Офсайд для двоих

Стеклянные двери терминала аэропорта Инчхон разъехались, впуская в лицо Тэхену влажный, пахнущий Кореей воздух. Семь лет. Ровно столько он не дышал этим небом, с тех пор как в шестнадцать лет, с одним чемоданом и разбитым сердцем, улетел в Торонто. ​ — Тэ, смотри, это же наш трансфер! — Чимин толкнул его в плечо, указывая на черный представительский седан, ждавший у обочины. ​ В свои двадцать два Ким Тэхен выглядел вызывающе дорого. На нем был длинный черный плащ поверх белоснежной футболки и свободные брюки от кутюр, которые скрывали мощные, натренированные многочасовым льдом мышцы бедер. Его лицо, когда-то по-детски округлое, теперь приобрело опасную остроту скул. Глаза скрывали темные очки, но даже через них чувствовался холод, который он привез с собой из Канады. ​ Пак Чимин, идущий рядом, казался его полной противоположностью: яркая кожаная куртка, обесцвеченные волосы и вечная улыбка. Они оба выглядели как рок-звезды, а не как хоккеисты, вернувшиеся на родину для участия в элитном турнире. ​ Отель «Grand Seoul», час спустя. ​ Президентский люкс встретил их панорамными окнами с видом на ночной город. Тэхен бросил ключи от номера на тумбочку и, не снимая плаща, подошел к стеклу. Сеул горел миллионами огней, и где-то там, в этих огнях, жил человек, которого он надеялся никогда больше не встретить. ​ — Тэ-тэ, ну ты посмотри на это! — Чимин плюхнулся на огромную кровать, листая что-то в телефоне. — Мы в Корее! Нам по двадцать два, мы звезды канадской лиги, и у нас есть целых три дня до первой игры. Тренер разрешил нам адаптироваться к часовому поясу. Пойдем погуляем? Я нашел тут один крутой закрытый клуб, там сегодня отличная музыка. ​ Тэхен даже не обернулся. Его взгляд был прикован к темноте, где среди небоскребов угадывались очертания спортивной арены. ​ — Иди один, Чим. Я хочу выспаться. У меня до сих пор гул самолета в ушах. — Да ладно тебе! Семь лет не был в Сеуле. Ты хочешь провести первую ночь, пялясь в окно? — Чимин подошел и сочувственно положил руку ему на плечо. — Он вряд ли встретится тебе в первом же баре, город огромный. ​ — Дело не в нем, — соврал Тэхен, и его голос прозвучал суше, чем обычно. — Я просто устал. Иди. Только не влипни в историю, нам через три дня выходить против местной команды. Говорят, они играют грязно. ​Чимин вздохнул, понимая, что спорить бесполезно. — Ладно, «Ледяной принц». Отдыхай. Принесу тебе утром самый лучший кофе в этом городе. ​Когда дверь за Чимином закрылась, в номере повисла тяжелая, звенящая тишина. Тэхен наконец снял очки и прикрыл глаза. Перед внутренним взором тут же вспыхнуло лицо Чонгука — того, школьного, со злой усмешкой и словами: «Твоя мать разрушила всё, и ты такой же, как она». ​ Тэхен сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Он вернулся не для того, чтобы мириться. Он вернулся, чтобы на льду показать Чонгуку, что больше не боится его ненависти. ​ Тем временем в центре Сеула. ​Чимин уверенно шагал по освещенной улице, наслаждаясь неоном и шумом толпы. Он свернул в сторону популярного спорт-бара, решив, что клуб — это слишком громко для первого вечера. ​ Зайдя внутрь, он направился к стойке и едва не врезался в парня, который как раз забирал свой заказ. — Оу, извини! — Чимин широко улыбнулся, поднимая глаза. ​Перед ним стоял парень с очень светлыми, почти белыми волосами и внимательным, чуть усталым взглядом. На нем была черная толстовка с логотипом местной хоккейной команды. — Смотри под ноги, парень, — негромко, но без злобы ответил незнакомец. ​ — Я просто первый день в городе, глаза разбегаются, — Чимин ничуть не смутился и присел на соседний стул. — Я Чимин. А ты, судя по толстовке, любишь хоккей? ​ Парень усмехнулся, отпивая глоток содовой. — Я Мин Юнги. И