Аморальный

      Клео задумчиво размешивала ложечкой сахар в чае. С момента свидания с Куромаку прошло уже довольно много времени, а она всё ещё не нашла слов для объяснения с отцом. Ей следовало подготовить отца к этому разговору, чтобы тот, как можно проще, воспринял новость и меньше горячился. Во время обеда девушка очень деликатно говорила о Куромаку, ошибках юности и первой дурманящей и глупой любви и переводила тему, как только отец начинал раздражаться и задавать вопросы о сыне. Сейчас девушка сидела в столовой, думая, как же ей преподнести новость после всех этих долгих приготовлений. Она услышала звуки шагов и подняла голову. Отец сел за стол напротив дочери и пристально поглядел на неё. Он ждал от неё объяснений. Не завуалированных намёков, а конкретных, точных ответов. Это читалось и в его взгляде, и в строгой позе. Клео убрала прядь волос за уши, выпрямилась, облизнула пересохшие губы и ответила отцу внимательным, выжидающим взглядом. Они сидели так достаточно долго. Клео ждала вопросов и готовила ответы, а господин Эдей с внешним холодным безразличием ждал.       — Клео, — наконец произнёс отец. Девушка напряглась, готовясь к предстоящей обороне, — так что ты узнала?       — Я узнала об их отношениях, отец. Но… Вам вряд ли понравиться то, что я узнала. Возможно, о некоторых ошибках и неудачах лучше и не говорить? Может, всё разрешится само, и нам не стоит волноваться из-за этих мелочей? — Девушка с мольбой поглядела на отца. Её дипломатичности, ловкости в ведении беседы, полученных за год жизни при дворе Вероны, явно не хватало для такого серьёзного разговора с отцом. К тому же, ей не хотелось подставлять Куромаку.       — Клео, мне нужно знать. Я волнуюсь за Куромаку… И за вас всех.       — Но, может всё не так плохо? — Отец вздохнул.       — Ты знаешь о традиции узнавать судьбу своих детей у предсказателей? — Начал отец.       — Эта традиция пришла к нам из Империи. Как в общем-то достаточно много культурных феноменов. С помощью магии предсказатели отправляются в кратковременное путешествие в Пекло, ведь там запечатлены отражения прошлого и будущего. И выйдя из Пекла, они предсказывают судьбу детей. — Отец ненадолго прервал свою речь. Клео знала о предсказателях, у неё появилось недоброе предчувствие. — И вам — моим детям, нагадали вот что: «Один из вас — падёт, один из вас — умрёт, один из вас — звездой взойдёт.» И я… Мы с мамой… Просто не можем, не могли позволить этому предсказанию сбыться. Сейчас со смертью вашей матери я должен оберегать вас ещё сильнее, я не могу позволить кому-либо из вас умереть. Если хоть часть предсказания исполнится, то оно всё исполнится. Поэтому, Клео, я так строг. Поэтому я так давлю. Поэтому мне нужно знать, что твориться с Куромаку. — Отец взял руку дочери в свою и слегка сжал, глядя ей в глаза. Отец в ту минуту выглядел совсем уставшим и разбитым. Совсем, как после маминых похорон. Именно из-за этого вида девушка и решила, что будет сильнее заботиться о братьях и оберегать их, как сможет. Она тогда решила разделить эту ношу с отцом. И она не думала отказываться от этого решения сейчас. Сердце Клео болезненно сжалось, наполнилось жалостью и грустью. Она сжала руки отца в ответ и грустно улыбнулась.       — Я понимаю отец. Я расскажу тебе в чём дело, — как бы ни совестно Клео было раскрывать чужой секрет, она не могла тогда поступить иначе, — но пообещай, что будешь мягок к брату, как ко мне сейчас. Что ты не будешь сильно гневаться и простишь его.       — Если он будет готов исправить свою ошибку, то я обещаю.       — Он влюблён — Тихо произнесла Клео. — Влюблён в того человека, про которого ты мне говорил.

