Vivitem Operis de Vias Exodites (ДЕМО)

Ладонь скользнула под воротник одеяний — мурашки по телу, кровь прилила к лицу, сердцебиение молниеносно загрохотало. И, Байлонг успел лишь моргнуть — перед ним стоял как будто кто-то иной. Выглядел совсем иначе. Куда более человеческая внешность, аккурат под стать Первым Людям, разве лишь с заметными паучьими чертами — крупные хелицеры и три пары глаз, ослепительно синих с золотой каймой. За спиной, по-прежнему — паучье брюшко, три пары гигантских педипальп. Остальное — выглядело весьма человечным, не считая пугающе длинных и толстых, чëрных, будто идеально обточенные куски яшмы, ногтей. Завораживающий длиннополый сюртук с вышивкой, рубашка под ним, золотые украшения с топазами — казалось, что на это дорого даже дышать, но одежды выглядели потрясающе, роскошно, но без излишних деталей. Пугающе длинные и тонкие пальцы уже расстëгивали застëжки жилета. Изменение внешнего вида явно облегчало восприятие — и физиологическая реакция не заставила себя ждать. Впечатление кардинально изменилось, и эмоциональные волны прикатили чудовищным возбуждением на место страха. Тригонкалвес всë сильнее дрожал, дыхание сбивчивое и словно бы кипящее — и часть сознания юноши давнот уже вопила, требуя, чтобы дело наконец пошло быстрее, пока остальная — пыталась оценивать ситуацию и испытывала явную тревогу и страх пред очевидной неизвестностью в деталях предстоящего секса с чудовищем. Педипальпы — вверх, со свистом, тело Байлонга поднято над землëй, будто пушинка; пояс слетел наземь, матерчатые брюки — издевательски медленно сняты; член парня был уже до боли крепким, преякулят лился будто рекой… — Ты хочешь закончить с этим быстро? Или дать нам время? — с многозначительной, пугающей ухмылкой, спросил арахнид, — Huwag mag-alala. Kung ano ang susunod — ikaw a magpasya. — Я… — Байлонг пытался сказать хоть слово, но смущение вышибало любую мысль из головы бесследно, — Не знаю. — Разве?... — Не издевайся, блять! Не каждый день я трахаюсь с пауком, и он… Всë остальное, что ты там собирался! — Maghihintay ako sagot kung gayon. — Йян’та, йян’та!.. Просто, чтоб это не было больно… Papayag kayo. — Gagai to kasiyahan. Чужие губы касались груди — мягкие, и одновременно чуть холодные, тяжëлые. Ладонь скользнула вдоль линии пресса, оставляя за собой приятно-ноющее ощущение напряжения, мышцы чуть подëргивались в такт движений пальцев Арахнида. Крепкая хватка у ствола члена — такая же прохладная, задвигалась, быстро и плавно, словно по маслу. Шипящий стон отразился от стен невозможной пещеры, нити паутины зазвенели, словно ветряные колокольчики. Ощущение шëлковой ткани, вдоль всего тела, едва заметных порывов ветра, перехватывавших дыхание. Желание кончить то сносило разум, будто шторм, то угасало — каждый раз, заставляя Тригонкалвес умоляюще скулить о продолжении. Поцелуй, мягкий, но отчего-то губы после налились кровью, опухли, и почти ощутимо требовали больше, ещë хоть одно касание. Стыд отбирал дар речи – и понимание собственного возбуждения от происходящего распаляло его до боли... Каждая клетка тела была опутана накрепко в сетях из экстатических ощущений, терзавших, лишавших любой власти и контроля, и чувство силы, безраздельной доминации над всем, включая собственные мысли, дыхание, душу — безумно пугало, и ровно так же оно было парализующе блаженным, приносило ровно столько же неописуемого экзистенциального страха, сколько и удовольствия.

Разделëнный меж абсолютным первобытным кошмаром и наркотически-пьянящим, превозносящим экстазом, Байлонг лишь чудом не терял себя, в ощущениях непостижимых и хтонических, невозможных...

Ладонь скользила вдоль ягодиц, крепко сжимая, гладя — и Тригонкалвес не мог сказать теперь и слова, лишь исступлëнные стоны на пике дыхания. Между оргазмом и его слишком тонкой гранью, расстояния становилось всë меньше — и всë тело юноши, бессловесно, отчаянно молило арахнида дать кончить, единое прикосновение к члену уже было как разряд тока. Когда пальцы скользнули внутрь ануса — Байлонг начал захлëбываться собственных дыханием. Он не мог даже представить такого сильного возбуждения до того — каждое касание, каждая мысль, даже собственное дыхание и сердцебиение, казалось, стяжали его разум и плоть.

Когда он смог, наконец, снова говорить — он кричал мольбы порвать его, вогнать член арахнида глубже, сделать своим — и снова, снова, снова… Количество оргазмов он не смог бы посчитать после, даже если б был в покое. Ощущение, будто собственной спермы вылилось литров три — было бы преуменьшением.

Наконец, семя паука разлилось внутри — и, нечто, помимо того. Множество нечто, будто крупные бусины. Ощущения после, преследовали тело Тригонкалвес ещë полчаса — трясло, со рта бежала слюна, с глаз постянно лились слëзы, член тëк всë с той же силой, как в начале. И, как пелена начала исчезать, сползать с разума, будто тяжëлое одеяло — появились более странные ощущения. Шевеление, внутри — будто бы нечто толкалось внутри кишки, пробивая путь наружу. Тревога молниеносно начала возвращать своë исконное место — и, яйца выпали из анального отверстия сами собой. Пара трещащих звуков — и неисчислимое полчище маленьких пауков, каждый, словно живой синий топаз, устремилось в сторону арахнида. В его холодных, жутких глазах — сияние искренней радости. — Nagawa mo na ang iyong bahagi. Taos-puso, salamat. Alamin na napigilan mo ang ang pinaka totoo na katapusan ng mundo. И, парень — вовне, в одежде, без следов недавнего на теле. Но на ногах он стоять едва ли мог. Кое-как поднявшись, едва дыша — он посмотрел в глаза девушке, измождëнный и невыразимо сконфуженный и измождённый. — БЛЯТЬ, БАЙЛОНГ, ТЫ ЖИВОЙ! — тут же подлетела к нему Юдифь, почти с рëвом, — Всë целое? Никаких лишних дырок, съеденных органов, личинок в мозгу?.. Байлонг, я тебя умоляю, скажи мне что-нибудь...! — Давай больше никогда не поднимать эту тему... Никогда. — Ам~ пф~м-ну, ка-а… Хорошо — я понимаю... Господи, лишь бы ты не развалился прямо тут…

