On PrEP & On Set

Он должен был считать себя счастливчиком. Ведь если бы нужно было описать последние пять дней в сообщениях, это выглядело бы примерно так: Finn 🎸: Четверг Finn🎸: Всё ещё не спишь? 9:33pm Ноа: *фото* 9:33pm Finn🎸: Открой дверь 11:54pm Пятница Finn🎸: Думаю о твоих губах на себе 1:04pm Ноа: Лол, я суп ем 1:05pm Finn🎸: Вместо этого съешь мой член 1:05pm Ноа: Ахах, не могу поверить, что ты правда написал это 1:07pm Finn🎸: Спорим, что сможешь? 1:08pm Ноа: У меня звонок на 20 1:09pm Finn🎸: Хорошо, если ты быстро 1:09 Ноа: Минутку 1:11pm *реакция ❤️* Суббота Finn🎸: Ты свободен после обеда? 1:13pm Ноа: Смотря, что ты мне предложишь 1:18pm Finn🎸: Очевидно, себя XD 1:35pm *реакция 👍* Вчера Finn🎸: Ты принёс то, что я просил? 7:11pm Ноа: В моей сумке 7:12pm Сегодня Finn🎸: Иди сюда, срочно 12:14am Ноа: Объясни, пожалуйста 12:15am Finn🎸: Тащи сюда свою задницу, пожалуйста 12:16am Это вошло в привычку, сценарий, отыгрывать который Ноа уже не мог остановиться. Если сообщения не приходили к полуночи, он всё равно начинал их проверял – на всякий случай, вдруг они не дошли. К пятой ночи это был уже не вопрос "если", а вопрос "как скоро". Теперь, когда его плечи были прижаты к каркасу кровати Финна, а рука Финна раздвигала его икры, Ноа ударился головой о панель из искусственного дерева. Пот, холодный и скользкий, скапливался в каждой складке, но всё остальное тело горело – электрическое и искрящееся, каждый нерв напрягался. Ритм Финна был неумолим. Он начал медленно, как будто проверял вес ног Ноя, силу воздействия, затем прибавил в силе, двигая бёдрами достаточно резко, чтобы всё тело Ноа раскачивалось на матрасе с каждым толчком. Ноа прикусил кожу на собственном запястье, единственном, до чего он мог дотянуться. Его ноги продолжали скользить, но Финн только сильнее прижал его к себе, обхватив руками голени, словно тисками. Каждый раз Финн делал резкие толчки, и напряжение внутри Ноа перешло на новый уровень, стало ослепительно ярким, настолько всепоглощающим, что его собственная рука на члене казалась фоновым шумом. Он не мог соблюсти ритм. При каждом втором или третьем ударе его тело кончало так сильно, что он полностью расслабился, а когда в следующий раз он обхватил свой член, то понял, что обрызгал всю подушку Финна. Он поднял взгляд – Финн смотрел на него совершенно серьёзным взглядом, лицо раскраснелось, челюсти сжались – словно он решал сложнейшее уравнение не умом, а мускулами. Ничего нежного, в этот раз – ничего. Финн всегда был немного холодноват и отстранён, но в такие моменты он казался живым проводом под напряжением. Финн отпустил одну ногу Ноа, подтянул её повыше, пальцы ног впились в плечо Финна. Губы Финна опустились и впились в лодыжку Ноа, прямо в чувствительное место над браслетом-анклетом. Не откусив ни кусочка – он вцепился в самую мягкую часть и укусил, по-настоящему укусил, от чего по бедру Ноя пробежал электрический разряд, а пальцы ног подогнулись. Губы Финна потянулись вверх по анклету на щиколотке, который, по словам Финна, “выглядел так, будто принадлежал девушке, но был чертовски сексуальным”, а затем, ещё раз сделав сильный толчок, Финн задрал лодыжку Ноа выше, сгибая его так, что его собственное бедро плотно прижалось к его рёбрам. Ноа не хватало воздуха. Его спина выгнулась дугой на матрасе, отчаянно нуждаясь во что-нибудь, к чему можно было бы прижаться, но Финн удерживал его только рукой и весом. Боль в лодыжке теперь была призрачной, она растворилась в более сильной боли, потому что Финн так точно задел то место внутри Ноа, что тот увидел маленькие синие пятна под веками и был вынужден зажать рот ладонью, чтобы не издать ни звука. Финн втянул в себя воздух, из его груди вырвался хриплый звук. – Блять, я... – и тут голос оборвался, связь прервалась. Послышалось заикание, щелчок, затем судорожный вздох, и