Стеклянный змей и Тёмная лошадка

Том проснулся от ритмичного глухого стука и горячего дыхания на затылке. Раздражённый, всё ещё сонный и не вполне уверенный, где именно он оказался — кроме того, что это точно не его комната в приюте Вул, — он перевернулся и замер. Дверь в комнату была распахнута с силой, и теперь он оказался лицом к лицу с самой огромной собакой, какую ему когда-либо доводилось видеть! Существо размером с пони-выставочника оказалось источником и горячего дыхания, и стука: толстый, точно ствол молодого дерева, хвост раз за разом ударялся о ножку кровати. Маленькие водянистые янтарные глаза смотрели на него поверх седеющей морды и обвисших, покрытых слюной брылей. Том едва успел сесть, как огромный язык метнулся вперёд и покрыл его лицо густым слоем зловонной слизи. — У-у-у! — Он отпрянул, пытаясь защититься от нападения, но надежды рухнули, когда чудовище запрыгнуло на кровать, словно она принадлежала ему по праву, и практически придавило его к матрасу. — Слезь с меня! Прекрати! Нет! Удары и толчки не производили никакого впечатления; попытка воздействовать магией тоже не удалась. Его сила казалась вялой, лишённой привычной мгновенной отзывчивости — словно чувство нежеланной, незаслуженной безопасности уже проникло в подсознание и притупило бдительность. А пёс-зилла оказался слишком тупоголовым, чтобы понять: его «ласки» совершенно не приветствуются. Значит, так он и умрёт? Раздавленный вонючим дворнягой, утонувший в его слюне? Какое позорное, банальное завершение. Он должен был изменить мир! Сделать волшебный мир лучше! Создать нечто величественное и доказать чистокровным, что они ошибаются! Эта смерть даже не запомнится — разве что своей абсолютной глупостью! — Роган, вниз, мальчик! Мастиф прекратил пытаться раздавить его гигантской головой, точно разъярённый слон, издал тяжёлый вздох и спрыгнул с кровати. Одежда Тома была безнадёжно измята, волосы слиплись от «органического геля» — он осторожно сел, не сводя глаз с тигрово-полосатого болвана, ожидая новой атаки. Женщина в дверях — служанка, магла — попыталась и не смогла сдержать смех. — Прошу прощения, молодой мастер. Должно быть, Филип оставил дверь приоткрытой, когда вносил ваши вещи. Иначе Роган никак не смог бы войти. Она наклонилась, схватила пса за кожаный ошейник и потащила к выходу. — Уже за полдень, обед вот-вот подадут. Ваш отец просил вас присоединиться к столу. Возможно, вам стоит сначала умыться в ванной в коридоре. Словно он когда-нибудь выйдет к людям, весь с ног до головы в слюне! Том фыркнул и принялся приводить в порядок хотя бы рубашку. Женщина — уже привыкшая, видимо, к подобному — с псом на буксире поклонилась и закрыла дверь за собой. Том спустил ноги с кровати и огляделся. Мебель — комод, шкаф, письменный стол — была добротной, из тёмного полированного дерева; пол устилал ковёр, простыни и стены оставались нейтрально-белыми. Безлико, универсально — словно ждали, когда их изменят под его вкус. Значит, всё произошло на самом деле. Теперь уже невозможно отрицать: это не сон. Его забрали из приюта, рассказали правду о родителях, донесли на руках из машины и уложили спать. Всё настоящее. Интересно. Не в силах больше терпеть липкую слизь на коже, он поспешил в ванную, включил воду. Убедившись, что сделал всё возможное, и понимая, что придётся появиться в столовой — если он сумеет её найти, — Том привёл себя в порядок насколько позволяли обстоятельства и вышел. Коридор за дверью его спальни оказался длинным и позолоченным: стены увешаны бесчисленными семейными портретами — неподвижными, магловского типа, разумеется, — то тут, то там стояли старинные полки и столики с коллекциями дорогих безделушек. Красивый деревянный пол почти полностью скрывал слегка запылённый ковёр рубиново-золотых тонов, гармонировавший с тяжёлыми шторами на окнах. Гриффиндорские цвета. Прекрасно. Том потратил минут пять, открывая каждую встретившуюся дверь, прежде чем наконец нашёл столовую: просторную, достойную комнату с массивным столом посередине и прекрасным видом на парк через высокие окна. Отец сидел в кресле с высокой спинкой рядом с пожилой парой — очевидно, дедом и бабушкой: суровый мужчина и женщина, которая, казалось, едва сдерживалась, чтобы не броситься на него. Пёс-демон лежал спокойно у ног отца; Том метнул в него предупреждающий взгляд, когда тот поднял сонные глаза. — Слышал, Роган разбудил тебя раньше, чем успела