***

Двое сидели в пещере, тихо, почти без разговоров. Байлонг пытался вернуть разум на место, Юдифь пыталась сделать то же, для себя равно, как и для друга. Время они даже и не думали считать. И, вдруг, грохот, новый, чуть вдали — металлический звон, чьë-то сопение, тихая Исёль-Утская матершина, чуть косолапящая тяжëлая поступь…

Байлонг уже прекрасно знал, кто тут был — и он в жизни не был ещë так рад его увидеть, с учëтом что знакомы они были далеко не так много.

— Какого х~? — Господин Чи-Шань?.. — на опережение выпалил Байлонг, с характерной измотанной шепелявостью, — Что Вы тут делаете? — Это вы что тут забыли, недомерки?.. — он протëр глаза, те округлились до пика, и мужчина почти тут же рухнул в земной поклон, — Духи, Господарь Байлонг, это Вы?.. — Да, тот самый недомерок, — хмыкнул юноша, едко взглянув на отомодари. — М-мэт’та омойтта, нагрубил сгоряча… Для чего Вы сюда пришли? Это место опасно. — Да мы сами случайно его нашли, стало интересно… — Серпенти попыталась вмешаться, но тут же была прервана рапортующей манерой гвардейца. — Анонимный источник сообщил, что здесь обосновались бандиты, неделю терроризирующие продовольственные обозы и мирных селян. Я недоумеваю, что могло Ваше Сиятельство тут забыть. — Вы верите «анонимным доносчикам» ?.. Я разочарован, честно говоря, — парень развёл руками и ухмыльнулся, отчасти назидательно, отчасти садистично. — А кому ещё? Господарь, простите меня за наглость — но народ не любит сообщать ни о чём страже, — ответил гвардеец, скептично сложив руки накрест, — Отношение ко гвардии стало куда более предвзятым, после реформ Рода Дайдаттсу. Нас, теперь, боятся даже малые дети, как явление нечисти. — С такими принципами, из-за которых эта предвзятость и взялась — разумеется. Мне напомнить Вам, что было при Царе Ракпонмыанге? Или, может, Царе Тёхэне? Вот, тогда — гвардию действительно боялись. Вы, мне кажется, намекаете, что мой отец — плохой правитель. Миминэнна, может, пора Вас казнить, за излишние вольности?… — Т-т-таннаматта! Шикью подери, н-но в-ведь… — Хотите начать оправдываться, господин Чи-Шань? Советую найти что-то веское. — Б-блять, господарь Байлонг, я же п-просто… Чи-Шань был в отчаянном поиске ответа, в результате которого он не окажется в петле на эшафоте, пока интенсивность садизма и ядовитой иронии взгляда Байлонг нарастала по экспоненте. И самым ужасным для отомодари было то, что принц явно получал от этого искреннее удовольствие, что легко читалось в его глазах.

Гвардеец, здоровенная громада стали и мышц о трëх метрах роста, был в одном своëм лишнем слове от инфаркта — и уже как минимум трижды проклянул десятиэтажными выражениями себя за то, что не промолчал.