Финн содрогнулся всем телом. Лицо Финна исказилось, зубы оскалились, воздух вырвался из него резким, отрывистым – Блять-Блять-Блять, – и Ноа почувствовал это по тому, как Финн дёрнулся и замер, как член внутри напрягся, а потом ещё раз, и он кончил. Ноа напрягся, пытаясь продержаться ещё несколько секунд, которые были ему нужны, но Финн сбился с ритма, и его руки разжались, скользнув вниз по ноге Ноа, пока та не упала с плеча Финна и не отлетела в сторону. – Нет, подожди, подожди... Но Финн уже смотрел в потолок, раскрыв рот и раздувая ноздри, втягивая воздух. Он продолжал двигаться, но темп пропал, резкость сменилась ленивым таянием после оргазма. Он всё ещё держал Ноа за икру, но это было мягко, почти ласково, как с домашним животным, а не как тиски. Затем, застонав, Финн перевернул Ноа, изогнув их тела так, что они поменялись местами – теперь Ноа сидел верхом на Финне, член Финна всё ещё был внутри, но угол наклона изменился, и все рычаги были в его руках. Руки Финна скользнули по бёдрам Ноа, притягивая его вниз, и на секунду это стало почти таким же интимным, как сам секс. Он бросил на Ноа взгляд, остекленевший и косой, затем сказал: – Хочешь кончить, давай сам, пока я... – и не закончив, закатил глаза, как будто даже такое усилие было непосильным. Ноа кивнул, но слова застряли у него в горле. Он насаживался на член Финна, и это ощущение больше не было раскалённым добела шипом, а было чем-то более глубоким и сладким, с пульсацией, которая отдавалась в его теле с каждым толчком. В этот момент у Финна почти не было эрекции, но всё ещё ощущалась полнота, и Ноа сжал колени, стремясь к финишной черте. Он поглаживал себя, быстро и неуклюже, и от трения загоралось каждое нервное окончание. Он кончил с приглушённым, отчаянным звуком, растекаясь по груди Финна и его собственному животу длинными дрожащими струями. Перед глазами у него помутилось, и он повалился вперёд, едва успев ухватиться за плечо Финна, его бёдра дрожали от толчков. Они лежали, прижавшись друг к другу, и дыхание смешивалось в горячем воздухе трейлера. Финн все еще был внутри него. Он чувствовал, как бьётся сердце Финна у его грудной клетки, бешеный пульс кролика, который постепенно замедлялся. Это было отвратительно и удивительно, а также, в тот момент, очень смешно. Ноа издал дрожащий смешок, и Финн присоединился к нему, стараясь не встречаться с ним взглядом. – Боже, – сказал Ноа, всё ещё переводя дыхание. Финн издал какой-то звук – то ли смешок, то ли просто стон – и выскользнул наружу, перекатившись на бок и распластавшись, как морская звезда. Он нащупал у окна грязное кухонное полотенце, вытерся и бросил его Ноа. Ноа вытерся, стараясь не размазать липкое по простыням Финна – в прошлый раз Финн несколько часов ныл из-за этого. Он лежал на спине, полностью обнаженный, чувствуя, как гудит каждый дюйм его тела, а пальцы ног покалывает так, что они всё ещё гудят. Он опустил руки по швам, теребя пальцами края одеяла Финна. Он чувствовал на себе взгляд Финна, тот хитрый, косой взгляд, который он всегда бросал после секса, – никогда не нежный, но чуть менее настороженный, чем обычно, как будто на следующие пять минут их напряжение спало. Иногда после этого Ноа задерживался слишком долго – как идиот, он лежал, свернувшись калачиком, на кровати Финна, как будто ему там было самое место, вместо того чтобы сбежать, как подобает партнёру на одну ночь. В первую неделю он допустил эту ошибку, и Финн закрыл лавочку, сказав ему: – Я, блять, не любитель обнимашек, чувак, – а потом отвернулся, и стена из плеч и спины захлопнулась, как подъёмный мост. После этого Ноа научился уступать Финну место, даже если матрас был таким дешевым и узким, что на самом деле некуда было лечь. Но сегодня вечером Финн не пошевелился. Он просто склонил голову набок, окидывая взглядом тело Ноа, затем поднял