неприязнь к живым

Меня зовут Юдзи. И моя жизнь, наверное, была слишком обычной, чтобы быть настоящей. Учился на физреа, подрабатывал курьером на скутере. Родители живут далеко, в Саппоро, звоним раз в месяц. Друзей… ну, были приятели в универе, но все как-то разбрелись после пар, у каждого свои дела. Иногда ловил себя на мысли, что целый день могу не произнести ни слова, кроме «заказ №147, распишитесь, пожалуйста». Спортзал стал моим спасением. Не модный фитнес-клуб, а каморка в подвальчике, где пахло потом и железом. Здесь было просто: ты либо поднимаешь вес, либо нет. Ты либо держишь удар, либо падаешь. Здесь я чувствовал себя на своем месте. Каждый удар по груше был разговором, каждый подъем штанги — ответом на тишину в моей маленькой квартирке-студии. Я накачивал мышцы, чтобы заполнить пустоту внутри, но она, казалось, только росла вместе с ними. И вот однажды, когда я вытирал пот с лица, к груше подошел Он. Зачесанные назад темные волосы, руки в карманах худи, и этот маникюр — темно-синий, почти черный в тусклом свете ламп. Он выглядел так, будто случайно забрел с какой-то другой планеты, где все интереснее и мрачнее. Смотрел он не на меня, а сквозь меня, куда-то в пространство за моей спиной.       — Сильный удар, — сказал он. Голос был низким, без эмоций. — Но слишком размашистый. Теряешь равновесие. Вместо того чтобы огрызнуться, я, как идиот, расплылся в улыбке. Кто-то проявил интерес! К тому, что я делаю!       — Да? А как надо? — спросил я, искренне желая знать. Он на секунду удивился, будто ожидал грубости. Потом коротко, почти механически, объяснил стойку. Звали его Сукуна. Говорил он мало, отрывисто, но умно. Ощущалось в нем какое-то странное, притягательное напряжение — как туго натянутая струна, которая вот-вот лопнет. Мы стали иногда пересекаться в зале. Вернее, я искал этих встреч. Он был антитезой всему моему простому миру. Загадка. Однажды после тренировки я застал его сидящим на лавочке у выхода. Он не медитировал, просто сидел, уставившись в асфальт, и в его позе было столько отчужденного страдания, что у меня сжалось сердце.       — Эй, все в порядке? — спросил я, подсаживаясь (он, кажется, вздрогнул). Он долго молчал.       — Знаешь, бывает такое чувство, что все это, — он мотнул головой, указывая на улицу, на город, — просто шум. Белый шум. И нет в нем ни одной частоты, которая резонировала бы с тобой. Я не совсем понял, но кивнул. Одиночество-то я понимал.       — А у меня есть место, — сказал он вдруг, не глядя на меня. — Небольшая община. За городом. Там… тихо. И люди там понимают друг друга без слов. Они как семья. Мне это помогло. В его голосе прозвучала такая неуловимая, хрупкая надежда, что я поверил мгновенно. Не обманул бы тот, кто выглядит так потерянно. Так думал я, наивный дурак.       — Правда? — вырвалось у меня. Мне так хотелось, чтобы это было правдой. Место, где тебя понимают. Семья.       — Правда, — он наконец посмотрел на меня. Его глаза были темными, нечитаемыми. — Хочешь посмотреть? Могу отвезти. Мое сердце запрыгало от глупого восторга. Он зовет меня! Сукуна, такой замкнутый и странный, зовет меня в свое тихое место!       — Да! Конечно хочу! Дорогу он молчал. Я болтал о пустяках, пытаясь рассеять его напряженность, которую списывал на волнение. «Сад Вечного Цветения» снаружи выглядел неплохо, старый, но ухоженный дом в лесу. Встретила нас женщина с идеальной улыбкой Ама-сама. Она обняла меня, как родного. Мне стало неловко, но и приятно. Внутри пахло травами и печеньем. Люди улыбались. Сукуна стоял в стороне, не улыбался. Я подумал, он просто стесняется. Потом началось собрание. Все сели в круг. Говорил «Учитель», человек с пронзительным взглядом. Сначала он говорил о любви и свете, а потом его речь стала странной. Он говорил о грехах мира, о грязи, которая во всех нас, о необходимости полного очищения. Улыбки вокруг стали какими-то застывшими. В воздухе повисло что-то тяжелое, липкое. Меня попросили рассказать о себе. Я, радуясь доверию, рассказал про родителей, про учебу, про спортзал. Потом «Учитель» начал разбирать мою жизнь. Оказывается, моя любовь к спорту это культ тела, тщеславие. Моя работа курьером служение системе порабощения. Даже моя тоска по общению эгоистичная потребность, а не искреннее стремление к любви. Его слова, как иглы, впивались в самое больное. Я растерялся. Я искал взгляд Сукуны. Он сидел, сгорбившись, уставившись в пол. Не смотрел на меня.       — Но… но Сукуна сказал, что здесь хорошо, — вырвалось у меня, детский лепет оправдания. Все взгляды обратились на него. Он медленно поднял голову. Его лицо было бледным, маскальным.       — Здесь хорошо тем, кто готов очиститься, — произнес он монотонно, как заученную фразу. — Юдзи пока не понимает. От этих слов мне стало физически холодно. Это был не тот Сукуна. Это был робот. Потом меня увели в отдельную комнату для «углубленной исповеди». Там было душно и темно. Два «старших» сели напротив и начали давить. Их вопросы крутились по кругу, обвинения становились все абсурднее и злее. Я пытался оправдаться, но мои слова перекручивали, выставляли новой ложью. Потом один из них, с раздражением, резко толкнул меня в грудь. Я от неожиданности ударился об стену, на виске вспыхнула боль. Страх, настоящий, животный страх, накрыл с головой. Это была не семья. Это была ловушка.       — Я хочу домой, — прошептал я. — Отпустите меня. В ответ смех. И следующий толчок. Паника закипела внутри.       — Сукуна! — закричал я, уже не думая. Он был единственным знакомым лицом в этом кошмаре. — Где Сукуна? Сукуна, помоги! Дверь приоткрылась. Он стоял в проеме. Его лицо было искажено чем-то ужасным — не злостью, а каким-то внутренним мучением. Наша взгляды встретились. В его глазах я увидел не спасение, а ту же самую боль и… стыд. Глубочайший стыд. И вот тогда, сквозь панику и боль от свежего синяка, моя рука потянулась к нему сама. Инстинктивно. Потому что даже предатель в этой секунде был островком в аду. Я верил, что в нем, в том настоящем Сукуне из спортзала, еще осталось что-то человеческое. Он отпрянул. Как от прокаженного. Его взгляд стал ледяным, отчужденным.       — Не трогай меня, — прошипел он. — Все в порядке. Это часть пути. Эти слова сломали меня окончательно. Боль от удара была ничто по сравнению с этим. Рухнула последняя опора. Из моей груди вырвался стон, от которого задрожали стекла в моей собственной душе. Я понял все. Он знал. Он привел меня сюда сознательно. И теперь бросал на произвол судьбы.       — Защити меня… — успел я выдохнуть, уже почти не надеясь. Не как герой из фильма. А просто… не давай им бить. Просто встань между мной и ими. Хоть что-то. Но он не встал. Он отвернулся. Он прижал ладони к ушам, съежился и отступил в тень коридора, словно стараясь исчезнуть. Дверь передо мной закрылась, оставив меня в темноте с незнакомцами, чье дыхание теперь казалось звериным. Тишина, которая воцарилась после его ухода, была громче любых криков. В этой тишине навсегда умер розоволосый дурак, который верил в случайную дружбу в подвальном спортзале. А остался только я — испуганный, преданный, заложник в «Саду», где единственный человек, чье имя я кричал, затыкал уши, чтобы не слышать, как он сам меня убивает.