— Байлонг, хватит солдатню унижать! Садист, Боже мой… — нестройно вставила Серпенти, уже начиная с интересом осматривать всё вокруг, — Вы ведь здесь недавно? Может, займётесь, чем хотели, а? Вы реально допиздитесь, что ваш государь вас накуканит лезвием копья, чисто из интереса. — Неправда, не сделаю я так! — почти что обиженно прожужжал Тригонкалвес. — Кому врëт, а? Тоже не знаю. Трое солдат гвардии подле — тихо поддерживали комментарий Юдифь, не вступая в диалог напрямую. Мужчина тяжело вздохнул, кое-как оправившись от ощущения, что его жизнь пролетела у него перед глазами, без единой фактической причины. Княгиня Латарникева-Аугустина, тем временем, уже убежала вперёд, исследовать древние руины самостоятельно. Принц не имел более выбора — кроме как проковылять вслед за своей подругой, явно родившейся с шилом в заднице. — Ой! О-ой, Юдифь! Ты куда?.. Великие Духи, что, блять, за наказание… — Да что ты там застрял? Больно интересно вояк слушать, — крикнула девушка. — Это не вояки, а жандармерия! Хотя… Дайки-нэ пхэт’та, всё одно — дармоеды, Шикью их порви. — Даже рот открывать не пришлось — уже знаешь всë, chłopcze, — ехидно проурчала Серпенти, — На очко ты его присадил красиво... Моя школа! — Са, са, просто профдеформация, — Байлонг, смущëнно усмехнувшись, улыбнулся в ответ. Вдоль каменных помостов — высились монолиты и статуи; множество колоссальных размеров башен, балконов, шпилей и десятков резных каменных помостов свисали со сводов ущелий и гротов. Частые включения огромных кристаллов в толще породы, сиявших, с отливом охры, умбры, розы…  И, рой огромных, вальяжно летающих у свода мотыльков – что казалось, почему-то, единственной странностью в этом месте. — Байлонг…! — Са, мотыльки в пещерах — это как-то...? — Да нет же, подойди сюда! Принц, пройдя вслед за Юдифь, чуть было не обронил челюсть на землю — вдалеке, на камне, казавшимся белым из-за игры света и мастерства выделки, виднелась многометровая, вытесанная из цельной скалы, статуя — женщины, с утончëнно-возвышенными чертами лица, строгим взглядом и длинными, острыми ушами — Unguentates. В руках еë — громадный шар, почти прозрачный, внутри которого — такой же огромный, сгусток фиолетового пламени, будто живой, дышащий. Материал — было бы сложно даже предположить. — Кто такая?.. Занимательно выглядишь… — спросила Юдифь, косясь на древнее произведение искусства будто жиголо на новую симпатичную соседку. — Мимиттай. Ну, человек же — понятно, что она выглядит странно, — ответил юноша со знающим видом. — А мы кто, по-твоему — деревья? — Да, ты, к примеру — пенëк, дубовый. Это — с Первого Человечества. Я читал о них. Некоторые из них выглядели, ма-а, как-то так. — Красивая nunia. Я б дала... Ой, да если они все так выглядели — то подумай, какой генофонд у них был! Jakie wspaniały!... — Серпенти драматично вскинула волосы ладонью, будто на выступлении в театре, и тут же зычно гоготнула с собственной пантомимы, — Извиняюсь, гены морхольтской аристократии перевозбудились, видимо... — Да блять, Юдифь!.. — любознательный принц нервно дëрнулся, выбитый из концентрации неожиданной ремаркой, — Без классизма, расизма, похабщины — хотя бы секунд пять?.. — «Без классизма, расизма и похабщины», — сказал коренной Исёль-Утец! ХА!.. Сука, лучший анекдот в моей жизни — я сейчас прямо тут издохну…! — Zatkaj sie!... Легенды говорят, что боги изгнали их из нашего мира, за нечестивый образ жизни. А другие — что они нашли путь в лучший мир. По Синодальным канонам — их вообще стёрла со света катастрофа… В общем – больше их не осталось, и никто, как обычно, не в курсе, почему так вообще вышло. — Ты-то, сам, как думаешь? Я, вот, уверена — какой бы бог то ни был, он бы не стал изгонять такую кралю... Если он не фригидный, какой... Или, педик. — У Бургундских, спроси, про фригидность, по их части, – запоздало парировал Байлонг, но гулкий смешок из коренной морхольчанки успешно выбив, – Я, честно, не знаю, все эти истории очень… Мутные. Поди-разбери — что правда, что ложь. А в Исёль-Уте — вообще все исследования Синод запретил… Гр-рх, опять. Тут невозможно, блять, нормально обучаться чему-то, кроме экономики, языков и богословия... Хотя бы медицина – повод для гордости. — Да я в курсе, – с толикой понимания, пробубнила княгиня, – Я увидела как-то телеметрию по расходам Синода, за неделю, на цензуру. После этого, на всех языках, по-моему, к Богу обратилась… Денëк на успокоительных посидела – и, вроде, распердолило. — Сейчас все счетоводы с Дайдаттсу поëжились, знаешь, – фыркнув со смеху, дополнил юноша. — А наши – сука, заплакали! Пока Байлонг всë глубже проваливался в меланхоличные сентименты и какие-то воображаемые политические резолюции для собственного успокоения — вдруг, пару молодых людей окликнул сзади грохот чуть прокуренного баса капитана гвардии. — О-ой! Господарь!.. Не стоит расходиться, здесь всё ещё может быть опасно! — грохочущая махина в доспехах, казалось, заставляла дрожать всю пещеру до самых сводов. — Да ну, правда? — переспросила девушка, — Мы же потому и здесь — и вы все, тоже! — На говно похоже, — Чи-Шань мастерски проигнорировал смертоносный взгляд, полученный в ответ на эту реплику, — Нам не стоит расходиться, ведь если тут есть опасность, а она, скорее всего, есть, и мы разойдёмся — то все умрём. — Вы такой оптимист, господин Чи-Шань — Вам говорили?… Аж жизни радоваться расхотелось, — с размаху врезав себе ладонью по лбу, прошипела девушка. — Если здесь так опасно, то какого хуя Вы, господин гвардеец, так далеко от нас шастаете — и не занимаетесь обеспечением нашего тыла? — огрызнулся Байлонг на странный патронаж в поведении мужчины. — Господарь, а с каких пор Вы...? Серпенти нарочито-драматически надула щёки — явно на тему истеричной натуры своего друга. Затем, в течение пары мгновений пристально разглядывала что-то в Чи-Шане и Байлонг — и, вдруг, радостно воскликнула о своей потрясающей находке. — Байлонг, я нашла тебе отличного мужика! — Юдифь… — принц с размаху влепил себе по лицу ладонью, заливаясь краской, — Что? — Натура, как у разведëнной княжны в глубоком климаксе — как ты. Вы будете отличной парой. Будете трахаться, параллельно политику обсуждать, и жаловаться на молодое поколение, — она беззаботно улыбалась, будто действительно помогла парню определиться с будущей пассией. — Юдифь... Рот, себе, зашей, пожалуйста. Глаз принца очень зловеще подëргивался, а в руках появилась заметная дрожь. Во взгляде — что-то непередаваемое, и явно не благое. Юдифь хотела было отреагировать вытрезвляющим ударом в челюсть, что читалось в еë выражении лица, но спустя секунду — будто щелчок в голове, и она, словно бы осознав что-то, или, быть может, вспомнив – изобразила полное равнодушие к такой острой реакции. — Не шью, только отшиваю, — парировала девушка, заставив принца попытаться нанести себе черепно-мозговую травму ладонью, — О, там хрень, я — смотреть, — Серпенти, на умопомрачительной скорости несясь к новой диковине, отвешивала колкие комментарии на скором ходу, не теряя ни темпа, ни дикции, ни дыхания, — Жопу себе зашей, говнюк~ ой, да оно светится!.. — Юдифь, танна да! — Тригонкалвес немедленно рванул следом, будто по инерции, – Да стой, ты — шпана, блять! Чи-Шаня неописуемо покосило в лице – то ли от шока, то ли от глубокой впечатлённости от плодовитости в обсценной лексике Байлонга, и он ещё какое-то время глупо улыбался тому вслед, прежде чем отреагировать. — С каких пор Вы материтесь, как офицер в отставке, господарь? – мужчина одёрнулся, – Погодите, господарь! Юдифь!... Да блять, погодите же!... Бегом продвигаясь вперед и оглашая необозримо большую пещеру восхищёнными возгласами, недовольным рычанием и громыханием доспехов — разношёрстная компания, или даже кампания, исследовала незнакомое целому поколению место. Сияющий минерал, рассеянный по сводам и стенам пещеры ощутимо гудел. И это отчего-то нагнетало малопонятную тревогу. — Да это ж целая роща! Взгляду солдат и двух августейших особ предстала картина — странные, сверъестественные растения, оказавшиеся здесь будто бы аккурат с иного измерения. Громадные корневища, чрез толщу камня, ветвились и искривлялись в спирали, едва заметная вибрация пронизывала землю на каждом шагу — словно бы всë место целиком было живым. Стволы грибообразной флоры мерно покачивались, даже не от ветра — сами по себе. Камень — во мшистом ковре, целиком поглотившим твëрдую породу, тонкие нити гифов тянулись чрез пушистую толщу, щекоча ноги. Яркий свет со всех сторон — от растений, из споровых мешков, и чрез сосудообразные отростки, переплетаясь меж друг друга; лишь мельком заметное, движение гдето на краю взгляда, временами цепляло внимание; странные подобия, пылающих ярким огненно-рыжим светом, кустов окружали основную тропу внутри невозможной рощи — и странное ощущение, что их цветы были до боли похожи на глазные яблоки, нервировало само по себе…