глаза к потолку, потом обратно. Он издал ленивое ворчание, не совсем похожее на стон, и спросил: – Ты в порядке? Ноа моргнул, глядя в потолок. Его сердце все еще колотилось, а правая нога ниже колена была неживой, но да, он был в порядке. Он позволил себе кивнуть, но потом понял, что Финн даже не смотрит на него. Он сказал: – Да, – ровным, будничным голосом, как будто ничего особенного только что не произошло. Рука Финна, всё ещё липкая на костяшках пальцев, поднялась и легла ему на затылок. Он поднял глаза к потолку, приоткрыл губы и медленно выдохнул. – Это было… Я думаю, неплохо, – сказал он. Слова повисли между ними, странно мягкие на ощупь. Ноа позволил себе слегка улыбнуться. – Рад быть полезным, – сказал он, но шутка прозвучала более лестно и обнадеживающе, чем он хотел. Они лежали рядом, вдыхая болотистый воздух, почти не касаясь друг друга. Ноа чувствовал, как застарелый пот высыхает на его коже, как колются простыни Финна под бедром, как холодная боль разбивает лагерь в пояснице. Он ждал, что Финн встанет, начнет одеваться и притворяться, что они всегда были просто друзьями, но Финн не двигался. Он просто лежал, прикрыв глаза, словно ждал, когда комната перестанет вращаться. Ноа огляделся. Трейлер Финна был больше, чем у него, но ненамного – как раз хватало места для поддержанной гитары, стола, заваленного пустыми банками из-под Ред Булла, и кучи белья. Он поймал себя на том, что смотрит на гитару, стоящую в углу на подставке, кабель всё ещё свёрнут у её ног, как у спящего животного. Он видел, как Финн таскал её по съёмочной площадке, всегда в потрёпанном чехле, но никогда по-настоящему не слышал, как он играет. Он почувствовал странное желание заговорить об этом , возможно, чтобы уберечь Финна от пост-сексуальной кататонии. Он кивнул в сторону гитары. – Я никогда раньше не слышал твою игру. – сказал он, голос звучал настолько нейтрально, насколько он мог это сделать. Глаза Финна лениво перевели на него взгляд, полуприкрытые, сознание явно ещё не вернулось до конца. – Хмм? Ноа указал на инструмент. – Твоя гитара, – сказал он. – Ты таскаешь её с собой чисто ради вайба или...? Финн издал тихий смешок, больше похожий на выдох, чем на голос. Он приподнялся на локте. – Да пошёл ты, я играю. Не только для Инстаграма. Иногда я пишу что-то. – Он покосился на Ноа, прищурив глаза так, что у Ноа возникло ощущение, будто ему бросили вызов. Финн, должно быть, понял, к чему он клонит, или, может быть, ему просто было скучно, или, может быть, ему понравилась идея покрасоваться. Он дёрнул подбородком в сторону угла. – Хочешь послушать? Ноа почувствовал, как у него перехватило горло, но он кивнул. – Да, конечно, – сказал он, как будто это было совершенно обычным постсоитальным событием. Губы Финна дрогнули. – Ну, тогда дай-ка мне её. Ты ближе. – Он перевернулся на спину и потянулся, всем своим видом показывая, что ему наплевать на то, что он лежит голый в бледном свете лампы. Ноа поднялся с матраса. Внезапно он остро ощутил своё тело – каждый дюйм кожи, выставленный на всеобщее обозрение, был как улика. Обычно к этому времени он уже был бы одет, испытывая стыд и холод одновременно, но Финн даже не потрудился накинуть простыню. Ноа замер, опустив одну ногу на землю, грудь его всё ещё тяжело вздымалась. Его взгляд метнулся к своему нижнему белью, скомканному на полу, но мысль о том, что он наденет его раньше Финна, была еще хуже. Он встал, обнаженный, и подошёл к гитаре. Она была тяжелее, чем казалась на вид. Он нёс её сзади, придерживая за шею, с каждым шагом чувствуя себя всё более голым, но Финн и глазом не моргнул. Просто оглядел его с ног до головы в течение одной мимолётной секунды, затем потянулся за гитарой и сел, прижимая её к животу. При соприкосновении их обнажённых бёдер раздался почти неловкий хлюпающий звук, но Финн никак это