Добро пожаловать в Ад (почти)

На платформе 9¾ царило привычное, почти оглушительное оживление. Клубы густого белого пара вырывались из-под колес алого паровоза, смешиваясь с туманом и криками сов. Ученики всех курсов — от крошечных первокурсников с испуганными глазами до статных семикурсников — сновали туда-сюда, толкаясь чемоданами и прощаясь с родителями. После мрачного, давящего безмолвия площади Гриммо, этот шум казался Лие чем-то инородным, почти нереальным. Она всё ещё чувствовала на своих плечах холод старого дома Блэков и помнила предостерегающий взгляд Сириуса. Лия быстро нашла свободное купе в середине поезда и с облегчением опустилась на мягкое сиденье. Вскоре тяжёлая дверь отъехала в сторону, и к ней присоединились друзья. Первой вошла Луна Лавгуд. На ней были надеты серьги в форме оранжевых редисок, а в руках она бережно сжимала свежий номер «Придиры», перевёрнутый вверх ногами. Следом за ней, едва не застряв в проёме с огромным чемоданом, ввалился Энтони Голдстейн, а замыкал процессию Роджер Дэвис. Роджер, капитан команды Когтеврана по квиддичу, как всегда, выглядел безупречно, хотя в его глазах читалась сосредоточенность, граничащая с одержимостью. Всю дорогу купе наполнялось звуками их голосов, перекрывающими мерный стук колёс. Роджер, не теряя ни минуты, разложил на коленях пергамент со схемами и начал подробно излагать свои планы на предстоящий сезон. — В этом году мы сменим стратегию, — воодушевленно говорил он, чертя пальцем невидимые траектории в воздухе. — Слизеринцы играют грубо, но мы возьмём их скоростью и маневренностью. В прошлом году Уизли чуть не сбили нашего ловца! Нам нужны новые комбинации, что-то вроде «Финта Вронского», но с когтевранским изяществом. Я планирую тренировки трижды в неделю, начиная со второй же пятницы сентября. Лия кивала, стараясь казаться заинтересованной, но её мысли то и дело ускользали назад, к разговорам в штаб-квартире Ордена. Квиддич казался таким далёким и незначительным на фоне надвигающейся тьмы. Луна, словно почувствовав её состояние, оторвалась от газеты. Её огромные, слегка выпуклые глаза остановились на лице Лии. — У тебя в голове сейчас много мозгошмыгов, — безмятежно заметила она. — Они обычно заводятся там, где много секретов и мало солнечного света. Мы с папой провели лето в Швеции, искали морщерогого кизляка. Знаешь, они очень пугливые, но папа уверен, что один из них живёт прямо под Стокгольмом. Это было чудесное лето… такое тихое. Но папа говорит, что воздух начинает пахнуть грозой. Совсем как перед тем, как Грин-де-Вальд начал свою войну. Только на этот раз гроза будет пахнуть жжёной медью. Энтони Голдстейн, который до этого молча перебирал свои новые учебники, тяжело вздохнул и захлопнул «Стандартную книгу заклинаний (5 курс)». — Луна, не пугай её своими предчувствиями, — сказал он, потирая переносицу. — Хотя, признаться, я согласен с твоим отцом. Вы видели, что пишет «Ежедневный пророк»? Весь август они поливали грязью Дамблдора и Гарри Поттера. Министерство делает вид, что всё в порядке, но мой дядя из Отдела магического правопорядка говорит, что в министерских коридорах сейчас тише, чем в могиле. Никто не хочет брать на себя ответственность. Я всё лето провёл в библиотеке, пытаясь найти хоть какие-то зацепки о защитных чарах старой школы. Если не ошибаюсь, министерство урезает программу защиты от тёмных искусств. Кстати, Лия, ты слышала, кто будет новым преподавателем? Ходят слухи, что это кто-то из министерских «ищеек». Энтони замолчал, глядя в окно, где зелёные поля сменялись суровыми скалами Шотландии. Он всегда был самым рассудительным в их компании, и его тревога передалась остальным. Даже Роджер перестал чертить свои схемы и задумчиво посмотрел на своё отражение в стекле. Лия чувствовала странный барьер между собой и друзьями. Она знала, что прямо сейчас где-то в этом же поезде едет Гарри Поттер, на которого охотится самый опасный волшебник столетия. Знала о существовании Ордена Феникса. Знала, что Сириус Блэк — не маньяк, а сломленный человек, запертый в доме своих кошмаров. Но она не могла произнести ни слова. — А ты, Лия? — вдруг спросил Роджер, прерывая затянувшуюся паузу. — Ты так и не рассказала, как