Тихие щелчки и хлюпающие звуки от них давали понять, что сходство было чем-то куда большим, чем нервирующей парейдолией.

Чем глубже компания продвигалась чрез заросли, тем острее становилось чувство наблюдения. Чем дольше — тем острее, и кто бы ни наблюдал, присутствие ощущалось буквально в воздухе — и некое ощущение твердило, что этот наблюдатель терпеть не мог нежданых гостей. — Их всё больше… Понадобится оружие, — сказал кто-то из стражников. — Ина, погодите с этим, — тут же выпалил Байлонг и, аккуратно приблизившись ко ближайшему растению — по нему, пальцем. Люминесцентная пыльца была красивой, но вскоре начала жечь. Юноша попытался еë стряхнуть, вытереть — но жжение только нарастало. Наспех вынутый бурдюк с водкой — на палец, Байлонг скорчился в приступе боли, но это сработало. Пыльца слезла с пальца, оставив после себя заметный химический ожог. И что хуже, это не было похоже на обычный ядовитый след — подушечка пальца ныла, болела, но при том — с ней что-то сталось. Малообъяснимое чувство, иррациональное — что эта часть плоти его тела больше не принадлежала ему. Что-то инородное, озлобленное…  Желающее пожирать, убивать, размножаться, поглощать, эволюционировать, дивергировать, метаморфировать…

***

Юноша очнулся на земле, судороги били по телу. Каждая мышца болела так, словно Тригонкалвес работал тяжëлым трудом месяц подряд без продыху. Он посмотрел на палец — точнее, на то, что от него осталось. Верхняя часть фаланги была отрезана чем-то острым, и наспех прижжена. — Мы успели отреагировать вовремя, благо… — прошипел Чи-Шань, напряжëнно теребя воротник, — Что бы это ни было, но оно начало жрать плоть — притом быстро. Байлонг едва опомнился, как вновь был ошарашен. Ничего не болело, но психологический шок крушил разум с остервенением. Слëзы — сами собой, слова не находились. Бесшумно всхлипывая, он осел наземь, с пустотой в уме. Грохот за спиной заставил всех опомниться — хтоничный треск и рëв, обрушавшаяся порода и выступы камня, шипение, будто кислота. Вся роща будто бы единовременно ожила, с омерзительным рокотом полетев вслед за нарушителями — хлещущие лианы, облака ядовитых газов, остервенелые живые корневища, взрывающиеся плоды во вспышке молниеносно воспламеняющихся паров, стены из бритвенно-острой листвы и колючек, тысячи и тысячи крохотных спор, летящих заградительным огнëм, словно мушкетные пули. Глава гвардии подхватил Байлонга на руки, будто ребëнка — и весь отряд со всех ног полетел прочь с чудовищной рощи, в ужасе, пока за спиной — их исступлëнно пытался настичь органический апокалипсис. — Кто-то зна-ет, что это?.. — давясь воздухом, кричала Юдифь. — Идей ноль!.. Но, им точно… Не пон-нравилось, что мы их разбу-удили! — проорал Чи-Шань, пытаясь перекричать рëв ожившего леса. Развилка — и, наспех, не думая, компания разделилась, в надежде на спасение. Ходы в камне обрушились, наглухо. Камни придавили насмерть остатки самых прытких растений — бьющиеся в спазмах коренья, в попытках пробиться чрез уже непреодолимую преграду, быстро издыхали, на потеху чудом спасшимся. Но отряд — успел уйти. Теперь, была другая беда — обвал разделил их. — Оторвались?.. Эй, как вас звать? — Юдифь глядела назад — не на солдат, но на коридор за ними. — Я Аша. Йон’мараттен са. — Сакда. Йон’мараттен са. — Ли’ен’окканн са. Слышите, чего, кто-нибудь? У змей слух не лучший, больше по запахам. — Сзади — ничего, благо. А вот впереди — что-то есть… — Что именно — блять, сформулируй! — уже давно растеряв душевный покой, рявкнула девушка, — Нам надо обсираться, или нет? — Звук, как… Вода шумит. Водопад? — они прошли дальше, не теряя темпа. — Пахнет мокрым камнем, и… Опана. Там кто-то есть. Не похоже на животное, — Юдифь попробовала воздух языком и тут же подавилась, рвотные позывы ударили по горлу, — Тьфу, блять! Боже… Как будто керосин в воздухе, или что-то ещë хуже! Маслянистое что-то, и воняет чем-то приторным. Там завод, что ли?.. Запах, как на ректификации… — Тригонкалвес взялись за оружие, не успела Юдифь и окончить свои слова; покривив лицом, она с разочарованием окинула взглядом, мельком, солдат — будто бы не заметила их существования вовсе, — Тьфу, сначала порезать, потом задавать вопросы — да, мальчики? Солдафоны, já pierdola… Вы, хоть, что я имею в виду, поняли? Ректификация. Нефть… Топливо. Мии’о дан-кара, нан’ка? — Сарэ? — те склонили головы вбок, с самым сконфуженным выражением лица, — Магия, какая? — В очке, у тебя! — Серпенти зарычала от раздражения, — Срань Господня, почему в Исёль-Уте всë так плохо с техникой, я не пойму? Как вы можете этого, блять, не знать, если у вас на Севере, что Род Химиттера, что Цзянмай — главные магнаты-промышленники всего Анахроноса?! Как это вообще возможно? — 'Асс, так вот чем они занимаются! — озарëнно промычал Аша, — Най, мы на Востоке всегда жили, нам такие вещи неизвестны. На Севере — пограничный контроль строжайший, без дела туда не пустят. А пролезешь — застрелят. — Прелесть, блять… — Юдифь потëрла виски, ибо мигрень хотела сказать явно больше, чем сама Серпенти уже произнесла, судя по силе боли, — Даже в Дужедуме с этим не так строго… Ну, корпораты есть корпораты, если население вокруг настолько тупое — то им проще его пугать, чем пытаться что-то втереть… — Ой, мы не тупые, лян! — обиженно рявкнул Сакда, — Если мы не знаем, что делает Север — это не делает нас тупыми! Мы не обязаны знать то, что не касается дел жандармерии! — Слышали бы вас члены Министерства Иностранных Дел, в Морхольте… — Серпенти тихо прыснула со смеху, неторопливо продвигаясь дальше, в недра, — Они бы сначала со смеху обоссались, а потом, жопы бы вам откусили, от такой ереси. — Чего, блять, прицепилась? Мы — Исёль-Утцы, а не жители Морхольта! — Ваше счастье… — Серпенти тяжко вздохнула, встряхнула головой и громко прочистила горло, — И моë. Ладно, надо успокоиться, я их так до суицида доведу… Уже были, прецеденты. Коридор резко стал больше — теперь, грот, полный холодной воды подземного источника. Высоко, как минимум, метров на десять наверх в своде — дыра, обрамлённая кирпичом. От неё, на манер спирали — сваи из цельного камня, утопающие в горной породе; «солнечный колодец» — сквозь него струился свет с поверхности. Из озера, будто заострëнные лезвия — обломки металлических деталей и полуразрушенных статуй; чуть дальше, рядом с озером, в стене грота — ещё одно отверстие, в десятках странных украшений — черепа, раскрашенные смолой, костяные колокольчики, газовые и керосиновые фонари из блестящего тёмно-серебристого металла; повсюду — следы индустрии, что казалось чем-то откровенно нелепым, невозможным; там — пятна нефти, сям — рассыпаные горки селитры, пороха, купороса; само озеро обросло солидными скаламм кристаллических солей, ничего общего не имеющих с обычным природным источником...