не прокомментировал. Он просто начал крутить кнопки настройки, наклонив голову, и волосы упали ему на глаза. С этого ракурса спина Финна казалась цепью позвонков под кожей, неуклюжей и странно грациозной. Ноа поймал себя на том, что наблюдает за движениями пальцев Финна – быстрыми и точными, осторожными, но нетерпеливыми, совсем не похожими на ту ленивую манеру, с которой он только что трахал его. Финн взял аккорд, нахмурился и повернул клавишу. – Фальшивит. Влажность здесь отвратительная, - пробормотал он, обращаясь не к Ноа, а к звучащему дереву инструмента. Сначала звук был слабым, затем усилился, Финн перебирал струны и напевал обрывки того, что могло быть новой песней, а может быть, и чем-то, что он только что сочинил. Ноа не хотел мешать, но и не знал, как отвести взгляд. Он присел на край матраса, подтянув колени и стараясь выглядеть непринужденно, как будто это нормально – сидеть голым в трёх футах от своего столь же голого… долбанутого друга, который теперь тихо постукивал пальцами по гитаре. Финн поиграл с минуту, прежде чем поднять взгляд, его взгляд был острым и непроницаемым. – Что, ожидаешь ”WonderWall"? – сказал он. Ноа фыркнул. – Если ты сыграешь это, мне придётся принять душ, чтобы избавиться от неприятного привкуса во рту, – сказал он, и слова прозвучали более едко, чем предполагалось. Тем не менее, Финн ухмыльнулся, а его глаза сверкнули из-под чёлки. Всё начиналось как ни в чём не бывало, просто Финн подбирал диссонирующие аккорды, но затем его пальцы наткнулись на настоящую мелодию, что-то низкое и зацикленное, и от этого риффа у Ноа побежали мурашки по спине. Он не узнал её, но она показалась ему знакомой, как песня, которую он слышал только во сне или сквозь стену квартиры. Финн продолжал напевать, не совсем попадая в такт струнам – странный, навязчивый, полупетый гул, от которого вся комната казалась меньше. Ноа крепче прижал колени к груди. – Это ты написал? – спросил он, потому что молчание становилось опасным. Финн пожал одним плечом, как будто вопрос был слишком сложным для него. – Возможно. Это всего лишь демо-версия. Я всё время собираюсь это записать, но так ни хрена и не заканчиваю. – Его голос был сухим, несентиментальным, но его большой палец продолжал двигаться, поглаживая гриф, как будто он усмирял нервное животное. Ноа хотел сказать, что это было здорово, но комплименты всегда заставляли Финна вести себя так, будто в его лицо дул ледяной ветер. Тогда он спросил: – Ты когда-нибудь играл для кого-нибудь ещё на съёмочной площадке? – Он не хотел, чтобы это прозвучало резко, но так получилось, и Финн выгнул бровь. – Зачем мне это? – Голос Финна прозвучал ровно, в нём даже не было вызова, просто очевидный факт, который неловко повис в воздухе между ними. Ноа почувствовал, как напряглось его лицо, как напряглись кости под кожей. Он опустил глаза, вопрос эхом отдавался в его голове. Он чувствовал на себе пристальный взгляд Финна, который, не моргая, смотрел прямо в его глаза, ожидая, скажет ли он это на самом деле. В обычное время Ноа отпустил бы шутку или пропустил её мимо ушей, но он всё ещё был под кайфом от секса, и в комнате было слишком тихо, чтобы чувствовать себя комфортно. Он поднял глаза, встретившись взглядом с Финном. – Просто спросил, – сказал он тихо и ровно, стараясь не выдать своего раздражения. Финн замер. Единственным движением был его большой палец, водящий полукруг по головке грифа. На секунду Ноа подумал, что Финн сейчас рассмеётся или скажет что-нибудь жестокое, но вместо этого он отвернулся, сжимая челюсти. Он осторожно положил гитару на край кровати, чтобы струны не звякали о дешёвое дерево. Он поднялся на ноги и подошел к маленькому письменному столу, роясь в ящике с такой яростью, что тот раскачивался взад-вперёд. Он вытащил потрёпанный USB-накопитель, секунду оглядел его, затем