Стеклянный змей и Тёмная лошадка

— Гав! Огромный зверь опередил его и вернулся в спальню раньше; теперь он обращался с кроватью как с собственной роскошной собачьей подушкой. Тома это не слишком беспокоило — по крайней мере, громадина держалась от него подальше. — Гав! — И снова: — Гав! — за чем последовал ритмичный стук: Тук! Тук! Тук! — хвоста о ножку кровати. Том аккуратно выровнял угол потрёпанного подержанного экземпляра «Стандартного пособия по заклинаниям. Первый курс» по краю полки, затем повернулся к безмозглому гиганту. — Не могли бы вы прекратить? Постоянный лай раздражает. Роган перестал тяжело дышать; уши насторожились. На мгновение Тому показалось, что пёс его послушается, но затем раздалось громкое «бррруф!», и стук хвоста возобновился в сопровождении скрипа пружин. Крайне раздосадованный двенадцатилетний волшебник потёр переносицу и тяжело прошагал к открытому чемодану. Вытащив оттуда охапку одежды — и магловской, и магической, вся подержанная, хотя он заботился о ней так же тщательно, как обо всём своём имуществе, — он направился к красивому шкафу в углу комнаты. Дерево было глубокого красно-коричневого оттенка, с замысловатым чёрным узором волокон, отполированное до блеска. Петли вздохнули, когда он открыл дверцу, но не взвизгнули, как те, что были в приюте Вул. На внутренней стороне дверцы висело зеркало в полный рост, отразившее его собственное изображение. Худой. Немного ниже роста для своего возраста. Всё ещё в той же мятой белой рубашке с пуговицами, шерстяных шортах, длинных носках и мокасинах, в которых он сменил школьную мантию, когда «Хогвартс-Экспресс» прибыл на станцию. Кожа нездорового белого цвета, колени угловатые, ноги тонкие, похожие на птичьи лапы, которые он часто видел на лондонских улицах. И всё же он мучительно остро ощущал тени отца в собственных чертах лица. Он наклонился ближе к зеркалу. Тёмные глаза прищурились над затенёнными веками. Он искал хоть что-то в своих чертах, что не принадлежало бы Тому Риддлу-старшему. Должно же быть хоть что-то помимо цвета глаз. Ему необходимо это найти. Он не хотел быть просто копией магла. Он — отдельная личность. Станет великим сам. Никто ему не нужен. Крепкая челюсть, широкий лоб и острый нос — несомненно, отцовские, но губы полнее и темнее — скорее розовые, чем бледные; глаза чуть более раскосые и глубже посаженные; шея длиннее и тоньше. Не говоря уже о постоянной, раздражающей пряди-непослушнице. Этот единственный упрямый завиток, вопреки всем законам физики и магии, отказывался сдвигаться с места и висел точно посередине лба. Прямо между глаз. Уже зная, что попытка обречена на провал, Том всё же поднял руку и попытался пригладить прядь. Как только он отпустил её, она тут же вернулась на прежнее место. Он выдохнул с раздражением и принялся развешивать одежду на металлические плечики внутри шкафа. В дверь тихо постучали. Подняв взгляд, Том увидел отца в дверном проёме: тот опирался плечом о косяк, явно стараясь создать образ человека, уверенного и в себе, и в сложившейся ситуации, однако мысли за его глазами метались, точно испуганные олени. Одет он был, как всегда, безупречно; под мышкой держал явно старую, но ухоженную книгу. — Вы выглядели так, будто несколько переусердствовали ранее. Всё в порядке? Том пробурчал нечто неопределённое. Он всё ещё чувствовал слабость и, вероятно, лучше было бы не использовать магию до конца дня, но признавать это перед мужчиной и позволять ему думать, что требуется постоянная опека, он не собирался. Отец провёл рукой по волосам — нервный жест, который Том мысленно отметил для будущего использования. — Прошу прощения за него. Ваш дед… он весьма склонен к научному мышлению. Я проявил неосмотрительность, не подумал, что