Такие вещи могли тут появиться только спустя долгие годы безбожного загрязнения воды деятельностью химпрома…

— Откуда здесь, вообще, такое?..  Мне кажется, или… Тут кто-то живёт?

Наконец, в углу, где сходились проржавевшие трубы газоотводов — пещера, откуда светил слабый синий свет. Газовая горелка — причëм на природном газе, судя по цвету.

***

— По-моему, они ушли, — Байлонг прислушивался к звукам в коридорах.Как твоё имя, кстати? — принц спросил солдата. — Моё имя — Айяно, господарь Байлонг. Йон’мараттен са. — Ли’ен-датта. Зови просто Байлонг — можно и пофамильярнее, не вижу никакого смысла сейчас в этом регалитете. — Как… Скажешь, Байлонг... Таннаматта, — женщина остановилась, — вы слышите? — Шипение… Что-то булькает. Снова кислота?.. Са — продвигаемся, но медленно… — Чи-Шань уверенно замаршировал вперёд, — И смотрите, куда ноги ставите. В любом случае, единственно верный вариант — продолжать движение. Они могут вернуться. — А вот это, — Байлонг вдруг указал на увядшие иссохшие бутоны, и кроваво-красные стебли, в трухлявой коре, — уже совсем нехорошо, — он принюхался и тут же зажал нос, в приступе боли и отвращения, едкий запах бил будто апперкот по лёгким, — Кхайбэ, что это за вонь? Как будто… — Как будто где-то рядом — гора трупов, — дополнил Чи-Шань опасения принца самой точной и неприятной картиной. — Я припоминаю эту вонь, — встревожилась Айяно, — Духи, нет, быть такого не может. — Доложить, — тут же скомандовал капитан гвардии. — Са, та’а-ло. Вы — младше меня, но наверняка помните про Тхуана Избавителя... Царь Исёль-Ута, который искоренил как-то один культ. — Ми’конда са, я учил историю. К чему клонишь? — Запах разложения — инфицированная сукровицы... Жëлчь, с гангренозными выделениями… — Байлонг осенило, и тут же скосило в отвращении — жгучая тревога заставила каждый мускул его тела напрячься, — Чума, са’о ма? — 'Кэмас, господарь, — Айяно, как и Чи-Шань, ошарашенно поглядели на принца — поражëнные знанием таких тонкостей медицины, и, в таком возрасте, — Но откуда Вы...? — Мать учила, и Аризу, гувернантка — медицине, биохимии и основам алхимических трансформаций. Нанюхался — скажу так. Но откуда, это — здесь?... — Ми’ннай, — с тревожным вздохом, мрачно отрезал Чи-Шань, — Но пути иного нет. Повяжите, все, ткань у носа, и ничего не трогайте без нужды. Смочим тряпки спиртом — и надеюсь, не пострадаем. — Надеюсь, нас не растворит… Не хочу превращаться в суп — это запланировано на уроки Аризу. Юдифь, тихо скользя между камнями, аккуратно подбиралась поближе, останавливаюсь каждые несколько метров. Сквозь слабый свет она разглядела очертания импровизированной комнаты, шокированная. Всë — в масле, мазуте, металлических устройствах, будто изначально бессмысленных, патрубки в ряд со стен, палящих то огнëм, то тошнотворным дымом; стол, на удивление дорогой, и добротно украшенный по виду, но непонятно из чего — возможно, пластик; множества ламп накаливания с потолка, без капсюлей — торчащие и искрящие провода, будто ради украшения; стена поодаль — во множествах реле и электрических диодных лампах, все издавали тихое, даже отчасти успокаивающее гудение; под ними — постель, каменная, поверх которой лежал синтетический настил, на нëм – кто-то мирно спал...

Фретус, c Carcharodoni, белая акула, — только дополнял сочетание крайне маловероятных вещей вокруг. Что мог Фретус забыть в окружении всего этого хлама и электроники, посреди доисторических руин — вопрос, который стал уже чрезмерно интригующим.