бросил на матрас. Накопитель подпрыгнул и остановился у бедра Ноа. – Это моя последняя демка, – сказал Финн, не глядя на него. – Можешь послушать, если хочешь. Только не сливай. Ноа уставился на дисковод, потом на гитару, а потом снова на Финна. – Спасибо, – сказал он чуть ли не шёпотом. Рука Финна рассеянно скользнула по лобку, царапая кожу, словно ему было скучно, затем он вытянул руки над головой и, обнажённый, пошлёпал через трейлер в ванную, крикнув: – Я приму душ. Увидимся позже, чувак. Ноа механически кивнул. Это был сигнал. Он заставил себя встать, натянул трусы и сжал флешку в кулаке, перекатывая её между пальцами, не уверенный, подарок это или вызов. Он быстро оделся, уловив сквозь стены трейлера отдалённое шипение воды, и вышел за дверь, моргая от внезапно наступившей ночи. *** Съёмочный день обычно начинался рано. Небо едва успело посинеть, а трейлеры уже наполнились шумом открывающихся дверей и шлёпаньем кроссовок по металлическим ступенькам. Ноа потащился накладывать грим, глаза всё ещё горели изнутри, а мир слегка кружился, когда он двигался слишком быстро. Освещение в гримёрном трейлере было жестоким, и что-то в груди Ноа сжалось, как только он увидел своё отражение. Кожа под его глазами была в синяках от усталости, уголки слегка покраснели, как будто он всю ночь плакал, а не просто был затрахан Финном. Он рухнул в кресло и попытался расправить плечи, но всё его тело дрожало от последствий вчерашней ночи и трёх предыдущих. Мастер по гриму, женщина с острым взглядом, чьё имя он не запомнил, подкатилась к нему и пристроилась между его коленями. Она не стала утруждать себя приветствиями, просто склонила голову набок и прищурилась, глядя на него так, словно он был сломанным реквизитом. – Ты выглядишь каким-то уставшим, малыш. – сказала она одновременно спокойным и слегка обвиняющим тоном. Ноа моргнул, губы его дрогнули, но он не нашёл, что ответить. Он наблюдал, как её пальцы скользят по его лицу, отыскивая места, где тональному крему придётся труднее всего. Он наблюдал за ней в зеркале, за её сосредоточенным выражением лица и пытался представить, как кто-то может смотреть на человека и видеть больше, чем тот хотел бы скрыть. Она приложила холодный спонж к его глазам. – Ты вообще спишь? – спросила она. Он пожал плечами и издал неопределённый звук. – Всё норм. Она фыркнула. – Ты не единственный, кто считает, что у тебя всё норм. Если бы я получала по доллару за каждого актёра, который говорит, что ему нужно не больше четырёх часов, у меня бы уже была яхта. Настоящая, а не взятая напрокат. – Она сильнее нажала на спонж, словно надеясь, что тональный крем попадёт прямо ему в череп. – Хочешь чего-нибудь, чтобы взбодриться? У меня в холодильнике есть Ред Булл, также секретный запас холодного пива. Ноа покачал головой. – Я в порядке. Спасибо. Она ещё секунду смотрела на него, затем похлопала ладонью по его щеке, давая понять, что разговор окончен и начинается преображение. Она принялась за работу, стирая все следы того, что он делал или чувствовал прошлой ночью, убирая румянец с его щёк и фиолетовые круги под глазами, как будто всё это было просто испорченным пигментом. Его всегда поражало, как полдюжины продуктов могут превратить человека в кого-то другого – стереть из памяти ночь, неделю, всю жизнь. Он закрыл глаза и позволил ей делать это, считая мягкие прикосновения к его скуле, словно метроном. Иногда он задавался вопросом, есть ли в нём какая-то часть его самого, которую она никогда не сможет раскрыть. Того «я», у которого на лодыжке всё ещё остался острый укус Финна, я, которое наслаждалось тем, что в нём нуждаются, что им владеют, что его терпят. Или, может быть, эта версия всегда была видна в зеркале только под определенным углом – игра флуоресцентных ламп. Они закончили с гримом, затем приступили к костюмам. Его усадили на