провела август. Твоя тётя присылала мне письмо, спрашивала о списке литературы, но ты как будто сквозь землю провалилась. Тебя не было дома последние две недели? Лия сжала в кармане мантии холодный металл материнского медальона. — Тётя решила, что мне нужно немного… сменить обстановку, — осторожно ответила она, выбирая слова так, чтобы не солгать, но и не выдать правды. — Я гостила у старых знакомых семьи. Там было много книг и… Это было странное время. Время вопросов без ответов. Луна понимающе улыбнулась и снова уткнулась в «Придиру». — Ответы всегда приходят тогда, когда вопрос перестаёт быть криком, — тихо произнесла она. Поезд резко накренился на повороте, и в купе на мгновение стало совсем темно, когда экспресс влетел в длинный туннель. В этой темноте Лие на секунду показалось, что она снова видит бледное лицо Сириуса и слышит шёпот стен дома номер двенадцать. Когда свет вернулся, друзья продолжали обсуждать школьные предметы и шансы на кубок по квиддичу, но чувство тревоги уже не покидало Лию. Она понимала: Хогвартс, который всегда был для неё домом, в этом году может превратиться в очередную крепость. И ей, как истинной когтевранке, предстояло решить главную задачу своей жизни — понять, на чьей она стороне в этой войне, которая уже началась, хотя об этом всё ещё боялись говорить вслух.

***

После того как последние первокурсники, дрожащие от волнения, разошлись по своим столам, над Большим залом воцарилась торжественная тишина. Альбус Дамблдор поднялся со своего золоченого кресла, готовясь произнести традиционные напутственные слова. Его голос, глубокий и спокойный, разносился под заколдованным потолком, который сегодня отражал хмурое, затянутое тучами небо. Однако стоило директору представить нового преподавателя Защиты от тёмных искусств — профессора Долорес Амбридж, как по залу пробежал странный шепоток. Она сидела за учительским столом, выделяясь среди коллег, как ядовито-розовое пятно на фоне старинного бархата и гобеленов. — Мерзкая женщина, — едва слышно шепнул Роджер, наклонившись к самому уху Лии. Его лицо исказилось от брезгливости. — Она выглядит так, будто собирается выпить нашу кровь вместо чая. Лия не ответила, но внутренне содрогнулась. Было в этой женщине нечто глубоко неправильное: этот короткий пушистый кардиган цвета фламинго, крошечный черный бантик на макушке, напоминающий прихлопнутую муху, и застывшая, патологически приторная улыбка на лице, подозрительно похожем на мордочку бледной жабы. Дамблдор хотел продолжить, но тут раздалось короткое, отчетливое «кхе-кхе». Звук был негромким, но в наступившей тишине он прозвучал как выстрел. Учителя за столом замерли. Профессор МакГонагалл так резко сжала губы, что те превратились в тонкую белую линию, а брови профессора Снейпа сошлись на переносице, скрывая его взгляд в глубоких тенях глазниц. Амбридж поднялась на ноги и медленно вышла вперёд. — Благодарю вас, директор, — начала она жеманным, девичьим голосом, от которого у Лии по коже побежали мурашки, — за добрые слова приветствия. И как приятно видеть ваши умные, счастливые лица, улыбающиеся мне! Лия непроизвольно скривилась. Она оглядела зал: никто не улыбался. Большинство учеников смотрели на новую учительницу с недоумением, а Гарри Поттер и вовсе выглядел так, будто его сейчас стошнит. — Я искренне надеюсь, что мы с вами станем очень хорошими друзьями! — продолжала Амбридж, сложив пухлые ручки на животе. — Это вряд ли, — в один голос, почти синхронно, отозвались Фред и Джордж. Их голос был достаточно громким, чтобы вызвать смешки у соседей, и Лия мысленно согласилась с ними. Дружба с этой женщиной казалась ей такой же невозможной, как дружба с гремучей ивой. Амбридж, казалось, полностью проигнорировала реплику близнецов. Она начала свою речь — длинную, монотонную и наполненную странными, бюрократическими оборотами. Она говорила о «порядке», «сохранении традиций», о том, что «прогресс ради прогресса недопустим» и что Министерство магии всегда считало образование своим высшим приоритетом. Лия с детства привыкла анализировать информацию. Пока другие ученики начали откровенно скучать, перешёптываться и разглядывать свои пустые тарелки, она вслушивалась