Аделин, — произнёс отец, улыбнувшись той самой улыбкой, которую Том видел на своём лице лишь однажды. — Он иногда бывает чересчур дружелюбным. — Дружелюбным, — кисло повторил Том, занимая свободный стул и осторожно пододвигая его к столу. — Конечно. Женщина тихо рассмеялась. Старик молча изучал его, словно выискивая изъян. Том встретил взгляд и выдержал его, пока дед не отвёл глаза первым. — Хорошо спал, младший? — Да. — Если мужчина рассчитывал, что он немедленно начнёт называть его «отец», то сильно ошибался. Он будет вежлив — пока не получит иного указания, — но большего придётся добиваться. — Вчера выдался долгий день. Я… вымотался во многих смыслах. — Могу себе представить. Матрона мало что рассказала, но поездка из твоей школы-интерната обратно в Лондон, должно быть, была утомительной — ты вернулся только к четырём вечера. А потом всё изменилось. — Хогвартс находится в Шотландии. Поездка занимает около семи часов. Лицо отца слегка вытянулось от его монотонного ответа; Том ощутил злорадный прилив удовольствия. — Помню свои школьные годы. Твои бабушка и дед нанимали частных учителей — мне никогда не приходилось уезжать. Иногда я жалею, что не учился в интернате, как ты. Кажется, я многое пропустил. — Ничего вы не пропустили. — По крайней мере, по его опыту. — Но магическая школа-интернат… Это, должно быть, нечто особенное. — Довольно, Том! — Впервые заговорил дед. Голос был резким, как и взгляд; Том, если бы его спросили, признался бы, что слегка вздрогнул. — Достаточно трагично, что та женщина оставила тебя… повреждённым. Не нужно ещё и ему голову забивать чушью! Чушью? Магия — не чушь! Магия невероятна! Для Тома она была всем, а этот магл никогда не поймёт! Как он смеет так говорить! Отец, судя по взгляду, думал примерно то же самое. — Это не «чушь», отец. И с помощью младшего я это докажу. Обычно Том не стал бы отвечать на умоляющий взгляд мужчины, но сейчас это было и в его интересах: отрицание магии в долгосрочной перспективе лишь бесило бы его без нужды. Он сделает исключение — один раз. — Матрона сказала, что ты умеешь говорить со змеями. Как твоя мать. — Том… — Они находили меня. В приюте. На прогулках. Шептали. — Он выдержал паузу. — Даже в магическом мире это редкость. Способность одного из основателей моей школы — я прихожусь ему родственником по материнской линии. Её боятся, потому что считают признаком Тёмной магии. Немного страха никогда не шло ему во вред; смесь облегчения и досады на лице отца показалась ему чрезвычайно забавной. Мужчина откашлялся и покачал головой. — Что ж, я велел садовнику поймать вот это, — он поднял сильно потемневшую от времени птичью клетку и поставил на стол; внутри яростно шипела зелёная змея, — чтобы ты смог продемонстрировать. — Я убью вас всех! Каждого из вас! И толстопалого тоже! Все вы, двуногие, засунувшие меня в эту штуку, — умрёте! Змея была длиной с его руку, с округлыми чешуйками прекрасного кислотно-зелёного оттенка. Во многом она напоминала Шиву — первую змею, с которой он когда-либо говорил. Том постарался не думать о том, что случилось с его первым другом. — Ты не ядовитая, — произнёс он, подпирая подбородок рукой и наблюдая, как змея удивлённо развернулась. — И никого ты не убьёшь — даже «толстопалого». — Том предположил, что речь о садовнике. — Даже будь ты ядовитой, я не позволил бы тебе причинить им вред. Я ещё не решил, что с ними делать. — Говорящий! — пискнула она, мгновенно сдувшись и подползая ближе, чтобы лучше рассмотреть его. — Ты не похож на остальных. И что ты делаешь в таком месте с этими обезьянами без магии? — Раздвоенный чёрный язык мелькнул. — Ты ведь не собираешься прибивать меня к двери? — Нет, прибивать тебя к двери я не собираюсь. Полностью игнорируя зрителей, он открыл дверцу клетки и протянул руку. — После обеда отнесу тебя обратно в сад. Мой отец пытался что-то доказать. — Что именно? — Что он не сошёл с ума. — Прохладные чешуйки спокойно легли ему на шею. — Что я действительно волшебник. Том перешёл на английский: — Она говорит, что у вашего садовника толстые пальцы, — и потянулся за яблоком. Отец не сделал ровным счётом ничего, но выглядел куда более довольным, чем следовало бы. Очевидно, считал, что маленькое представление всё доказало. Дед, однако, оказался куда более упрямым. — Любой может приручить животное, Том. У тебя талант к лошадям. Это не магия. Змеи — не лошади, большое спасибо. Очевидно, он