использование магии может навредить вам, если вы перенапряжётесь… — Я в порядке! — резко оборвал его Том, повернувшись спиной и возвращаясь к чемодану. Внутри уже ничего не осталось, кроме пары сломанных перьев, но это давало повод притвориться занятым. Вспышка заставила Тома-старшего на время замолчать. Пол скрипнул под его весом. — Можно войти? Том издал нечленораздельный звук — жест был грубым, но сейчас ему было всё равно. Он услышал шаги по комнате, но не обернулся. — Я говорил серьёзно, младший. О желании навести мост между нашими мирами. Узнать то, что необходимо, и — более того — быть рядом. Он скосил взгляд и увидел, как отец протягивает ему книгу по естественной истории — точно ребёнок протягивает безделушку в надежде на похвалу. — Это довольно интересное введение в… — Меня не интересует «наведение мостов», — отрезал Том, снова отворачиваясь. — Мне всё равно, что вас интересует. Я не хочу быть частью вашего мира. И вы мне не нужны. Он мог повторять это сколько угодно, но боль, которую он носил в себе почти двенадцать лет, пустота в сердце, жаждавшая исцеления и теперь отчаянно цеплявшаяся за предложенную возможность, говорили обратное. Раздался тихий стук — отец аккуратно положил книгу на полку. Тому не хотелось видеть эту проклятую вещь там, но он не собирался доставлять мужчине даже негативного удовлетворения. Снова вздохнули петли шкафа — отец заглянул внутрь, на одежду Тома, — затем раздался цокот когтей: пёс спрыгнул с кровати. — Вам нужна новая одежда, верно? И стоит сделать вашу комнату чуть более личной, не находите? Сейчас она не очень ощущается как «ваша» комната. Разумеется, она ощущалась как комната! Комната ощущается как комната именно потому, что это комната — независимо от её назначения! Самое абсурдное утверждение, какое он когда-либо слышал! — Почему бы нам не съездить в город? Купить краску, постельное бельё — любых цветов, какие вам понравятся. И снять мерки для новой одежды. Одежда действительно была нужна срочно — Том ненавидел форму приюта Вул и сейчас не имел ничего, во что мог бы переодеться. К тому же он не мог отрицать любопытства к Литтл-Хэнглтону. Судя по виду из окон, это был маленький городок — наподобие Хогсмида, через который они проезжали по пути к «Хогвартс-Экспрессу» и куда ученикам с третьего курса разрешались однодневные прогулки. Конечно, он не мог соперничать с Хогсмидом по впечатлениям, но всё же… — Одежда была бы кстати, — аккуратно закрыв чемодан, Том повернулся к мужчине. — Когда мы выезжаем? — Немедленно, если вы готовы, младший. — Я готов. Казалось, мужчина уже начинал привыкать к его коротким, резким ответам. Они больше не оставляли его столь ошеломлённым. Жаль. Отец повёл его вниз по лестнице и вокруг дома к гаражу; «Роллс-Ройс» уже выехал на подъездную дорожку. Жар поднимался дрожащими волнами от асфальта. Сухой ветер шелестел в кронах деревьев, принося запах прогретой солнцем зелени, земли и лошадей. Том повернул голову и посмотрел вниз по восточному склону холма: внизу виднелись конюшня и загон. Отец, заметив направление взгляда, произнёс: — Лошади — моя страсть. Если захотите, я могу научить вас ездить верхом. Том никак не отреагировал на предложение; оно упало между ними, точно камень. Они сели в машину с разных сторон; Том опустил стекло со своей стороны и высунул голову наружу, ища хоть немного облегчения от жары, пока автомобиль медленно спускался с холма. Он чувствовал взгляд мужчины на своей спине, но послание было ясным: светских разговоров не будет — и отец действительно не пытался заговорить до тех пор, пока они не въехали в город. — Он не слишком впечатляющий, особенно по сравнению с Лондоном, но почти девяносто процентов его когда-нибудь будет вашим. Литтл-Хэнглтон