в каждое слово. За этим «сахарным» голосом скрывался стальной лязг. «Она не просто учительница», — пронеслось в голове у Лии. — «Она — глаза и уши Министерства в Хогвартсе. Она говорит о контроле, называя его «необходимыми переменами». Лия перевела взгляд на преподавательский стол. Лица Снейпа и МакГонагалл были живым воплощением крайнего презрения. Северус Снейп смотрел на Амбридж так, словно она была особенно грязным ингредиентом для зелья, случайно упавшим в его чистый котел. МакГонагалл же сидела прямо, как натянутая струна, и в её глазах вспыхивал гневный огонь, который она с трудом сдерживала. Даже доброе лицо Хагрида, сидевшего в конце стола, выглядело мрачнее обычного. — Послушайте её внимательно, — прошептала Лия, обращаясь к Роджеру и Энтони, который сидел напротив. — Она говорит, что Министерство собирается вмешиваться в дела школы. — Да брось, Лия, — отмахнулся Роджер, хотя в его голосе не было уверенности. — Это просто чиновничья болтовня. Дамблдор не позволит ей ничего лишнего. Но Лия видела выражение лица Дамблдора. Директор смотрел на Амбридж с вежливым вниманием, но его голубые глаза за очками-половинками больше не сияли привычным озорством. Они были холодными и серьёзными. Когда Амбридж, наконец, закончила свою тираду и села, в зале воцарилась неуютная тишина. Дамблдор первым начал аплодировать, и несколько человек вяло его поддержали. — Весьма поучительно, — коротко произнес директор, и Лие показалось, что в этом «поучительно» скрывался глубокий сарказм. Пир начался, и на столах мгновенно появились горы еды, но аппетит у Лии пропал. Она смотрела на розовую фигуру Амбридж, которая что-то оживленно нашептывала на ухо профессору Стебль, и чувствовала, что этот год в Хогвартсе будет не похож ни на один предыдущий. На площади Гриммо её предупреждали о переменах, но она не ожидала, что враг придет не с палочкой наперевес, а с розовым блокнотом и фальшивой улыбкой, за которой скрывается желание уничтожить всё, что ей было дорого в этой школе. — Мы в беде, — тихо сказала Лия, когда Луна Лавгуд рядом с ней потянулась за пудингом. — О, это точно, — спокойно ответила Луна, не глядя на неё. — Но знаешь, иногда нужно, чтобы наступила полная тьма, чтобы мы смогли увидеть, кто из нас действительно светится. У неё за спиной много мозгошмыгов. Они обожают таких, как она. Лия вздохнула и наконец взяла себе немного картофеля, понимая, что впереди их ждёт не просто учёба, а настоящая борьба за право оставаться самими собой.

***

Класс Защиты от тёмных искусств, который раньше всегда был полон странных экспонатов, опасных существ в клетках или хотя бы запаха пороха после практических занятий, теперь выглядел стерильно и безжизненно. Долорес Амбридж сидела за учительским столом, сложив руки на аккуратной стопке книг, и её розовая кофточка болезненно контрастировала с тёмными дубовыми панелями стен. — Доброе утро, класс, — пропела она своим высоким, фальшивым голосом. Несколько человек нехотя пробормотали «Доброе утро». — О нет, нет, — Амбридж приложила ладонь к щеке. — Разве так приветствуют учителя? Я бы хотела услышать: «Доброе утро, профессор Амбридж». Давайте еще раз. На этот раз класс ответил хором, в котором явственно слышались нотки раздражения. Лия обменялась взглядом с Энтони — тот выглядел так, будто его заставили съесть лимон. — Вот и хорошо, — кивнула Амбридж. — А теперь уберите ваши волшебные палочки. Они вам сегодня не понадобятся. Достаньте перья и пергамент. Мы приступаем к изучению курса, одобренного Министерством. По классу пронесся недоуменный гул. Убрать палочки на уроке Защиты? Лия медленно спрятала свою палочку из ольхи в сумку, чувствуя странную беззащитность. На парты с легким стуком опустились новенькие учебники: «Теория защитной магии» Уилберта Слинкхарда. Лия открыла книгу на оглавлении, пробежала глазами по названиям глав и почувствовала, как внутри закипает холодное возмущение. Она перелистнула несколько страниц, затем ещё десяток, ища хоть одну схему движения палочкой или описание формулы заклинания. Ничего. Только длинные, витиеватые рассуждения о «необходимости избегать конфликтов» и «согласовании действий с магическим законом». — Профессор? — Лия