Популярные люди

Колледж «Облачные Глубины» был не просто учебным заведением, а скорее огромной, бурлящей жизнью компанией, где каждый стремился занять свое место под солнцем. И, как в любой уважающей себя компании, здесь были свои звезды, свои аутсайдеры и, конечно, свои легенды. Но самыми обсуждаемыми, самыми интригующими фигурами, вокруг которых вились бесконечные нити слухов, были двое: Лань Сичэнь и Цзян Чэн. Лань Сичэнь. Одно лишь упоминание его имени вызывало у большинства студентов прилив тепла и восхищения. Он был воплощением идеала: высокий, статный, с мягкой улыбкой, которая, казалось, могла растопить любой лед. Его манеры были безупречны, его голос – мелодичен, а его доброта – безгранична. Он помогал отстающим, утешал расстроенных, всегда находил нужные слова и никогда не отказывал в помощи. Его называли «ангелом колледжа», «солнцем Облачных Глубин», и даже за пределами кампуса его репутация была безупречной. Девушки вздыхали по нему, парни стремились подражать, а преподаватели ставили его в пример. Лань Сичэнь был всеобщим любимцем, и казалось, что его жизнь – это сплошной поток света и гармонии. Цзян Чэн. С ним все было иначе. Он был полной противоположностью Сичэня, словно темная сторона одной и той же монеты. Высокий, с острыми чертами лица, вечно нахмуренный, он излучал ауру недовольства и раздражения. Его взгляд мог пронзить насквозь, а его слова, если он вообще удосуживался их произнести, часто были колкими и язвительными. Он не искал общения, не стремился к популярности и, казалось, получал удовольствие от того, что держал всех на расстоянии. Слухи о нем были многочисленны и разнообразны. Самый распространенный гласил, что Цзян Чэн попал в эту «компанию» исключительно благодаря своему брату, Вэй Усяню, который, хоть и был не менее эксцентричен, чем Цзян Чэн, но обладал невероятным обаянием и легкостью в общении. Люди шептались, что без Вэй Усяня Цзян Чэн был бы изгоем, что его характер не позволяет ему заводить друзей, и что он просто не умеет быть приятным. Он был «неоднозначным», «трудным», «вечно недовольным» – эпитеты сыпались на него, как из рога изобилия. И никто, абсолютно никто, даже самые проницательные сплетники и самые внимательные наблюдатели, не догадывался о том, что эти два человека, эти полярные противоположности, тайно встречаются. Их история началась неожиданно, как это часто бывает с самыми глубокими чувствами. Цзян Чэн, несмотря на свою внешнюю неприступность, был невероятно умен и талантлив. Он был одним из лучших студентов на своем факультете, хотя и не афишировал свои достижения. Лань Сичэнь, будучи старостой курса, часто пересекался с ним по учебным вопросам. Сначала это были короткие, деловые разговоры, наполненные вежливыми формулировками со стороны Сичэня и отрывистыми, порой грубоватыми ответами со стороны Цзян Чэна. Но Лань Сичэнь, с его врожденной проницательностью, видел за этой колючей оболочкой нечто большее. Он видел острый ум, скрытую ранимость и глубокую, почти болезненную потребность в понимании. Однажды, после особенно напряженного дня, когда Цзян Чэн в очередной раз отшил очередного назойливого однокурсника, Лань Сичэнь подошел к нему. Вместо привычных слов утешения или попыток сгладить углы, он просто протянул Цзян Чэну чашку горячего чая. Без слов, без лишних вопросов. Цзян Чэн, опешив от такой неожиданной и нехарактерной для Сичэня реакции, взял чашку. И в этот момент, когда их пальцы едва коснулись, между ними проскочила искра. Не электрическая, а нечто более тонкое, невидимое для посторонних глаз, но ощутимое для них двоих. С тех пор их встречи стали чаще. Сначала это были случайные пересечения в библиотеке, затем – короткие беседы в укромных уголках кампуса, где их никто не мог увидеть. Лань Сичэнь не пытался изменить Цзян Чэна, не требовал от него улыбок или любезностей. Он просто слушал. Слушал его едкие замечания, его циничные комментарии, его скрытые страхи и амбиции. И Цзян Чэн, к своему собственному удивлению, начал открываться. Медленно, неохотно, но открываться. Он обнаружил, что за ангельской внешностью Лань Сичэня скрывается не только доброта, но и невероятная сила духа, мудрость и понимание, которые он никогда не встречал ни в ком другом. Их отношения расцветали в тени, как редкий ночной цветок. Они встречались поздно вечером, когда кампус затихал, или рано утром, до того, как студенты начинали свой ежедневный марафон. Их свидания были простыми: прогулки по безлюдным аллеям, тихие разговоры в пустых аудиториях, совместное чтение книг в библиотеке, когда все уже разошлись. Лань Сичэнь приносил Цзян Чэну его любимые сладости, а Цзян Чэн, в свою очередь, мог часами слушать, как Сичэнь играет на гуцине, его музыка успокаивала его вечно бушующую душу. Для внешнего мира они оставались теми же: Лань Сичэнь – сияющий ангел, Цзян Чэн – угрюмый одиночка. Никто не мог и подумать, что за закрытыми дверями, вдали от любопытных глаз, эти двое находили друг в друге утешение, понимание и любовь. Их любовь была их тайной, их убежищем от мира, который так легко судил и так мало понимал. И, возможно, именно эта тайна делала их чувства еще более сильными, еще более ценными. Они знали, что их отношения не вписываются в общепринятые рамки, что их осудят, если узнают. Но это не имело значения. Важно было лишь то, что они чувствовали друг к другу, и то, что они были вместе, несмотря ни на что.