предпочёл списать шипящие звуки, которые для неспособных слышать парселтанг казались детской фантазией и желанием угодить давно потерянному отцу. Потребуется нечто более явное. Возможно, нечто, объявленное невозможным вне акта высшей силы — доброй или злой. Стакан воды перед мужчиной предоставлял идеальную возможность. Том призывал магию тысячу раз — ещё до Хогвартса, — и она всегда отзывалась мгновенно. На этот раз он ощутил вялость. Словно кошка, потягивающаяся перед прыжком. Снова это проклятое чувство незаслуженной безопасности грызло его изнутри: подсознание уже сошло с корабля «Подозрительность Необходима», в то время как сознание этого не заметило. Вернуть его на борт будет непросто — но об этом позже. Сейчас важно было то, что ядро в конце концов откликнулось как обычно и теперь ждало приказа. Магия шипела на кончиках пальцев так, как никогда не смогла бы палочка. Вино. Он отчётливо вспомнил длинную лекцию самого нелюбимого профессора о пределах магии где-то посреди года. Законы. Правила, которые якобы нельзя нарушить, кроме крайних алхимических исключений вроде Философского камня. Превратить кошку в чайную подставку или иглу в спичку — возможно. Просто. Но камень в съедобный хлеб или — в данном случае — воду в вино — нет. Но этот мерцающий глазами ублюдок ошибался. Том знал это, потому что уже делал подобное. Трудно. Крайне трудно. Но не невозможно. Не для него. Вино! Тёмно-красное, почти пурпурное. Аромат сладкий и резкий — виноград и спирт. Вино! Том уставился в стакан, заставляя жидкость за стеклом измениться. Помутнеть. Окраситься. Сначала медленно — глубокий фиолетовый цвет расползался странными узорами, точно капля крови в луже, — потом быстрее. Быстрее, пока цвет не стал почти чёрным, а в голове не запульсировало так, словно вот-вот случится инсульт. Магия щёлкнула назад, точно перенапряжённая резинка; Том осел на стуле, стол задрожал, когда он схватился за край. — Младший! Он отпрянул, когда отец потянулся помочь ему сесть прямо, и злобно сверкнул глазами. — Мне не нужна ваша помощь! Ответ мужчины потонул в возгласах изумления его родителей, но Том не стал слушать. Ноги дрожали, колени подгибались; он выскочил за дверь, намереваясь скрыться в саду. — Говорящий! Он проигнорировал змею на плечах, перепрыгивая через две ступеньки, и вылетел через чёрный ход. Наконец остановился под большим дубом, прислонился к стволу, пытаясь отдышаться и унять дрожь. Ему не нужна помощь этого человека. Двенадцать лет он прекрасно обходился без неё и продолжит обходиться. Глупые маглы со своим глупым отрицанием и глупыми удивлёнными реакциями! Надеется, что осознание — он не просто мальчик с фокусами для салона — хоть немного их напугает. Он лучше их. Им следует это понять! — Это было безрассудно, Говорящий, — змея сползла ему на грудь и свернулась на коленях. — Ты очень силён, но ты ещё молод, а ядро у тебя маленькое. Такие вещи в долгосрочной перспективе только вредят. — Я знаю, что делаю. — Так ты говоришь. — Она издала змеиный эквивалент усталого вздоха. — Твоё гнездо дисфункционально. Отнеси меня обратно в моё теперь. Том кивнул; её тело обвилось вокруг его запястья. — Отнесу. Только дай мне немного отдохнуть сначала. Он просидел под деревом ещё полчаса, прежде чем почувствовал, что способен двигаться. Затем поднялся. Змея указала направление к норе под кустами роз; он смотрел, как она исчезает во тьме. Потом вернулся в дом — с намерением разобрать вещи, раз больше нечем заняться. Проходя мимо библиотеки, он услышал голоса и остановился у приоткрытой двери. — …может быть опасно — после того, что матрона рассказала о том, до чего его довели в прошлом. Нет, ещё раньше. С тех пор, как я впервые узнал о нём, понял, что велика вероятность — он волшебник, у него магия, как у матери… Но мне всё равно. Я не брошу младшего снова. Никогда, никогда! Тень отца металась по проёму — он ходил взад-вперёд. — Он может меня убить. Мне всё равно — он мой сын! — Дорогой… — Если вы предпочитаете, чтобы я съехал, чтобы его здесь не было — я уйду. Я понимаю. — Как бы ни было тревожно то, на что он способен, мы не попросим тебя уйти, Том. Ты семья. И он тоже. Мы с твоей матерью лишь хотим убедиться, что ты уверен. — Полностью. От этого я не собираюсь бежать. Какая сентиментальная чушь! — подумал Том, возобновляя путь к своей комнате. Он не мог не задаться вопросом, что продержится дольше: воля отца или его рассудок.