— Jasna cholera, rekin! — не заметив сама, заговорила княгиня вслух, — Nie spodziewałam… Właściwie wyglądasz cos przystojnie… — Naprawdę?... Ty chwalca… — вдруг пробубнил парень, сквозь сон. Крик, факел рухнул наземь — стражники сорвались с места, выхватив оружие. — K'aas…! — кое-как пробубнил парень, сорвавшись с опочивальни, — Wa táan a t'aan ti' le ch'úupala' — tu ya'alajten ma' ts'oka'an u beel!.. — Стой на месте! И без глупостей, — рявкнул Сакда, подняв меч. — Tóok tuláakal, asab ma'alo'ob… — всë ещë в полусне, хрипел Фретус, сползая с постели, — Xelutxiib'ob! Tin wa'alaj ti' teech ma' tin ts'áaj in yaal ti' le ayik'alo' , na'atik?!.. Двое солдат встали в ступоре — сконфуженно наблюдая за бормочущим невесть что Фретус, но опускать оружие не торопились. — Пани Юдифь, а что это он толкует?.. — рискнул задать вопрос Сакда. — Мии’ттахак-о са, — выпалила ëмко княгиня, предпочтя попытку разговора с иноязычным Фретус, объяснениям «быдлу», — Rozumiesz po morkoltski? — Zależy, — с хитрой искрой в глазах, процедил парень, — po co zapytałeś. — Skurwysynu, — глаза Серпенти округлились, — mówisz jak tubylec — nawet maniery! — А, ты не по мою душу… Так я работал, в Дужедуме. Ксибальба — приятно познакомиться, пани. Можешь по прозвищу, Балам. — Юдифь. To wzajemne, miłej chłopcze, — тут же начав заигрывать, и вновь того не заметив, ответила Юдифь, — Эти двое — Аша и Сакда, типичные Исёль-Утские солдафоны. А что… За, херня, вокруг, тут?.. И ты, сам — кто? — Наёмник я. Случайно сюда… Упал. Буквально упал, когда на работу шëл. А выбраться никак — меня не выпускают. — Погоди, как - понять, упал? — Юдифь хрюкнула со смеху, не поверив. — А вот, просто, упал. Ноги подвели, удача отвернулась, мир предал — упал в яму. Не повезло в жизни c работой — приходится падать в ямы, иногды. — Яма, на отшибе мира, в которую надо было ещё втиснуться!.. Ты как, блять, вообще~ — Юдифь стремительно проваливалась глубже в истерику, но внезапно вспомнила, как сама сюда рухнула напару с Байлонгом, и тут же ретировалась, — Хотя, ладно, я могу представить, как... Неважно. Держат — ты, вроде, сказал?.. Вроде один был, когда мы нагрянули. Кто именно-то? — Честно — не имею понятия. Те, кто этим местом заведует, может быть. — Прости за такой вопрос... Ты больно ударился, когда сюда падал?.. — Не верь, твоё дело. Но я сказал, как есть. Меня держат здесь — требуют, чтобы я кого-то дожидался. Не слышала случайно, про княгиню Юдифь-Латарникеву-Аугустину и принца Байлонга 'ар' Обороси, или 'ара Дайдаттсу, не уверен — может, знаешь, кто это? — А з-зачем они тебе? — девушка поперхнулась воздухом, пойманная врасплох такой точностью со стороны наёмника, после вереницы самых странных заявлений. — Их требуют, сюда. Должны что-то сделать здесь, и должны сами сюда заявиться, очень скоро. Без них — я отсюда даже уйти не могу… — Ну, как тебе сказать, — едва сдерживая шокированный гогот, ответила Серпенти, — Считай, что ты их нашëл.

***

— Yéetel tu ka'atéen — táan k kaxtik...? — Cho? — Ach, przepraszam, zapomniałem, — Ксибальба неловко рассмеялся, — Kogo szukamy? — Трёх Тригонкалвес. Байлонг, ещë Чи-Шань, и… Как еë...? — Аяно! — крикнул Сакда, вдруг. — Ой, погодь, ты, что — Старо-Коронец знаешь?!.. — Нет. Догадался.

***

Поросль из корневищ, прежде растение, мëртвое — дальше, стало чем-то совсем иным, вновь живым, но вовсе не как флора. Наросты и пухнущие фолликулы, толстый слой маслянистых жировых тканей — плоть, вместо коры. Далее, меж острых скал, по каменнойтропе, опасно тонкой, средь зловонной бездны, где глубоко внизу сияло что-то, в ядовито-буром тумане. Второй компании — посчастливилось куда меньше. Компания пригляделась получше — и никакого камня здесь не было. Кость, гниющая плоть, полная невесть чего в опухолях — что издалека, в болезненной дымке, напоминало обычную горную породу; полчища острых сталактитов и сталагмитов — к ужасу путешественников, едва заметно шевелились и пульсировали...

Зубы. Капли сочащейся лимфы зловеще блистали на поверхности мясного ущелья.

