Турнир Четырёх Волшебников

Шок от избрания чемпионом был для Нила Хэтфорда похож на удар плетью, оставивший после себя онемение и жгучую боль от стыда и непонимания. Он не хотел этого. Он мечтал о тишине слизеринских подземелий, о сложных формулах в учебниках по зельеварению, о полётах на метле в роли загонщика — о чём угодно, только не о всеобщем внимании, которое теперь преследовало его по пятам. Но теперь он был не просто «тем рыжим слизеринцем». Он был «чемпионом Хэтфордом». И это имя, которое он носил с детства как тяжёлый, неудобный плащ, внезапно стало кричащим заголовком. Он пытался раствориться в привычной рутине, но это было невозможно. Взгляды цеплялись за него в коридорах: оценивающие, завистливые, полные глупого любопытства. На уроках профессора то и дело обращались к нему с особым вниманием, ожидая… чего? Проявлений скрытой мощи? Он чувствовал себя жуликом, ожидающим разоблачения. Спасение пришло оттуда, откуда он всегда его получал — от своих друзей. Но на этот раз они не просто предложили поддержку. Они создали операцию. Неофициальную, тихую и смертельно серьёзную. Жан Моро подошёл к делу с холодной методичностью полевого командира. Через два дня после Отбора он загнал Нила и Кевина в самый удалённый, пыльный угол библиотеки, заваленный фолиантами по истории магии XIV века. Здесь даже мадам Пинс появлялась редко. — Ситуация аномальна, — начал Жан, не тратя времени на преамбулы. Он разложил на столе несколько конспектов, исписанных его аккуратным почерком. — Кевин, если ты ещё раз ткнёшь в этот глобус, он, возможно, взорвётся. Это не игрушка, это «Сфера Артаксия», артефакт для отслеживания лунных фаз, и она нестабильна. — Кевин, уже протянувший палец к мерцающему шару, вздрогнул и отдернул руку. — Нил. Ты — статистическая невозможность. Самый молодой чемпион за столетия. Чемпион-слизеринец, что тоже редкость. Но это не главное. Главное — ты Хэтфорд. — Жан посмотрел на него прямо. — Я начал копать. О твоей семье в открытых источниках почти ничего нет. После XIV века они словно растворяются в тумане. Нет громких подвигов, нет скандалов, нет участия в войнах. Есть только обширные землевладения, крупные, но анонимные пожертвования и… тишина. Это не просто скрытность. Это намеренное стирание. И теперь Кубок Огня, артефакт, который, по идее, должен выбирать самых достойных и сильных, выдёргивает тебя, наследника этой тени, на свет. Почему? Нил молчал. Он и сам задавался этим вопросом каждую ночь, глядя в темноту своего четырёхпостельника. — Может, он ошибся? — слабо предположил он. — Кубок Огня не ошибается, — категорично заявил Жан. — Он реагирует. Я изучал историю турниров. Были единичные случаи, когда он выбирал не самого очевидного кандидата. И всегда это было связано с какими-то скрытыми угрозами, с дисбалансом. Как будто Кубок выступал не только судьёй, но и… стражем. — Окей, профессор Паранойя, — фыркнул Кевин Дэй, развалившись на стуле. Его зелёные глаза, однако, были серьёзны. — Значит, наш мальчик — что-то вроде живого индикатора угрозы? Отлично. И какая угроза? Кроме того факта, что ему сейчас предстоит драться с драконами? — Угроза, возможно, приехала вместе с другими школами, — тихо сказал Жан. — Аарон Миньярд намекнул Нилу на «дисбаланс». И он упомянул вражду своего брата с Рико Мориямой. Я покопал. Их семьи — заклятые враги. Не в школьном смысле. Взрослые, магические кланы с судебными тяжбами и идеологической войной: контроль и порядок против личной силы и воли. Рико считает, что Эндрю выигрывает нечестно. Он видит в этом турнире шанс его уничтожить публично. А появление тебя, Нил, нейтральной, но древней и потенциально могущественной силы, может рушить все его планы. Ты либо помеха, либо ключ. В любом случае — мишень. Слова Жана повисли в пыльном воздухе. Нил почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Это была не абстрактная теория. Это была конкретная, направленная на него опасность. Пока Жан строил теории, Кевин взялся за практику со всем энтузиазмом неудержимой силы природы. Его «тренировочный лагерь» расположился на заросшей поляне у самого края Запретного леса, с ведома и одобрения Хагрида, который смотрел на это со слезой умиления в глазах. — Забудь всё, чему тебя