я не просто люблю хоккей. Я им живу. Ты тоже из этих? Тех, кто ждет матча через три дня? ​ Так началась встреча, которая должна была стать случайным знакомством, но стала началом конца для спокойной жизни их друзей. Юнги прищурился, разглядывая Чимина. В этом парне было столько жизни и дерзости, что его собственный привычный холод начал таять. — Раз ты первый день в городе, значит, ты не видел, как мы отдыхаем, — Юнги поставил стакан на стойку и кивнул в сторону танцпола, где неоновые лучи резали полумрак. — Идем. Покажу, что такое настоящий Сеул. ​ Они не просто танцевали — они буквально искрили. Чимин двигался плавно, притягивая взгляды, а Юнги, обычно сдержанный и серьезный защитник, внезапно поймал этот ритм. Алкоголь, громкая музыка и близость чужого, горячего тела сделали свое дело. Чимин смеялся, закидывая голову, и Юнги поймал себя на мысли, что не хочет, чтобы эта ночь заканчивалась. ​ — Поехали ко мне? — выдохнул Юнги прямо в губы Чимина, когда музыка стала слишком громкой, а пространство вокруг — слишком тесным. Чимин лишь закусил губу и коротко кивнул. В квартире Юнги пахло мятой и холодным металлом, но в спальне воздух мгновенно стал густым и обжигающим. Как только за ними закрылась дверь, сдержанность, которую Мин хранил годами, рухнула. ​Чимин был похож на дорогую статуэтку, но в руках Юнги он оживал, превращаясь в чистую энергию. Юнги прижал его к стене, жадно впитывая вкус чужих губ — Чимин отвечал со страстью, которая граничила с отчаянием, словно он тоже искал в этой ночи спасение от долгого одиночества. Юнги зарылся пальцами в светлые волосы Чимина, притягивая его ближе, желая стереть любое расстояние между ними. ​Когда они оказались на кровати, свет уличных фонарей ложился на кожу Чимина серебристыми полосами, делая его почти неземным. Юнги действовал уверенно и властно, но в каждом его прикосновении — от шеи до бедер — сквозила странная, нетипичная для него нежность. Он изучал тело Чимина так, словно запоминал каждое движение, каждый тихий выдох и прерывистый стон, сорвавшийся с пухлых губ. ​Близость была острой, на грани между удовольствием и какой-то первобытной нуждой. Для Юнги, привыкшего к жесткости льда и силовым приемам, мягкость и жар Чимина стали откровением. В моменты высшего напряжения, когда пальцы Чимина судорожно впились в плечи Юнги, а их дыхание стало общим, Мин почувствовал, как глубоко под ребрами что-то болезненно и сладко екнуло. ​ Позже, когда тишину нарушало только биение двух сердец, Юнги осторожно укрыл спящего Чимина одеялом. Он смотрел на безмятежное лицо парня и понимал: это не было просто сексом в баре. Это был «офсайд», выход за пределы его правил. И он уже знал, что сделает всё, чтобы увидеть эту улыбку завтра снова. Юнги проснулся от того, что полоса яркого зимнего солнца полоснула по глазам. Он машинально потянулся к другой стороне кровати, ожидая почувствовать тепло, но рука коснулась лишь прохладной простыни. ​ — Чимин? — хрипло позвал он, но ответом была тишина. ​ Вместо парня на подушке лежал листок из блокнота. Юнги взял его, щурясь от света. «Ты был невероятным. Не хочу, чтобы это заканчивалось. Позвони мне, как проснешься. Чим». Внизу был выведен номер телефона и маленький нарисованный смайлик. ​ Юнги невольно улыбнулся, прижимая листок к губам. Сердце, которое он привык считать куском льда, предательски заныло от нежности. Он действительно влип. По-настоящему. ​ Тренировочная база ХК «Сеульские Тигры» ​Спустя час Юнги уже был на базе. В воздухе стоял густой запах льда, магнезии и пота. В тренажерном зале стоял грохот железа — команда добирала форму перед игрой. ​ Юнги сразу заметил Чонгука. Тот всегда тренировался так, будто завтра — конец света. На Чонгуке была только черная майка-борцовка, которая