— Почему мы не повернули… З-за остальными? Едва сдерживая тошноту, Байлонг пытался не споткнуться на скользких лужах, полных кашицеобразных ошмëтков и склизких куч невесть чего, всеми силами игнорируя их существование; глубже — нечто, выглядящее как громадное гнездо; тысячи странных яиц лежали в кислоте, покоились в коконах на стенах, свисали с потолка, и вокруг — неисчислимые полчища мошки, мух и иного, крайне неспокойного и агрессивного, гнуса. — Может, у них тоже сейчас проблемы… — Я думаю, это у нас проблемы. Очень большие, — нервно ухмыляясь, отрезала Аяно. — У кого-нибудь есть зажигательная смесь? — чуть дрожа, спросил принц. Аяно, за пару ловких движений вытащила из-за спины две сабли и передала их принцу, и после, будто исполняя сложный танцевальный номер — до смешного огромный меч, вышедший из ножен настолько легко и быстро, будто это была не сталь, а резина. —  Ты, конечно, явно мастер мечей, – пробубнил Байлонг, не поверив глазам, – но ты их нахрапом взять хочешь, мошку?! — Увидите, господарь. Это — вместо зажигательной смеси. Держим ровнение друг на друга, в случае чего — бегом назад. Трое прошли далее, и Тригонкалвес-гвардеец щëлкнула некий переключатель на мече — несколько громких, трещащих звуков, и лезвие ослепительно вспыхнуло огнëм. Байлонг едва не разрыдался от счастья — и он никогда прежде не думал, что комбустивная смазка для лезвия может заставить его испытать такую радость вовсе. — Откуда эта вещица? — У меня сестра работает инженером, в Роду Шенг'шу. Подарила мне, на службу — в честь юбилея, пятидесятилетия. — До сих пор понтуется этим дрыном, дорогущим, перед новобранцами, – словно невзначай, обронил Чи-Шань. Байлонг посмотрел на неë, как на призрака. С головы до ног, проморгался, протëр глаза — не поверил. — А что, господарь? Я просто слежу за здоровьем. — Да, и дорогущие препараты, которые замедляют старение — были просто шутки ради, — съязвил Чи-Шань. — Какие-какие, препараты?! — проголосил юноша. — Которые стоят больше, чем вся Западная волость Исёль-Ута, — такие, господарь, — тут же дополнил пассаж отомодари. — Мне повезло, тебе — нет. Я виновата, что ли, что меня взяли в Академию – а ты не смог оплатить первый взнос на отборочных? Который год мозги ебёшь! — Субординация! — парировал Чи-Шань. — Просрана — когда начал мне впервые приписывать за богатую родственницу, — грациозно контр-аргументировала гвардеец, – Я стараюсь и работаю не меньше твоего! — А что за Академия?.. – кое-как втиснул вопрос Байлонг, в надежде, что это хотя бы отвлечёт обоих от "меряния сумами". — Прибежище терорристов и рецидивистов, под крылом иноагентов, – едко отчеканил Чи-Шань, словно всю жизнь ждал кого-то, кто спросит. — Коллегия Ичиботсу, если точно, – полностью проигнорировав обиженного до конца дней однополчанина, ответила Аяно, – Когда она ещё стояла... Ма сэнн — они даже иногда цирковые представления у себя устраивали... А так – там была когда-то ещё и частная военная академия, где обучали техникам, которые забыли даже там, где их впервые придумали. — Техника «циркачей»? — почти кипел от распирающего ехидства Чи-Шань, — Зашвырять оппонента воланчиками до смерти, например?.. Вдруг — удар, чуть не опрокинувший всех троих. Бурые брызги ошпарили доспех и кожу — лишь чудом Чи-Шань успел отреагировать на таран какой-то опухшей твари со жвалами, выставив баклер… После — погеройствоваший единожды щит и был таков, свалившись с привязи и тут же обратившись в труху из ржавчины, щёлочи и купороса. — Кстати, о «воланчиках» .... Эта дрянь сдохла?.. — Я — жив и буду, а вот щит... — Смерть всегда забирает лучших, – добавила гвардеец, с толикой саркастичной, театральной меланхолии, украдкой оглядывая останки своего неодушевлённого спасителя. — Можешь поучиться на его примере, – прихрюкнув со смеху, прожужжал Чи-Шань в ответ. — Не смогу, – с душераздирающей ехидностью, выпалила Аяно, – Медицинские противопоказания. Чи-Шань сначала хотел было продолжить словесную баталию колкостями – но тут же дëрнулся, осёкшись, будто от невидимого подзатыльника — и обернулся к Байлонгу, с пристыженно-тревожным видом, который уже крайне старательно сверлил его затылок разочарованным взглядом. — Г-господарь Байлонг, Вы не ранены? — тараторя, спросил он, испуганно склонившись над парнем, будто бы действительно в попытках разглядеть какое-то ранение. —  Сэн’но да, не отвлекайся. Можешь продолжать меряться писькой... С женщиной. — Б-блять... – Аяно едва ли не буквально взорвалась со смеху, но деликатно прикрылась ладошкой, одетой в латы на каждой фаланге, — Всегда была, у него, такая привычка. — Прошу простить, господарь, с-слишком увлёкся... — Кхайбэ йо, я шучу, – тихо просмеялся парень, глядя гвардейцу в глаза, – Ты, порой, слишком серьёзен для солдата. Взгляды представителя низкого боярства и августейшей особы не отрывались друг от друга — по какой-то неясной для себя же причине. В мыслях обоих и вокруг — неловкое, сконфуженное затишье. Смотрели, будто бы начали углядывать что-то совсем новое — что-то увлекающее, возбуждающее интерес… — Я всё ещё здесь, — Аяно громко прокашлялась, делая вид, будто смотрела в сторону всё это время. Гвардеец и принц посмотрели на неё, переглянулись — и тут же синхронно вскочили, резко покраснев. — Ничего. Не было. Все уяснили? — Конечно, господарь… Пф-ф… — А к Инквизиции, в гости?! — проревел Байлонг, даже почти убедительно, но мелкая дрожь и смущённая, покосившаяся, и к тому же алая физиономия, что никак не хотела приходить в норму — выдавали его с потрохами. — Простите великодушно, господарь… Я просто поперхнулась чем-то… Или, кем-то – тут мошка повсюду. Троица прошла далее, минуя полчище всë более зловонных гор живой, гниющей плоти — и снова, ощущение пристального наблюдения. Маленький проход показался вдали — перекрытый путами сухожилий и костистых игл. Кое-как прорубившись сквозь них, далее, в недра уже удушающей непереносимым зловонием пещеры — и, маленький, скромный по размеру грот впереди.

