TWITCHовские БляDKI

— А я тебе не дам, а я тебе не дам! — шутил Каша на стриме. А сейчас эта шутка, где Стинт подхватывает его под бедра и жестко ебет, повторяется снова, но на этот раз заходя слишком далеко и без стрима. Зато сценарий с принуждением и строптивым Володей остался прежним. Вова знал, чем закончатся подобные игры в провокационные заигрывания; знал, чем закончится все это после стрима, потому что Макс довольно прямолинейно, когда замьючил микрофон, прошептал в ухо: «Сегодня я тебя трахну». Прямолинейнее некуда. И когда дверь в комнату закрывается, и Шабанов расстегивает верхние пуговицы рубашки, Володя не может сдвинуться с места, смотря в чужие глаза, которые пожирали, казалось, его изнутри, мерзко выворачивая его наизнанку и чавкая горячей кровью. — Ну что? Ответ все такой же? — Да... То есть, нет, — поправляет сам себя Каша, отходя назад. — Я не гей и не кусок мяса... — с каждым словом он отходит все дальше; голос вздрагивает под напором эмоций; холодный пот неприятно выступает под подмышками, на висках и где-то в районе груди. — Значит, я возьму силой, — Макс запирает дверь. — Тебе же нравятся такие игры, Вов, — улыбается так дружелюбно, словно не он охотник. Вова не отвечает, игнорируя и пытаясь придумать любые тупые отговорки и целится взглядом на дверь, играя свою роль как положено. Актер, одним словом. Он отходит все дальше, пока не упирается ногами в кровать, а уже полуголый Стинт приближается настолько, что Вова может пересчитать каждый волосок у того на груди. Каша сопротивляется как может, и это нихуя не похоже на обычную прелюдию, когда один из вас вырывается и орет что-то про «не дам», а другой пытается выломать руки, чтобы вжать ебалом в матрас и оттрахать до дрожащих ног. Вы буквально деретесь, выгрызая себе более устойчивую и доминантную позицию, словно вы не люди, а какие-то дикие звери, повинующиееся своим низменным гадким желаниям. Их маленькая странная игра выглядит настолько реалистично, что становится немного страшно, но Приколову нравится, Максу тоже. И они ни в коем случае не планируют останавливаться. Каша начинает играть в поддавки: не пытается убежать слишком далеко, не старается слишком долго и усердно сопротивляться, пару раз болезненно шипит, когда Макс ощутимо сжимает его запястья в своих руках. И когда Володю, в конце концов, грубо берут сзади, утыкая еблом в подушку и все-таки заламывая одну из рук, Володя стонет неожиданно, даже для себя, громко, ощущая, как в его теле мешаются боль и удовольствие; как Стинт прижимается твердым членом к нему сзади, вдавливая еще сильнее в кровать. Шабанов давит лыбу, лицо товарища, повернутое в профиль, запомнится ему надолго: Вова тяжело дышит, придавленным чужим весом, искривленное выражение лица мокрое от пота и красное от попыток сопротивляться, а еще острого возбуждения; очки проебаны и даже нос не поправить, потому что свободной рукой не дотянуться, и остается только сжимать простыни. — Сука... блять... — Каша не забывает своей роли; он сипит и кряхтит, сжимая зубы и яростно сводя брови над переносицей, пытаясь выползти из-под чужого тела. Приколов вздрагивает, когда получает пару хороших шлепков по заднице и боку, дергается и над ухом слышит только шепот Макса: — Ну тише, тш-ш. Куда мы пошли? Он подтягивает к себе за бедра, затем грубыми быстрыми движениями стаскивает штаны, оставляя Володю только в черной футболке со странной эмблемой. Наклоняется чуть ближе и поднимает руку, из-за чего Вова дергается, но его просто взяли за челюсти и подцепили очки, положив те на тумбочку. — Будет жалко, если твои очки разобьются, — объясняет очевидную вещь Макс, непонятно зачем, растегивая ширинку. — Спасибо, — тихо отвечает Володя, чувствуя, как места чужих прикосновений горят огнем. Приколов пытается свести ноги, за что получает довольно болезненный шлепок в районе бедра и приказ раздвинуть обратно. — Или хочешь снова электрический ошейник? При воспоминаниях об этом Шабанов не может не ухмыльнуться, а Вова не может не скривиться. — Блять. — И не забудь приподнять футболку, сладкий, — последнее звучит нарочито издевательски. Вова слушается, разводя в стороны дрожащие бедра и приподнимая край футболки непослушными холодными пальцами. Максим смотрит на пухлый живот, затем ниже и от неожиданности на какое-то время замирает. — Все это время это было в тебе? Под «этим» он имел ввиду то, что так плотно сидело внутри, растягивая Вову все это время и  поблескивая в полутьме металлическим стопером. Анальная пробка была, действительно, охуеть какой неожиданностью. Вроде секс изначально должен был быть спонтанным, а оказывается это был чей-то хитроумный план по соблазнению. — Ебать... — выдыхает Макс, немного вдавливая ее внутрь и, отметив, как Володю дернуло. — Сколько ты терпел? — он пальцами, подхватив стопер, начал постепенно вытаскивать игрушку, а затем погружать ее внутрь заново. — Тебе это нравится? Володя что-то пробормотал невнятно, елозя под Стинтом и явно сдерживаясь, чтобы не скулить. Он был мокрым и возбужденным – мокрым в буквальном смысле, из-за лишнего веса он неплохо потел. — Да просто... Вытащи... — Володя тихо просит, цепляясь за чужие сильные руки. — Разве ты имеешь право мне приказывать? Ты же сам начал сопротивляться, значит придется потерпеть. Вова получает пару легких шлепков по щекам. Он не пытается увернуться, зная, что это плохая идея в данном случае избегать наказания, просто дрожит от унижения и от скопившегося возбуждения, которое текло полупрозрачной смазкой с конца, пачкая живот. — Вова, Вовочка, — Макс ласково поглаживает его бедра, тискает, сильно сжимая пальцами. — Раздвинь ягодицы в стороны. Володя почти до крови искусал нижнюю губу. Руки дрожали, но все равно старались держать ягодицы разведенными. Теперь каждая фрикция чувствовалась еще ярче, и Каша пытался не давиться воздухом, шумно дыша вперемешку с еле слышимыми стонами. Он возбудился до предела. Еще чуть-чуть, буквально пару касаний к твердому члену, и Вова позорно обкончается. А Максим – сука редкостная, как раз открывает пачку гандонов. Когда он входит резко и на всю длину, Каша вскрикивает, выгибаясь от интенсивного щекочущего чувства, расползшееся от копчика вверх по позвоночнику. Стинт лишь поправляет свои очки, самодовольно ухмыляясь. Прижав Володю к себе, он не медлит, не дает привыкнуть и ни каких других прелюдий, срываясь на бешеный темп и держа чужое тело на весу, приподнимая над кроватью за ноги. Вова сжался, через пару таких толчков обильно кончая и почти хныча вперемешку с громкими стонами, умолял, чтобы Макс остановился прямо сейчас. Удовольствие уступало место боли, и обвисший член никак не способствовал улучшению ситуации. Стинт нагибается, сталкиваясь с Володей лбами и тоже кончает, громко выдыхая его имя. Это, конечно, ужасно польстило. — Охуеть, я теперь не встану отсюда... — хрипит Вова, стараясь расслабиться и восстановить дыхание. — Оставайся на ночь. Какая разница?