учили на уроках Защиты! — орал Кевин в первый же день, швыряя в Нила безобидные, но яркие заклинания-снаряды. — Там, на арене, не будет профессора, который скажет: «Молодец, Хэтфорд, пять баллов!» Там будет нечто большое, зубастое и очень, очень злое! Оно не будет читать тебе лекций! Оно будет жарить! Двигайся! Чувствуй! Думай ногами, а не головой! Нил метался, падал, откатывался. Страх сковывал его поначалу, но Кевин был неумолим. Он не давал опомниться, атакуя с разных сторон, заставляя тело действовать на автомате. Постепенно, через синяки, ссадины и отдышку, страх начал переплавляться. Сначала в раздражение, потом — в злость. Злость на Кевина, на турнир, на свой собственный страх. И эта злость придавала ему резкости. Он начал уворачиваться быстрее, его щиты становились плотнее. — Лучше! — одобрил Кевин после особенно удачного парирования. — Но ты всё ещё думаешь как ученик! Ты ждёшь очереди! Забудь! В реальном бою её не будет! Бей первым, бей жёстко, бей туда, где больно! Тренировки были изматывающими, почти садистскими. Но Нил чувствовал, как с каждым днём его тело становится сильнее, реакции — острее. Кевин был груб, но он был прав. И он был здесь, в грязи и поту, когда другие лишь обсуждали его за спиной. Хагрид, наблюдая за этой суматохой, умилённо всхлипывал. «Молодцы, ребята… Истинную дружбу видно в бою…» Тем временем, в другом конце замка, в лагере Ильверморни, царило своё, более сдержанное напряжение. Эндрю Миньярд проводил часы в одиночных тренировках на специально отведённой площадке. Его методы были полной противоположностью кевиновским. Не было бешеной атаки, суеты. Была холодная, почти механическая точность. Он отрабатывал каждое заклинание по сто раз, добиваясь идеальной формы, минимального расхода магии, максимальной эффективности. Он не «чувствовал» магию. Он вычислял её. Его эйдетическая память фиксировала каждую микродеталь: угол взмаха палочки, силу голоса, отдачу заклинания. Он был машиной, калибрующей себя для выполнения задачи с максимальным КПД. Аарон Миньярд редко появлялся на тренировочной площадке. Он наблюдал. За братом, за другими учениками Ильверморни, а чаще — незаметно наблюдал за Нилом. Он видел его занятия с Кевином, видел, как тот выходит из библиотеки с Жаном, усталый и озабоченный. Аарон собирал данные, но не для каталогизации, как Эндрю. Он собирал их для понимания. Он видел не «феномен Хэтфорда», а напуганного мальчика, на которого внезапно свалилось непосильное бремя. Их кузен, Ники Хэммик, оказался невольным, но ценным источником информации. Жан, следуя своей тактике, осторожно подошёл к нему в оранжерее, где Ники пересаживал привередливый мандрагор. — Хэммик, — позвал Жан, соблюдая дистанцию. — Можно на минутку? Ники вздрогнул и обернулся, его тёмные глаза внимательно осмотрели гостя. — Моро. Мозговой центр чемпиона. Ищешь компромат на моих кузенов? — Я ищу правду, — отрезал Жан. — И подозреваю, что ответ на то, почему моего друга сделали чемпионом, может крыться в атмосфере, которую привезли с собой вы, ильверморнцы. Вражда между Миньярдами и Мориямой… она кажется глубже школьной драки. Ники вздохнул, вытер руки о ткань. Он колебался, но что-то в холодной, аналитичной честности Жана, видимо, сработало. — Они… противоположности во всём, — тихо сказал он, оглянувшись. — Рико и его семья верят в порядок, правила, иерархию. Всё должно быть на своих местах, под контролем. Миньярды… особенно Эндрю… верят, что истинная сила — в индивидуальной воле, в праве сильного ломать правила, если это ведёт к величию. Их конфликт — как война двух религий. А последняя искра… — он понизил голос до шёпота. — Полгода назад. Соревнования по трансфигурации в Ильверморни. Эндрю выиграл с невероятным результатом. Рико обвинил его в использовании запрещённого семейного артефакта, усиливающего волю. Дело замяли, доказательств не было. Но Рико поклялся доказать, что Эндрю — мошенник, и что всё, чего он добивается, незаслуженно. Он видит в турнире свой шанс. — А Аарон? — спросил Жан. — Где он во всём этом? — Аарон… — Ники задумался. — Он умнее их обоих. Он видит картину целиком. Иногда мне кажется, он играет в свою игру, где Эндрю и Рико — просто пешки. Он много времени проводит в нашем