В центре — громада из мяса, что пугающе активно шевелилась, грохочуще шамкая бритвенно-острыми челюстями, проросшими будто трава, аккурат из-под земли

Едва трое подошли ближе — громадина с треском и хлюпаньем, молниеносно дёрнулась в их сторону, обнажив тонкие мясные покровы. Потрясшая, и спровоцировавшая приступ едва удержимой тошноты картина — чудовищный, полный личинок и червей глаз, живой, затянутый мутной, сияющей склерой... — Какого х~? — Не знаю, и знать не хочу! — тут же добавил Байлонг, синхронно с той же мыслью у Аяно. Хтоническое существо размашисто моргнуло с оглушительным щелчком — взгляд устремился аккурат на четверых, в шоке смотрящих на существо в ответ. Сложно было сказать, какое-то отдельное ли существо — это, вовсе, или часть большего — но впечатление воплощения тошнотворного ужаса, не оставляло времени на мысли и домыслы. Но более тревожащим вопросом, куда более, чем даже неописуемо омерзительный вид огромного и истекающего гноем глаза, что будто бы горел невозможным огнëм чего-то болезнетворного изнутри — было, что это существо может сделать далее. Трое простояли на одном месте невесть сколько, в параличе, пока их тела уже медленно пожирал то ли этот хтонический взгляд, то ли что-то ядовитое в воздухе — но они не могли оторваться. Жар ударил в тело, приступ удушья, нестабильный ритм сердцебиения, туман в глазах, выворачивающее наизнанку ощущение нечеловеческого зуда, где-то аккурат под покровами ткани, глубже, чем мышцы, кости…

Что-то, что уже паразитировало на их душе, прогрызая тоннели, тоньше волоса, чрез еë астральную плоть, пожирая, разрастаясь, опухая, воспаляясь, безостановочно…

И, глаз сомкнулся. Обернулся в собственные веки, растворился в собственной плоти, как растаявшая глыба болезненно-бурого, полного застывшего гнуса, льда — и четверо одновременно рухнули наземь, чертыхаясь, с невыносимо саднящими лëгкими, бронхами, глазами и вовсе всеми мышцами тела — будто после молниеносно обострившегося, и секундной инкубации, приступа чахотки. Неизвестное и стремительное заболевание загадочно исчезло, так же внезапно, как и его первое явление — но мучительные спазмы желудка в течение ещë почти получаса и отхаркиваемые сгустки крови не дадут себя забыть так легко…

Проход, далее, открыт — и чьи-то до боли знакомые вопли вдруг раздались изнутри.

— О-ОЙ, СУБАРАЙ-КАРА ДА-А!.. Юдифь и компания пришли вас спасать! — Отлично!.. Блять, хоть немного б пораньше, ма cэнн… — Лучше поздно, чем никогда. Пойдём!

***

— Как-как, говоришь, его зовут? — сконфуженно переспросил Байлонг. — Балам. Или, Ксибальба... Вроде. Czy wiesz, gdzie jest wyjście? — Да просто чуть вперëд, как помню, — до странного осознанно, ответил Фретус. Никто особо не задумался, откуда он мог знать дорогу чрез этот смертоносный хтонический лабиринт — ведь он сам, как тот говорил, оказался здесь в ловушке, без шанса даже уйти из той странной, напичканной неестественными, почти бессмысленными машинами, импровизированной комнаты. Эта мысль прошла как-то мимо голов компании — и еë проблески, едва являясь, тут же исчезали бесследно, как нечто нецелесообразное. Его присутствие здесь, его знания местности по неведомой причине казались бессознательно чем-то само собой разумеющимся и интуитивно понятным…

И сколько бы необъяснимого и странного не являлось на пути — никто не задумывался, откуда они здесь все вовсе.

— Народ, возможно, мы скоро отсюда выберемся, — устало, но с толикой воодушевления, пробубнила Юдифь. Остальные вторили ей теми же чувствами — без слов. Они прошли куда-то меж альковов из ржавых труб и завес жгучего дыма — сквозь обвалившуюся породу. Небольшой тоннель, куда меньше похожий по общей атмосфере на предсшествующий — узкий, холодный и почти полностью чëрный от мрака вокруг, и мимолëтные, тревожащие ни то искры, ни то тени, мелькали аккурат на краю зрения.

Впереди — явно закрытый проход, и что-то напоминавшее дверь, как-то будучи ещë чернее, чем беспросветная тьма окромя.

Тригонкалвес медленно приблизился к ней, нехотя положив на неё ладонь. Ощущение прикосновения к чему-то обволакивающему и прохладному, будто вязкая жидкость, хоть впереди явно была твëрдая материя, но отчего-то — растекалась туманом от единого косновения. Чем дальше Тригонкалвес пытался нащупать что-либо, тем твëрже становилась тьма...

Под громкий металлический стрёкот – кровь потекла по земле.

Громкий испуганный возглас, Байлонг со всего маху выдернул ладонь, и его лицо тут же стало мертвенно-бледным — отверстие, сквозное, и идеально ровное, будто большое шило воткнулось в руку буквально из ниоткуда... Словно сама темнота голодно выгрызла кусок плоти. «Дверь» загудела. Облако чëрной, эфемерной пыли, и, чрез него — глаза, сквозь черноту, ехидно следившие за всеми вокруг, включая пострадавшего принца. Боль была, как ни странно, далеко не такая сильная, но очередной шок ударил по юноше куда больнее — и со спины уже слышался громкий старе-коронцевский мат и яростное шуршание сумки.

Оборот – испуганные до предела глаза успели только заметить, как ладонь уже тщательно перематывала Юдифь.

—  Быстро… И туго. Где ты научилась? — Ну, я же «уличная» девочка. Было много поводов попрактиковаться… Проход был открыт. Оттуда смертоносно сквозило — ледяной ветер заставлял ёжиться от холода. И, к тревоге остальных — факелы мгновенно погасли. — Ja pierdola... У нас нет света, а впереди — походу, айсберг... Как пойдём дальше? — Daj mi minutę. Ксибальба выхватил из кармана сумки странноватого вида вещицу, чем-то напоминающую амулет — крупный кристалл в центре, металлический обод и множество крючков и причудливых шестерней, отходящих от неë, и вся конструкция, аккурат помещающаюся в ладони, на убой разила вонью старого машинного масла. Несколько щелчков тумблера поверх, будто у карманных часов, непонятные слова Ксибальбы над вещицей, словно бы он пытался еë убедить или науськать — и, вспышка огня…  

Запах газа, и озона, такой же удущающе сильный – и огонь более не затухал.

— Pozwól iść pierwszy, — сконфуженно, но с явной, даже почему-то странной уверенностью в словах, пробормотал Фретус, — Nadzieję nie będziemy mieć więcej kłopotów… — Ty co, palisz? Nie wyglądałeś na takiego... — Zdziwiłabyś się, dziewczątko. — "Dzie-ewczątko" ... Cholera, zy wyglądam do ciebe taka starej, czy cos?..