действительно оказался небольшим — уютно расположенным между холмом с Риддл-Мэнор и более крутым склоном напротив. Самыми заметными объектами для Тома были церковь с одним шпилем и раскинувшееся за ней кладбище. Дома ничем не выделялись; четыре таких вполне могли бы уместиться внутри поместья, оставив ещё достаточно места для передвижения. — Род Риддлов древний — восходит примерно к XVI веку. Когда-то существовало множество ветвей, но большинство — включая главную — со временем пресеклись. Раньше наше состояние строилось на торговле, теперь же основная часть богатства — от деловых предприятий вашего деда в сфере акций и технологий. Мы владеем большей частью этого городка уже многие поколения, и по этой — среди многих других — причин местные жители… не питают к нам особой симпатии. Жители Литтл-Хэнглтона не выглядели особо зажиточными; постоянное соседство с воплощением богатства вряд ли могло вызвать у них тёплые чувства к фамилии Риддл. Учитывая, как, судя по обращению с прислугой, представители семьи вели дела, Том понимал почему. Его самого это тоже раздражало бы. — Но то, что о нас говорят другие, не имеет значения. Не обращайте на них внимания, младший. Мнение мира ничего не значит, когда у человека достаточно гордости в себе. Мне не нужны нравоучения на эту тему! Машина наконец остановилась у магазина одежды. Напротив располагался приземистый, обшарпанный паб под названием «Повешенный». Люди, слонявшиеся снаружи, замерли и уставились. — Смотрите-ка. Один из Риддлов спустился со своего «Олимпа» на холме. — Это он, сумасшедший. Пытался прикрыть своё безумие тем, что его околдовала та шваль. — А мальчишка кто? — Не знаю. Не интересно. Риддлов отродье — оно и есть Риддлов отродье. — Он её. Должен быть. Возраст подходит. — «Околдован», как же. — Не смотрите туда, младший. Как и в приюте, отец положил руку ему на плечо и направил к магазину. — Не стоит обращать внимания. После более чем десяти лет в приюте Вул и года в Слизерине Том давно привык к ядовитым выпадам. Привык делать вид, что они скатываются с него, как вода, хотя внутри всё кровоточило. Он думал, что знает, что такое гордость. Что значит держать голову высоко и продолжать идти вперёд. Но полностью отмахнуться от этого ему никогда не удавалось. Не так, как это делал его отец. У него всегда находилось что-то — лёгкий наклон головы, сутулость плеч, изгиб спины, — какая-то трещина, выдававшая боль. Запах крови для хищников. Но Том Риддл-старший держал голову высоко, плечи расправлены — и в этот миг Том не мог не позавидовать ему. Магл, имеющий лишь самое смутное представление о магии и во многом её боящийся, — и всё же наследник Слизерина на мгновение захотел быть им. Хотя бы за эту способность излучать уверенность в себе вопреки всему. Том подавил порыв дать себе пощёчину — жест, хоть и действенный для возвращения здравого смысла, был слишком плебейским и недостойным его — и шагнул внутрь магазина. Над дверью весело звякнул маленький колокольчик — звук казался совершенно неуместным. Навстречу почти выкатился невысокий, толстенький мужчина с сантиметровой лентой в руках. Он явно разрывался между глубокой неприязнью к семье и радостью от возможности заломить непомерную цену, пока отец объяснял цель визита и договаривался о скорейшей доставке полного гардероба. Тому же велели пока выбрать три комплекта из уже готовой одежды. Том выбрал несколько комплектов в нейтральных тонах, а также в слизеринских зелёном и серебряном. Отец ничего не прокомментировал. Том всё равно не стал бы его слушать. Шепотки и ворчание преследовали их, точно призраки, всю дорогу обратно из города. — Итак, младший, — произнёс отец, когда машина снова остановилась, — готовы украсить свою комнату?