TWITCHовские БляDKI

Алина Кулина – тот человек, который может выносить Вовин хуевый характер. Алина – тот человек, который любит и поддержит, всегда найдет способ подойти к Вове и поговорить. Поэтому это, наверное, не странно, что он любит ее тоже и принимает такой, какая она есть: нескромную, голую, набравшую вес, уставшую после работы и требующую его внимания. И не странно, что он иногда ей поддается? Что не сделаешь для любимого человека, действительно любимого. — Алин, я... Если честно, я чувствую себя странно... — он сглатывает и сжимает простынь в кулаках. — Как-то... Не очень... — Мы же ещё даже не начали, — Кулина хмыкает, но по-доброму. — Я ж делала приятно для тебя? Он кивает. Господи, так стыдно. Если он сейчас расплачется, как ребенок, станет еще хуже. Он прямо до зубовного скрежета ненавидит свою слабость и уязвимость, свои страхи и свою замкнутость. Он не позволяет себе даже захныкать или всхлипнуть потому что, ну, Семенюк ты же мужик. Мужик ведь, да? Но это ведь не страшно показаться немного чувствительным перед любимым человеком? Вроде это не должно настолько пугать, но Вова пока что молчит, сжимая зубы и пытаясь угомонить внутри целый пожар из смеси стыда, злости и позора, радости и любви к этой женщине. — Ну вот. Теперь немного наоборот. Ты же мне доверяешь? — мягко спрашивает Алина. «Д» в БД означает доверие. Это одно из основных БДСМ положений. Так что, да, еще как доверяет! Иначе он бы ни за что не согласился бы на это с самого начала. — Да, я доверяю. Алина – тот человек, который любит и не сделает больно. Алина – та, кому можно доверить ту часть себя, которая кипит от самоненависти и собственной слабости. Поэтому Семенюк устраивается на кровати удобнее, подставляясь под прикосновения любимой, драгоценной женщины и потихоньку пытается быть честным – хотя бы с самим собой. Да, ему нравится, когда она его седлает, а ему остается только придерживать ее бедра; в ее глазах отражается возбужденный чувственный блеск, когда она всматривается в любимое лицо напротив и двигается неспешно и плавно, так, что Вове лишь остается думать о том, чтобы не забыть дышать. Нравится, когда она щекотно гладит его тело и неспешно опускается к члену. Когда она берет инициативу. Сложно признать, но, да, сука, очень нравится чувствовать себя слегка слабым, растаявшим и уязвимым; немного вспотевшим и умоляющим, чувствительным к ее напористым ласкам и почти трогательным, выстанывая ее имя и впитываясь в ее тело, когда происходит завершение. И Вова сжимает челюсти, кусает нижнюю губу, жмуриться, когда в него проталкивают смазанные пальцы. Странные ощущения, непонятные. Но он старается смириться и расслабиться, слегка прогнувшись в спине, когда Алина погружает пальцы до самых костяшек, до упора, до предела, нащупывая преграду, которую, в принципе, можно преодолеть. Он выдыхает, Алина хитро щурит взгляд, наблюдая за своим мужчиной: тот хмурит брови, пытаясь идентифицировать новые ощущения, кусает костяшки пальцев, чтобы не дышать тяжело и громко. Ей льстит, что ради нее, в этот долгожданный вечер он выбрил все волосы между ног и даже на самих ногах. На Вовиных красных щеках поблескивает пот. Мышцы напрягаются, сокращаясь, когда пальцы Алины продолжают аккуратно трогать изнутри, изучать, неторопливо касаясь мягких сжимающихся стенок. — Как себя чувствуешь, дорогой? — Алина склоняется над его лицом, целуя в шею, переходя на грудь, в ожидании ответа. — Не знаю... Что-то... Чувствую, — Семенюк задыхался, пытаясь не разорвать постельное белье к хуям. — Опиши мне. — Бля, я не очень хорош в литературе, если честно, — Володя пытается отшутиться, как обычно. — Владимир... — даже как-то строго говорит Алина его полное имя. — Все-все, ладно. Я... Это что-то типа удовольствия, но смутного. Попробуй чуть-чуть сильнее... — предлагает несчастный Владимир. — Ну не также! — он чувствует небольшую тупую боль, когда Кулина слишком сильно давит на чувствительную стенку. — Извини, пожалуйста. Вот так лучше? — Да, лучше, Алин, все нормально. Давление ослабло. Круговые движения снова начали вызывать смутное ощущение удовольствия, и Вова слегка расслабляется, пытаясь уловить, понять источник странного щекотного тепла. Это ли чувствуют женщины, когда в них вставляют? Тоже самое, да? Или что-то наподобие. Какой ужас. Он теперь никогда не станет прежним после такого опыта. Его хрупкий мир среднестатистического цисгендерного белого мужчины перевернулся с ног на голову и переворачиваться обратно не собирался. Распространяющееся по телу удовольствие росло. Володю мелко трясло, но он все еще старался подавить и без того тихие вздохи, которые казалось в этой тишине такими бесстыдно громкими. И все же позорные звуки сдержать не удалось, когда Алина сменяет пальцы на член, прикрепленный к поясу. Честно сказать, Семенюк чуть не кончил от такого приятного давления изнутри. Он вцепился в ее худые плечи, когда она постепенно начала двигаться. Плавно, нежно, с чувством. Из-за чего Вовина прическа растрепалась, и некоторые черные пряди прилипли ко лбу. Он извивался под ее телом, стискивал зубы. Он мужик. Он дотерпит, перетерпит, сдержиться. — Вов... — Алина зовет его ласково, касается ладонью щеки. Он смотрит на нее, боясь ответить каким-то не таким, как обычно, голосом. Просто старается передать ей сейчас его ошалелые мысли взглядом, потным дрожащим телом и сжатыми до побеления пальцами. — Ну, ты чего? Тебе не нравится? Неприятно? Ты мне только скажи, — она нежным голосом бормочет, упираясь в его лоб своим, находясь так близко, что хочется поцеловать. И Семенюк целует. Медленно, со вкусом. Такой ответ ее наверняка устроит. Кулина старается держать темп, постепенно наращивая. Страпон стимулировал клитор силиконовым отростком с другой стороны. Так что скоро это все закончится. Они соприкасались бедрами плавно, и кожа казалось такой горячей. Оставляя прикосновения друг на друге, они оставляли и свои вздохи, и стоны, пытаясь сопротивляться разливающемуся по телу удовольствию: тягучему и безумно горячему, словно лава. Семенюк стонет на этот раз впервые достаточно громко, изливаясь себе на живот. Его мышцы судорожно сжимались вокруг члена, а дыхание сбилось и на какой-то момент вовсе исчезло. Алину мелко трясет, и она впивается в губы Володи вновь, со всей накопившейся страстью, пытаясь растянуть этот оргазм один на двоих на подольше. После они, наконец, отстраняются друг от друга на какое-то мгновение. — Я люблю тебя. — И я тоже.