подняла руку. Амбридж, которая как раз записывала на доске цели курса (среди которых первой значилось «Усвоение теории»), медленно повернулась. Её маленькие глазки-бусинки сузились. — Да, мисс…? — Гордон, — ответила Лия, стараясь, чтобы её голос звучал ровно. — Профессор, я просмотрела оглавление и первые главы. Но здесь ничего не написано об использовании защитных заклинаний. В классе стало так тихо, что было слышно, как бьется муха в оконное стекло. Энтони рядом с ней затаил дыхание. Пуффендуйцы с соседнего ряда тоже выжидательно уставились на Амбридж. — Использование заклинаний? — Амбридж издала короткий, сухой смешок. — Мисс Гордон, зачем вам использовать заклинания в моем классе? Разве вы ожидаете, что на вас нападут прямо во время урока? — Нет, профессор, но… — Лия запнулась от абсурдности вопроса. — Это же предмет «Защита от тёмных искусств». Мы должны учиться защищаться. Как мы сможем применить знания на практике, если даже не будем пробовать заклинания? — На практике? — Амбридж подошла ближе к парте Лии, обдавая её приторным запахом дешевых духов с ароматом роз. — Министерство магии считает, что теоретических знаний будет более чем достаточно для сдачи экзаменов. А экзамены — это единственное, ради чего вы здесь находитесь. Если вы хорошо усвоите теорию, то в реальной ситуации — хотя я не представляю, зачем вам в ней оказываться, если вы будете вести себя благоразумно, — вы сможете вспомнить принципы защиты. — Это всё равно что учиться плавать по книге, не заходя в воду! — не выдержал Энтони. Амбридж резко повернула голову к нему, её улыбка стала еще шире. — В этом классе поднимают руку, когда хотят что-то сказать, мистер… — Голдстейн, — буркнул Энтони, неохотно поднимая руку. — Так вот, мистер Голдстейн, мисс Гордон, — Амбридж оглядела весь класс. — Обучение защитным заклинаниям на практике — это опасная и ненужная затея, которая поощряет излишнюю агрессию среди подростков. Предыдущие учителя в этой школе, к сожалению, были… весьма неразборчивы в методах. Но теперь здесь Министерство. И порядок будет восстановлен. Лия посмотрела на учебник Слинкхарда. Ей хотелось швырнуть эту бесполезную стопку бумаги в камин. — Читайте первую главу, — приказала Амбридж, возвращаясь к столу. — Без разговоров. Тишина должна быть абсолютной. Лия опустила взгляд на текст, но буквы расплывались перед глазами. «Теория без практики мертва», — часто говаривал её дядя. Сейчас же их пытались заставить поверить в обратное.

***

Бронзовый орел на дверях башни Когтеврана замер, ожидая ответа. — Куда уходит мысль, когда она забыта? — повторил он свой вопрос, и голос его прозвучал подобно шелесту старых страниц. Луна склонила голову набок. Её сережки-редиски слегка качнулись. — Туда же, откуда она пришла — в бесконечность, — предположила она с мягкой улыбкой. — Или, возможно, в гости к мозгошмыгам, которые обожают коллекционировать потерянные идеи. Дверь бесшумно отворилась, пропуская компанию внутрь. Гостиная Когтеврана встретила их прохладным воздухом, запахом старой бумаги и звездным небом, нарисованным на куполообразном потолке. Огромные окна открывали вид на горную гряду, окутанную сумерками. Сейчас здесь было пусто и непривычно тихо — большинство студентов еще задерживались в Большом зале или библиотеке. — Нет, вы слышали её? — едва переступив порог, взорвался Роджер. Он с силой бросил сумку на один из столов, и учебник Слинкхарда с глухим стуком упал на ковер. — «Зачем вам использовать защитные заклинания»? Мерзкая розовая жаба! Она что, серьезно думает, что мы будем отбиваться от опасностей, зачитывая вслух параграфы о «миролюбивом сосуществовании»? Роджер начал мерить шагами комнату, его лицо покраснело от гнева. Как капитану команды по квиддичу, ему была чужда любая пассивность. — Я думаю, Министерство не хочет, чтобы мы учились, — поделился своими мыслями Энтони, тяжело опускаясь в глубокое кресло с синей обивкой. — И дело не в «безопасности уроков», как она пытается преподнести. Всё гораздо серьезнее и гаже. Он на мгновение замолчал, глядя на статую Кандиды Когтевран, стоявшую в нише напротив. Белый мрамор казался холодным и отстраненным. — Послушайте, — продолжил Энтони, понизив голос, — Фадж