не скрывала абсолютно ничего. Мощные, забитые мышцы плеч и предплечий перекатывались под кожей, покрытой испариной. Тяжелая штанга в его руках казалась пушинкой, хотя на блинах значился внушительный вес. На шее вздулись вены, а челюсть была сжата так сильно, что желваки так и гуляли. ​Чонгук выглядел как идеальное оружие — тяжелый, мощный защитник, способный остановить на лету любого. ​ — Эй, Чон, полегче, ты сейчас гриф сломаешь, — Юнги подошел ближе, бросая полотенце на скамью. Он сам выглядел не менее внушительно: жилистый, сухой, с рельефными мышцами пресса, которые проглядывали, когда он поднимал руки. ​ Чонгук с грохотом опустил штангу и выпрямился, тяжело дыша. С волос капал пот, стекая по шее к татуировкам на руке. — Нужно быть готовым, Юнги. Ты слышал новости? Сегодня объявили составы соперников на выставочный матч. ​Юнги вытер лицо полотенцем и сиял так, что не заметить этого было невозможно. — К черту новости, Гук. Ты не поверишь, что произошло ночью. Кажется, я встретил его. Того самого. ​Чонгук поднял бровь, жадно припав к бутылке с водой. — Что, опять? Очередная фанатка? — Нет, — Юнги мечтательно посмотрел в пространство. — Его зовут Чимин. Он… он как солнце, Чон. Я проснулся и понял, что хочу видеть его каждое утро. Это какая-то магия. Я влюбился, в парня . И мне плевать, как глупо это звучит. ​ Чонгук усмехнулся, но в глазах не было радости. — Рад за тебя, Юнги. Хоть у кого-то из нас утро было добрым. ​— А у тебя что? — Юнги заметил, как дрожат руки друга после подхода. — Ты сам не свой. ​ Чонгук молча подошел к скамье, взял свой планшет и швырнул его Юнги. На экране была открыта страница спортивного портала с заголовком: «Звёзды Торонто возвращаются домой: Ким Тэхен и Пак Чимин подписали контракт с соперниками "Тигров"». ​Юнги замер. Имя «Чимин» в заголовке ударило его в самый солнечный сплеток. — Пак Чимин? — переспросил он, чувствуя, как мир начинает шататься. ​— Ким Тэхен, — прорычал Чонгук, и в его голосе было столько ненависти, что воздух в зале похолодал. — Этот ублюдок вернулся. Мой так называемый «брат» приехал, чтобы снова всё испортить. И я клянусь, Юнги, на льду я сломаю ему не только игру, но и жизнь. ​Юнги стоял, глядя на фото улыбающегося Чимина рядом с холодным Тэхеном, и понимал: его «любовь с первого взгляда» только что превратилась в начало самой страшной войны в его жизни. В то время как на базе «Тигров» Чонгук выжимал из себя последние силы в тренажерном зале, на частной ледовой арене в другом конце города царила звенящая тишина, прерываемая лишь резким свистом коньков, режущих лёд. ​Тэхен был на льду один. Он не любил тренироваться с толпой, когда нужно было «прочувствовать» площадку. На нем была тренировочная форма — темно-синий джерси с номером 95, который облегал его стройную, но жилистую фигуру. Семь лет в Торонто не прошли даром: он стал выше, а его движения приобрели кошачью грацию и смертоносную точность. ​Он летел по льду, закладывая такие виражи, что крошка льда веером разлеталась из-под лезвий. Шайба казалась привязанной к его клюшке невидимой нитью. Тэхен не просто играл — он танцевал. Это и было его «Пламя»: внешне холодный и сосредоточенный, внутри он сгорал от желания доказать, что он лучший. ​ — Тэ! Ты уже час гоняешь себя по кругу! — голос Чимина эхом отразился от трибун. ​ Тэхен не ответил. Он резко затормозил перед воротами, качнул плечом, обманывая воображаемого защитника, и молниеносным кистевым броском отправил шайбу точно в «девятку». Гулкий удар о сетку прозвучал как выстрел. ​Тэхен стянул шлем, и по его лицу, мокрому от пота, рассыпались влажные темные кудри. Он тяжело дышал, его грудь — широкая, с четко очерченными мышцами — мерно вздымалась. Он выглядел опасно красиво. ​— Я видел