***

      Чернильное небо над городом медленно, с неохотой становилось голубым, розовым, рыжим. Зимнее холодное солнце никак не могло подняться из-за горизонта, будто привязано было к другой стороне земли. Утренние звёзды тоже никак не хотели скрыться, продолжая плясать на небе, становясь всё бледнее и бледнее. Люди же в отличие от неспешных небесных светил уже спешили по делам, сновали по улицам, торопились куда-то. За окном слышались крики, разговоры.       Первым, что увидел Куромаку, когда проснулся, была лохматая кудрявая голова Вару, лежащая у мага на груди. Юноша погладил зелёные кудряшки лягушонка. Вставать с кровати, будя при этом Вару, не хотелось. Хотелось продолжать лежать, нежась от тепла, чужих прикосновений. Сердце мага было наполненно такой любовью, такой нежностью, которую он никогда ещё не испытывал. Если бы только можно было просыпаться вот так каждый раз, чувствовать эту любовь и нежность, не мучаясь муками совести за эти чувства, то Куромаку был бы самым счастливым человеком на земле. Но разве мог он хоть надеяться на крупицу такого счастья? Куромаку заёрзал, пытаясь выбраться из-под Вару. Тот промычал что-то и прижался к магу ещё сильнее.       — Вару! Вару, вставай, — Куромаку потряс лягушонка за плечо. Вару поднял на него заспанные зелёные глаза.       — Ну чё тебе опять не спится-то по нормальному, а? Такая рань! Можно ещё спать и спать!       — Ты откуда знаешь?       — Солнышко не взошло — значит можно дрыхнуть.       — Меня хотя бы выпусти. — Вару нехотя выпустил Куромаку из объятий и перевернулся на бок. Как только маг сел, то почувствовал ужасную головную боль. Ах да, он же вчера перепил…       — Чё набухался вчера? Не удивительно: ты такой тонкий, звонкий, тебе крышечки от бутылки понюхать достаточно было, чтобы охмелеть. Давай обратно ложись, пока голова не прошла. — Куромаку одарил Вару гневным взглядом и поднялся на ноги чисто из упрямства. Голова просто раскалывалась, но маг был слишком горд, чтобы признать своё поражение и вернуться в постель. Он принялся одеваться. Натянув рубашку, Куромаку почувствовал, что Вару подошёл сзади. Лягушонок обнял его за талию, погладил по бедру.       — Ты хоть вчера помнишь, что было-то? — Не отрывая рук от чужого тела, спросил Вару.       — Помню. — Тихо пробурчал Куромаку, заливаясь румянцем. — А ты хочешь повторить?       — Будто ты не хочешь. Ты вчера тааак был… — Лягушонок явно собирался сказать что-то непотребное. А магу и так было немного стыдно за вчерашнее       — Вару. Если продолжишь, то мы прям здесь расстанемся. — Резко оборвал Куромаку.       — Ладно не буду больше. Только повернись и поцелуй меня!       Куромаку развернулся. И только сейчас понял, какой Вару низенький. Чтобы дотянуться до Куромаку за желанным поцелуем, лягушонку приходилось привставать на цыпочки. Вроде бы мелочь, но так умилительно для мага. Куромаку наклонился и слегка подался вперёд, чтобы Вару было удобней. На то, чтобы банально одеться у них ушло море времени. Вару постоянно подшучивал, шутливо толкался. И Куромаку соврал бы, если бы сказал, что всё это было ему неприятно и только раздражало. Вару вызвался проводить мага до дома.       Прохладный ветерок приносил маленькие колкие снежинки в лицо. Серебристый снег искрился серебром в холодном свете городских фонарей. Воздух был полон чинного спокойствия и тишины, как впрочем и в любое другое зимнее раннее утро. Мгла, нависшая над городом, медленно скрывавшаяся за горизонтом, насылала сонливость, лень. Вару со словами: «Я за тебя теперь отвечаю, " вручил Куромаку свежую ещё горячую булку. Лягушонок, держа руку мага в своей, притащил их в парк на то самое место, где они вдвоём наблюдали за полётом первой звезды. Куромаку с Вару сидели на скамейке, наблюдая за светлеющим небом. Маг глубоко вдохнул холодный воздух и улыбнулся. У сердца своего он чувствовал приятное тепло. Подрывники были пойманы, и маг наконец-то мог отдасться нежному чувству любви и тихому кроткому счастью целиком. Ничего сейчас не могло помешать наслаждаться ими. И ничто не могло прервать их. Так отдавшись любви и ощущая себя немного глупо (что впрочем мало мешало искренней радости) Куромаку с Вару проводили время, глядя на небо.       Куромаку переступил порог дома в прекраснейшем настроении. Давно ему не было так легко и свободно на душе, как сейчас. Он бодрым шагом направился в свою комнату. Как его окликнул отец. Куромаку обернулся, и весь его хороший настрой испарился. Отец, с плохо скрываемой злостью, попросил сына прийти к нему в кабинет. Куромаку весь напрягся. Тревога и страх снова вернулись и не давали ему вздохнуть. Он боязливо направился за отцом в его кабинет.       — Сначала поговорим о делах. — Начал отец, шумно вздохнув, когда сын вошёл за ним и прикрыл за собой дверь. — Мне сообщили о вчерашней битве в катакомбах. Похвально, что ты смог остановить преступников и предотвратить появление архидемона. Молодец, хорошая работа. — Куромаку вздрогнул всем телом. Слышать похвалу от отца было так неожиданно, так приятно и так… подозрительно. Всё не могло быть так хорошо. Должно же быть какое-то но. — Теперь поговорим о тебе и о твоих отношениях. Ты не хочешь мне рассказать что-то важное, Куромаку? — Куромаку нервно сглотнул. Ладони вспотели. Он опустил взгляд в пол и не мог вымолвить ни слова. — Куромаку, я жду. — Молчание.       — Тогда я сам скажу. Ты встречаешься с этим оборванцем. — У Куромаку упало сердце. Он сгорбился и пугливо поднял глаза на отца. Отец поджал губы и сжал кулаки так, что костяшки побелели. — Это ведь так? Так?!       — Да… — Куромаку был не в силах спорить с отцом. Он чувствовал себя провинившимся школьником.       — Хорошо же. Он обнимал тебя, лапал?       — Да… — Сипло ответил маг       — Целовал?       — Да… — С каждым вопросом Куромаку краснел и горбился всё сильнее. Ему было страшно поднимать свой взгляд на отца.       — Вы с ним… переспали? — Казалось отцу самому было ужасно стыдно всего-то задавать этот вопрос. Куромаку боялся ответить. — Отвечай. Отвечай, я сказал.       — Да… — Прошептал маг. И почти сразу же получил пощёчину. Кожа на лице горела от боли и смущения. Куромаку робко коснулся щеки, которую ударили. На кончиках его пальцев остались алые капельки крови. Кажется, отец ударил его рукой с обручальным кольцом, и украшение содрало кожу. Отец что-то кричал ему, видимо его самообладание кончилось, как только он услышал последнее «Да». Но Куромаку плохо его слышал. Их с Вару обман был раскрыт, маг был опозорен в глазах отца, и вряд ли он ещё хоть раз увидит лягушонка. Ему было ужасно больно. Сердце будто обливалось кровью. Отец схватил сына за плечи, сжал до боли и встряхнул. Куромаку уже приготовился к следующей заслуженной пощёчине, но в кабинет влетела Клео.       — Отец! Вы же обещали мне! Вы обещали быть мягким с Куромаку! — Закричала она, стоя в дверном проёме кабинета. Отца отрезвили слова дочери. Он отпустил Куромаку и глубоко вздохнул сквозь стиснутые зубы.       — Ты права, Клео. Я переборщил. — Сказал он усталым голосом. Потом посмотрел глаза на Куромаку и снова вдруг разозлился. — Иди к себе в комнату. Напиши отчёт по делу и отдай мне. А завтра мы будем разбираться, что с тобой делать и как исправить всё, что ты натворил.       Куромаку под извиняющийся взгляд сестры прошёл в свою комнату и там рухнул на кровать. Что теперь будет? Ясно, что Вару он больше не увидит. Сегодня был последний день, когда Куромаку мог смотреть на него влюблённым взглядом, слушать его голос, гладить его кудряшки, целовать его лицо. Маг весь дрожал, лёжа на кровати. Ещё совсем недавно ему казалось, что ничего больнее не может ударить, чем неразделённая любовь. Оказалось, что нет. Оказалось, что знать о том, что ты не можешь быть рядом с любимым человеком не потому, что он не разделяет твоих чувств, а потому, что обстоятельства не позволяют вам быть вместе, бьют гораздо больнее. Боль душевная была такой сильной, что казалось переросла в физическую. Куромаку лежал на кровати и корчился от боли, будто был ранен. В добавок к этому магу было снова противно от себя. Ненависть к себе разъедала его изнутри. Какой же он мерзкий, отвратительный, аморальный. Как мог он делать такие вещи? Как мог он так грешить? Как мог он спать спокойно после этого? И как, как он мог чувствовать себя счастливым ещё пару минут назад? Зачем он сам прыгнул в пропасть? Чего он хотел этим добиться? Неужели ему так хотелось быть любимым? Неужели ему настолько было мало любви? Что ж, его полюбил один человек. Один прекрасный оборванец. Одна заблудшая душа. И возненавидел самый родной человек. Единственному оставшемуся родителю противно смотреть на него. Стыдно говорить с ним. Да, Куромаку много добился, ничего не скажешь. И выхода нет. Не сможет Куромаку выбраться из этой пропасти. Он не станет теперь точно любимым идеальным сыном. Он теперь не будет любим отцом. Теперь ему придётся остаться навеки в этой пропасти. Или провалиться ниже. Или умереть.       Куромаку поднялся с кровати. Он подошёл к столу и взял небольшой нож для бумаг. Ему же всё равно не нравились его руки. Отвратительней они не станут, если маг сделает пару порезов. Куромаку медленно провёл лезвием по запястью. Боли он почти и не почувствовал, слишком уж тяжелы были душевные страдания. На белой, как снег, коже медленно появлялись алые бусинки крови. Бусинки сливались в одну кровавую ниточку. Куромаку самозабвенно наблюдал, как тёплая кровь течёт по его руке вниз. Ему хотелось, чтобы мысли, роившиеся в его голове, испарились. И вместо них голову наполнила только тупая спасительная боль. Пусть ему сейчас будет больно. Пусть он так накажет себя. И ему станет легче. Должно же стать легче, правда?