набирает нужный номер. С той стороны отвечают почти что в то же мгновение. Хан слышит удивлённый голос Джисока: — Что случилось? — Скорее беги к нам и принеси ведро. Это срочно. Мою локацию ты и так видишь. — Зачем?.. — Быстрее! Это важно, пожалуйста! — Ладно… — Джисок кладёт трубку. Сынмин спрашивает недоумённо: — Что ты хочешь сделать? — Видишь, я же наступил на неё… Я не могу оставить её умирать здесь по моей вине. Вместо того, чтобы возмутиться такой чрезмерной для пятой сотни лет наивности, Сынмин тепло улыбается. Хёнджун, с того самого момента, как они встретились в университете естественных наук, всегда был таким — добрым и по-своему легкомысленным. — И как же ты собираешься его лечить? — Не знаю… По крайней мере, он сможет отдохнуть у нас на корабле. Посадим его в крио камеру, будем носить ему еду, когда разберёмся, чем они питаются… — геолог говорит быстро и сумбурно, аккуратно притопывая ногой в напряжении ожидания. — Забавный ты конечно, Хёнджун… Вскоре на горизонте появляется силуэт астронавта с ведром в руке, а по мере его приближения, учёные слышат его быстрое дыхание в приёмнике всё явнее. Подойдя достаточно близко, Джисок спрашивает: — В чём дело? — Давай сюда, — Хёнджун выхватывает ведро из рук пришедшего и поскорее суёт изнывающую от боли лужицу внутрь. Сынмину и Джисоку остаётся только пялиться на это зрелище в недоумении, не имея воли вмешаться. Хан оглашает громко, так, что остальные дёрнулись от нечёткой звуковой волны в шлеме: — Пошли скорее! По пути Джисок и Сынмин многозначительно переглядывались между собой, в фрустрации от происходящего, а тем временем Хёнджун вырвался вперёд, торопясь больше всех. Джисок уже хотел добавить, что Хан делает сейчас кое-что чрезвычайно опасное, но воздержался, понимая, что не сможет его переубедить. По прибытии, Хёнджун сразу рвётся к крио камерам и, даже не выбирая конкретную, аккуратно сажает существо в одну из них, как можно скорее закрывая крышку и ставя температуру «-80 °C°». Закончив, он выдыхает устало, парой нажатий на браслет снимает скафандр и обращается к лужице, будто та может его понять: — Отдыхай, малыш… Прости меня ещё раз. Лужица перестаёт шипеть так враждебно после его слов, а вместо того, чтобы уйти, Хёнджун продолжает сидеть рядом с камерой и наблюдать за существом, которое, кажется, начинает выглядеть лучше.