состав «Тигров», Чимин, — Тэхен подъехал к бортику, принимая от друга бутылку воды. Его взгляд был прикован к пустому льду. — Он защитник. Первый номер в их линии обороны. ​Чимин, который всё еще пребывал в эйфории после ночи с Юнги, на мгновение посерьезнел. — Ты про Чонгука? Тэ, прошло семь лет. Вы уже не те дети, которые делили одну комнату и одну обиду. Может, пришло время… ​— Пришло время встретиться с ним лицом к лицу, — перебил его Тэхен, и его глаза сверкнули холодным огнем. — Он думает, что лед принадлежит ему. Он думает, что сможет снова вышвырнуть меня из моей жизни. Но в этот раз я не убегу. ​Тэхен жадно припал к воде, и капли стекали по его подбородку на шею. Его тело, привыкшее к канадской жесткости, требовало битвы. ​— Кстати, — Чимин попытался разрядить обстановку, его глаза снова засияли. — Я вчера познакомился с парнем. Его зовут Юнги. Он… боже, Тэ, он просто космос. Он защитник, играет где-то здесь. Я обещал, что мы встретимся сегодня вечером. Он хочет привести своего лучшего друга, а я сказал, что приду со своим. ​Тэхен устало усмехнулся, вытирая лицо полотенцем. — Двойное свидание? Чимин, ты серьезно? У нас игра через два дня. ​— Ну пожалуйста! Нам нужно расслабиться. Этот Юнги — он другой, понимаешь? С ним я чувствую себя так, будто мы знакомы сто лет. Сходи со мной, просто посидим в ресторане. Пообещай! ​ Тэхен посмотрел на умоляющее лицо друга. Чимин всегда был его единственной опорой в чужой стране. — Ладно, — выдохнул он. — Схожу. Но если его друг окажется занудой, я уйду через десять минут. ​ Чимин радостно вскрикнул и полез обниматься. Он и представить не мог, что «лучший друг» Юнги — это тот самый человек, чье имя Тэхен пытается забыть каждую ночь. Ресторан «Aura» был выбран Юнги неслучайно. Приглушенный свет, тихий джаз и изолированные столики — идеальное место для того, чтобы загнать кого-то в угол. ​ Тэхен и Чимин пришли первыми. Тэхен выглядел безупречно: на нем была тонкая черная водолазка, подчеркивающая разворот его плеч, и классический пиджак, наброшенный сверху. Он листал меню, но его пальцы едва заметно дрожали. Предчувствие чего-то недоброго скребло изнутри. ​— Чимин, ты уверен, что твой Юнги придет? — тихо спросил Тэхен. — Прошло уже пятнадцать минут. ​— Он написал, что задерживается на базе из-за друга, — Чимин нервно поправлял кольца на пальцах. Он чувствовал, что со вчерашнего вечера тон сообщений Юнги изменился. В них больше не было того тепла, только сухие факты: «Будем в восемь. С другом». ​В этот момент тяжелые двери ресторана открылись. ​Тэхен почувствовал это кожей. Воздух в помещении внезапно стал плотным, как перед грозой. Он поднял глаза и… застыл. ​Первым шел Юнги. Его лицо было бледным и жестким, лишенным той мягкости, которую Чимин видел ночью. Но не он приковал к себе взгляд. За его спиной, словно огромная черная тень, шел Чонгук. ​Чонгук не надел костюм. На нем была кожаная куртка поверх простой черной футболки, из-под которой проглядывали забитые татуировками руки. Он шел тяжелой походкой игрока, привыкшего сносить всё на своем пути. ​ Юнги остановился у стола, сложив руки на груди, и посмотрел прямо на Чимина — холодно, с нескрываемой обидой в глазах. — Познакомься с моим другом, Чимин. Кажется, вы уже заочно знакомы через Ким Тэхена? ​ Чонгук медленно перевел взгляд на Тэхена. В ту же секунду время в ресторане просто остановилось. Тэхен почувствовал, как его собственные легкие отказываются работать. ​Семь лет. ​Перед ним стоял уже не тот злой подросток, а мужчина с тяжелым подбородком и глазами, в которых плескалась такая густая ненависть, что она физически давила на грудь. Чонгук смотрел на него сверху вниз, и в его взгляде читалось всё: и та ночь, когда их семьи столкнулись, и семь лет тишины, и