впал в паранойю. Об этом пишут в «Ежедневном пророке» между строк, если уметь читать. Он боится Дамблдора. Он думает, что директор хочет сместить его с поста Министра. И в его воспаленном мозгу зреет безумная идея: якобы Дамблдор собирает здесь, в Хогвартсе, собственную армию. Армию из нас, учеников. — Армию? — Лия присела на подоконник, обхватив колени руками. — Это же абсурд. Мы — дети. Половина из нас не может правильно наложить заклятие помех, не задев собственного соседа. — Для Фаджа это не аргумент, — мрачно отозвался Энтони. — Если нас не учить сражаться, если отобрать у нас практику и превратить уроки в скучную читку макулатуры, то никакой «армии» не получится. Они намеренно делают нас беззащитными. Министерство хочет контролировать школу, а контроль начинается с того, что у тебя отнимают право на силу. Они боятся, что если мы будем знать, как защищаться от Темных Искусств, мы когда-нибудь сможем защититься и от них самих. От их законов, цензуры и их глупости. Луна, которая до этого момента внимательно рассматривала корешки книг на полках, обернулась. — Мой папа говорит, что страх — это самый быстрый способ построить клетку, — тихо сказала она. — Амбридж пришла сюда, чтобы построить клетку для всех нас. Она пахнет не только розами, но и застоявшейся пылью старых папок. Это запах людей, которые очень боятся перемен. — Но это же безумие! — снова вскинулся Роджер. — У нас на носу С.О.В и Ж.А.Б.А! Как мы будем сдавать практическую часть? «Извините, господин экзаменатор, я не могу вызвать Протего, но зато я могу процитировать пятую главу о том, почему насилие — это плохо»? Нас же засмеют! Это удар по репутации Хогвартса, по нашему будущему! Лия посмотрела в окно на темнеющий лес. Ей вспомнились слова Грозного Глаза Грюма о «постоянной бдительности». Сейчас, глядя на то, как Министерство затягивает петлю на шее Хогвартса, она чувствовала, что эта фраза обретает новый, пугающий смысл. — Проблема не только в экзаменах, Роджер, — мягко прервала его Лия. — Ты же знаешь, что происходит за стенами школы. Ты слышал, что говорят… про Седрика, про возвращение Того-Кого-Нельзя-Называть. Если он действительно вернулся, а Министерство заставляет нас прятать палочки в карманы, то они фактически выносят нам смертный приговор. Нас оставляют безоружными перед лицом настоящего зла, просто потому что кучка чиновников боится потерять свои кресла. Энтони кивнул, его лицо стало жестким и не по-детски серьезным. — Именно. И самое страшное, что большинство учеников проглотят это. Они будут рады, что не нужно потеть на практике и практиковать сложные движения кистью. Они будут читать Слинкхарда и думать, что они в безопасности. Но мы — Когтевранцы. Мы должны видеть суть вещей. Он подался вперед, вглядываясь в лица друзей. — Мы не можем просто сидеть сложа руки. Если Министерство лишает нас знаний, значит, эти знания стали нашей самой большой ценностью. Мы должны найти способ учиться сами. Втайне от неё. В гостиной повисла тяжелая пауза. Лия чувствовала, как внутри неё пробуждается нечто новое — холодная решимость, которая обычно помогала ей решать самые сложные задачи на уроках заклинаний. Только теперь задачей было выживание. — Она будет следить за нами, — заметила Лия. — Она не дура. Знает, что в школе будут недовольные. — Пусть следит, — Роджер хищно усмехнулся. — В Хогвартсе достаточно потайных ходов и заброшенных классов. Мы найдем способ. В конце концов, на нашем факультете всегда ценились ум и находчивость. Если «розовая жаба» хочет войны нервов, она её получит. Луна вдруг подошла к окну и прислонилась лбом к стеклу. — Грядет гроза, — прошептала она. — Но не та, что смывает пыль, а та, что ломает деревья. Нам нужно крепко держаться друг за друга, иначе нас унесет ветром. Лия посмотрела на своих друзей. Раньше их объединял только факультет и общие уроки, но теперь, в этой пустой и тихой гостиной, она почувствовала, как между ними натягивается невидимая нить общего секрета и общего бунта. Амбридж совершила ошибку, которую часто совершают тираны: она попыталась лишить их света, забыв, что когтевранцы умеют видеть в темноте. — Значит, решено, — тихо сказала Лия. — Мы будем учиться. С ней или без неё.