школьном архиве, изучает старые предсказания и… историю Кубка Огня. И ещё кое-что, — добавил он, ещё тише. — Рико перед отъездом получил какую-то семейную реликвию. Я не знаю что, но он с ней не расстаётся. И иногда я видел, как он смотрит на неё, а не на компас, когда говорит о «нарушенном балансе». Жан поблагодарил его и вернулся в библиотеку с новой порцией тревожных данных. «Нарушенный баланс». «Артефакт». «История Кубка». Пазл начинал складываться в пугающую картину. Тем временем в жизнь Жана неожиданно, но настойчиво вошёл Джереми Нокс. Добродушный дурмстрангский силач нашёл его за тем же столом в библиотеке на следующий вечер и, к удивлению Жана, поставил перед ним кружку горячего, душистого чая. — Ты пропустил ужин, — просто сказал Джереми, садясь напротив. — А голодный мозг строит ошибочные теории. Мой отец, охотник, всегда так говорил. — Я… благодарю, — с некоторой настороженностью сказал Жан, принимая кружку. Этот человек постоянно заставал его врасплох своей простой, но точной заботой. — Я видел, как ты копаешь, — продолжал Джереми, глядя на разложенные бумаги. — И я видел, как тот Морияма смотрит на твоего друга. Не как на соперника. Как на… аномалию. Мой отец охотится на тёмных существ. Он говорил: самые опасные — не те, что рычат, а те, что тихо выслеживают и считают свою добычу. Рико — из таких. А твой друг… он для них как яркий огонь в тёмном лесу. Древняя, чистая магия всегда привлекает хищников. — Ты думаешь, Рико охотится на Нила? — спросил Жан, его аналитический ум тут же начал обрабатывать эту аналогию. — Не только Рико, — мрачно сказал Джереми. — Но он — самый очевидный. И у него есть причина ненавидеть Миньярдов. Если Хэтфорд как-то связался с ними… это делает его мишенью вдвойне. Так родился неофициальный альянс. Жан с его аналитическим умом и доступом к информации, и Джереми с его практическим опытом, неожиданной проницательностью и, как выяснилось, недюжинными связями среди дурмстрангцев, многие из которых уважали его за честность и силу. А Нил, возвращаясь с очередной изматывающей тренировки, весь в грязи и синяках, снова столкнулся с Аароном. Тот стоял в пустом, полутемном восточном крыле, у высокого окна, глядя на темнеющее озеро. Его белые волосы в сумерках казались серебряными. — Упорно тренируешься, — заметил Аарон, не оборачиваясь. — Стараюсь не опозориться в первом же испытании, — отмахнулся Нил, останавливаясь рядом. Он пах потом и лесной землёй. — Ты боишься не того, — тихо сказал Аарон, поворачиваясь к нему. Его ореховые глаза в полумраке были тёмными, почти чёрными, и невероятно серьёзными. — Испытания — это театр. Спектакль для зрителей. Настоящая битва уже идёт. Рико видит в тебе либо ключ к поражению моего брата, либо препятствие, которое нужно убрать с дороги. А мой брат… — он сделал паузу. — Мой брат видит в тебе самую сложную и интересную задачу из всех, что ему встречались. Он будет изучать тебя, разбирать на части в своём уме, пытаясь понять механизм. Для него это высшая форма интереса. Будь осторожен, Нил Хэтфорд. Ты оказался в эпицентре бури, даже не зная её названия. Когда Нил, бледный и взволнованный, пересказал этот разговор Жану, тот мрачно сжал губы. — Он почти наверняка прав. Наше расследование подтверждает: ты — мишень. Но также, возможно, и стабилизатор. Кубок это почувствовал. — Жан посмотрел на свои записи, где имена Нила, Эндрю, Аарона и Рико были связаны сложной паутиной стрелок и вопросительных знаков. — Мы должны быть готовы ко всему. И тебе нужно научиться использовать не только заклинания из учебника. Тебе нужно понять и принять то, что делает тебя мишенью. Твою кровь. Твоё наследие. Первое испытание, о котором уже ходили зловещие слухи, было не за горами. Нил чувствовал себя разорванным на части: между страхом перед неизвестным и растущей решимостью, между друзьями, ставшими его щитом и мечом, и двумя загадочными близнецами, которые смотрели на него как на разгадку величайшей тайны и величайшую угрозу одновременно. Он вошёл в турнир по воле случая, но теперь, чтобы выжить в нём, ему предстояло стать тем, кем он всегда боялся быть — Хэтфордом. И понять, что это значит не только для него, но и для всех, кто теперь был втянут в водоворот его судьбы.