жажда мести. ​Тэхен не отвел глаз. Его «Пламя» столкнулось с «Льдом» Чонгука. Он медленно поднялся со стула, выпрямляясь во весь рост, и их взгляды сцепились, словно крюки клюшек на вбрасывании. ​— Здравствуй, Чонгук, — голос Тэхена был ровным, но внутри него всё кричало. ​ Чонгук молчал несколько секунд, буравя его взглядом, от которого по коже бежали мурашки. А затем он криво усмехнулся, и этот звук был страшнее любого крика. — Надо же. Канадская звезда вернулась домой. Думал, что Сеул забыл, кто ты такой? ​ Чимин в ужасе переводил взгляд с Юнги на Чонгука, понимая, что Юнги всё знал и специально привел Чонгука сюда, чтобы устроить эту очную ставку. ​— Садись, Чон, — сухо бросил Юнги, отодвигая стул. — Ужин обещает быть очень… познавательным. Чонгук вальяжно откинулся на спинку стула, даже не взглянув в меню. Его взгляд, тяжелый и насмешливый, переместился на Чимина. — Так ты, значит, Чимин? — он растянул губы в ядовитой ухмылке. — Приятно познакомиться. Не знал, что мой лучший защитник выбирает себе компанию из круга… — он сделал паузу, многозначительно посмотрев на Тэхена, — ...таких специфических людей. ​ Юнги молчал, сжимая челюсти. Он чувствовал себя преданным, и эта обида заставляла его позволять Чонгуку продолжать. ​ — Знаешь, Юнги, — Чонгук повернулся к другу, игнорируя бледность Тэхена. — А ведь мы с этим «звездным нападающим» знакомы с детства. Мы вместе начинали на льду. Были не разлей вода. Правда, Тэхен-а? ​Тэхен молча сжимал в руках бокал с водой, так сильно, что костяшки пальцев побелели. Он видел, как Чонгук заносит нож, чтобы ударить в самое сердце. ​ — Мы были друзьями, пока кое-кто не решил, что чужая семья выглядит уютнее своей, — голос Чонгука стал громче, привлекая внимание соседних столиков. — Его мать… великая женщина. Умело дождалась, когда мой отец останется один, и «склеила» его так быстро, что я и опомниться не успел. Моя мама до сих пор живет одна, запертая в своей боли, пока его мать наслаждается новой жизнью за счет моего отца. И этот «герой» стоял и смотрел, как рушится мой мир, а потом просто сбежал в свою Канаду. ​ Чонгук подался вперед, заглядывая Тэхену прямо в глаза. — Всё, что у тебя есть сейчас — твои коньки, твои деньги, твоя крутая одежда — это всё куплено на слезы моей матери, Тэхен. Ты — просто сын разлучницы, который прячется за красивым лицом. ​В ресторане повисла мертвая тишина. Чимин сидел, затаив дыхание, его глаза наполнились слезами от того, какую грязь выливают на его лучшего друга. Юнги отвел взгляд — даже для него это было слишком жестоко. ​Тэхен медленно, с достоинством, поставил бокал на стол. Его лицо было спокойным, как гладь замерзшего озера, но в глубине зрачков полыхало то самое «Пламя». ​ Он несколько секунд смотрел на Чонгука, а затем... начал медленно хлопать в ладоши. Звук хлопков в тишине ресторана резал, как лезвие конька. ​— Браво, Чонгук, — голос Тэхена был сухим и холодным. — За семь лет ты не только накачал мышцы, но и отточил талант сказочника. Жалость к себе — это единственное, в чем ты действительно стал профессионалом. Рад был снова тебя увидеть. ​Тэхен плавно встал, не позволив ни одному мускулу на лице дрогнуть. Он выглядел выше, сильнее и благороднее своего обидчика. ​Чимин вскочил следом. Он посмотрел на Юнги, и в этом взгляде было столько разочарования, что Юнги физически захотелось сжаться. — А ты… — Чимин ткнул пальцем в сторону Юнги, его голос дрожал от ярости. — Ты просто мудак и придурок, Юнги. Я думал, ты другой. Никогда больше не звони мне. ​Они развернулись и синхронно вышли из ресторана, оставив Чонгука и Юнги в тяжелой, удушливой тишине. Чонгук сжал кулак, ударив по столу так, что приборы подскочили, но триумфа в его глазах не было. Только выжигающая пустота.