***

Джуён просыпается среди ночи, хлопает слипающимися глазами, которые подозрительно быстро приходят в норму для трёх часов утра. Ли вздыхает обременённо, ведь уже начинает думать, что он проворочается на кровати до подъёма, так и не заснув. В любом случае, он пытается: делает дыхательные упражнения, считает овечек, а потом простые числа по порядку. Ничего не вышло. К тому же, добавилось раздражающее ощущение голода, что точно не даст уснуть. Ли встаёт с кровати, в темноте так и не заметив, что вторая кровать его комнаты пустует. В главном зале, на удивление, горит свет в столь позднее время. Но внимание стажёра привлёк Джисок за круглым столом. Тот пьёт чай из миниатюрной кружки и задумчиво смотрит в непроглядно тёмные окна. Ли потихоньку идёт на встречу, а Квак сразу же оборачивается в его сторону, услышав шаги. — Джуён? Что ты здесь делаешь? — недоуменно вопрошает Джисок, не отводя удивлённый взгляд от парня. — У меня такой же вопрос к тебе, — отвечает Джуён шутливо, совсем забыв, что разговаривает с человеком, старше него на двести лет, принизив манеры. — Да я осматривал морозильник Чонсу из-за его синяка, в итоге никаких неполадок не нашёл. — Морозильник?.. — Ли движется к столу и садится рядом, подперев подбородок локтем. — Ну, крио камера. В общем, я волнуюсь из-за этого, ведь не могу понять, откуда он взялся. — Странно конечно, но в любом случае, это просто синяк. Зачем так много об этом думать? — Я волнуюсь за него, всё же он мой близкий друг… Джуён сжимает кисть в кулак и смыкает губы, пристально разглядывая узоры из царапин на металлическом столе. — Я, честно говоря, немного завидую тебе из-за этого. Джисок скептически сводит брови и продолжает: — Почему же? — Потому что у тебя есть люди, за которых ты можешь волноваться. А у меня вообще никого нет… Я решил работать на космических кораблях лишь ради того, чтобы моё одиночество было заменено работой и постоянными перелётами, ведь жить среди людей мне невыносимо, — Джуён опускает взгляд, золотистые локоны закрывают его сморщенное тоской лицо. — Послушай меня, — Джисок хмурится, но давит из себя кривую улыбку, надеясь поддержать младшего хотя бы так, — людей вокруг так много… На одной только Земле девять миллиардов, на Марсе четыре миллиарда, на спутниках газовых гигантов и на планетах других звёздных систем людей ещё больше. Нас десятки миллиардов, и неужели ты думаешь, что не найдёшь среди них родственную душу? — Разумеется, эта душа где-то есть… — Джуён задерживает взгляд на Джисоке, но поджав губы, быстро его отводит. — Но нас, людей, не сосчитать. Как я найду её? — Ты ещё очень молод, Джуён. Но ведь время твоё неограниченно, когда-то это произойдёт… Гониль за свои восемьсот лет так и не нашёл её, так же, как и Чонсу, да и Сынмин тоже… Все ни раз женились, разводились, а потом женились заново. Только Хёнджун почему-то ни разу не состоял в браке, сам не знаю, почему. И твои поиски тоже будут длится сотни лет, может быть даже тысячи, но когда-то это случится. — Мне слишком тяжело будет столько ждать… Как я вытерплю эту пытку? — его голос трясётся, а слёзы рвутся из блестящих глаз. Джисок кладёт ладонь младшему на плечо, смотрит прямо в израненную душу трепетным взглядом. Квак мнётся, не знает, что сказать, чтобы поддержать его. Выдохнув горько, он произносит: — Пока этого не произошло, ты можешь положиться на меня, хорошо? Я всегда готов тебе помочь. — Правда?.. — шепчет Ли томно, далее так и не сдержав всхлип. — Конечно правда. Пусть мы и знакомы совсем недолго, я уже в каком-то смысле дорожу тобой… — механик улыбается криво, но искренне. — Просто знай, что я на твоей стороне, хорошо? — Джисок приобнимает стажёра сбоку, нежно гладит душистые волосы. А Ли растворяется в его объятиях и, чувствуя тепло его тела и глубину его слов, душераздирающая боль в груди меркнет в толике умиротворения.

***

За недели исследования настолько причудливых, похожих на бензиновые капли существ, весь экипаж вымотался до едва ли не коллапса нервной системы. Перед сном Чонсу просматривает новости на голографическом экране браслета, развалившись тем временем в уютной постели. Сынмин на соседней кровати комнаты общежития смотрит в потолок, явно о чём-то думая. Внезапно, браслеты обоих громоздко завибрировали, гораздо интенсивнее, чем при получении повседневных сообщений от членов экипажа. Соседи тут же переглядываются, понимая, что пришёл ответ от начальства на их отчёт об исследовании. Чонсу сразу же созывает экипаж в главном зале и, когда все оказались в сборе, выводит текст письма на голограмму у стены: «Экипаж номер 36, Мы тщательно изучили ваш отчёт об исследовании внеземного вида. Мы приняли решение отправить ещё одну экспедицию в целях эксплуатации организмов и добычи неодима из их тел. Приготовьтесь к прибытию через три месяца. Исследуйте вид тщательнее для упрощения задачи. Председатель МООЗ, Хо Юнджин.» Шестеро стоят неподвижно, прочитав текст письма и забыв, как дышать и как двигаться. В зале мгновенно закончился воздух, оставляя лишь душную жуткую дымку осознания.