складной стул перед стеллажом с рубашками на пуговицах, все они были накрахмалены и после одной химчистки стали прозрачными. Дежурным костюмером была новенькая – вероятно, ненамного старше Ноа, но от неё исходила какая-то хрупкая, пропитанная кофеином энергия, из-за которой казалось, что она в двух секундах от того, чтобы сломать кружку или человеческую кость. Она отметила его имя в блокноте, затем приступила к делу. – Ты выглядишь так, будто подрабатывал ночью, – сказала она, не поднимая глаз и роясь в вешалках. – Я не видела тебя в “Crafty", наверное, никогда. У тебя аллергия на завтрак в фургоне или что-то в этом роде? Он лишь фыркнул, пытаясь держаться расстоянием вытянутой руки с окружающим миром. Он включил свой телефон, проверяя сообщение, как будто бы экран блокировки мог спрятать его, но она была неутомима. —В любом случае—сказала она, накидывая классическую рубашку Уилла на предплечье.— Ты слышал всю эту суматоху вокруг штуки за сектором «С»?— протараторила она: — Я говорила с гримёрами, и они думают, что это звукари. Или, может, транспортная команда, потому что эти ребята такие… Она замялась, взгляд скользнул по нему сверху вниз, будто она делала мысленную пометку для костюмерского журнала. — Но, в смысле, ты бы, наверное, услышал, если бы это был кто-то важный, да? Ноа издал звук где-то между смешком и кашлем. — Мм? Ну да, наверное. Она ухмыльнулась и наклонилась ближе, понизив голос: — Я слышала, что они теперь сверяют людей по Инстаграму. Ищут подсказки на заднем плане сторис. Дико, не так ли? Он кивнул, позволяя её голосу раствориться в шипении промышленного отпаривателя, который разогревался за её спиной. Он уже «одевал» себя мысленно на день — думал о сценарии, отметках, мизансценах, о том, как его голос должен надломиться ровно на нужном слоге. Следующие два дня — сплошные экшен-сцены, массовка и бег, потом ночная съёмка. А через две недели — главное: сцена каминг-аута Уилла. Он знал, что она будет, весь сезон, но то, как она нависала в расписании, делало её похожей на что-то, готовое выпрыгнуть. Костюмер всё ещё говорила, но он уплыл мыслями, прокручивая реплики, представляя выражение лица режиссёра, если он завалит большой эмоциональный дубль. Он был так глубоко в себе, что не заметил Финна, пока тот не оказался прямо за его спиной — голос низкий, чуть хриплый со сна. — Утро, — сказал Финн, голос надтреснутый, будто он был на ногах минут пять и потратил их все, чтобы дойти из своего трейлера сюда. В руках у него был бумажный пакет и, почему-то, банан с огромным синяком. Ноа кивнул, не доверяя своему голосу. Он посмотрел на костюмера, которая оживилась так, словно присутствие Финна было капельницей с кофеином. — О, привет! Тебя надо померить? — спросила она, уже тянуясь к папке. Финн покачал головой. — Не, я в порядке. Просто жду человека дня. — Он бросил на Ноа взгляд — что-то между прищуром и ухмылкой. Костюмер остановилась, перевела взгляд с Финна на Ноа и обратно, потом пожала плечами. — Ладно, я, эм… оставлю вас на минутку. — И исчезла, такая же эффективная, как рабочий между сменами. Дверь щёлкнула. Финн уронил пакет с сэндвичем на стол между ними; гофрированная бумага уже отходила, пропитанная жиром. Запах ударил первым — кислый, солёный, точь-в-точь как в унылом отделе деликатесов супермаркета. Ноа прищурился. — Это тунец? Финн ответил уклончиво, очищая банан свободной рукой так, что даже банан выглядел уставшим. — Ближе всего к рыбе, что тут есть. Ноа ткнул в сэндвич. Хлеб стал губчатым, а розоватый майонез проступал сквозь обёртку. — Я не ем консервированный тунец. Финн поднял взгляд, нахмурившись, будто слышал это впервые. — Ты не ешь? — Не с тех пор, как мне было лет восемь. Мама делала такие… — Он прижал сэндвич, пытаясь не дать запаху въесться в пальцы. — …и меня вырвало в бассейне. Его пришлось закрыть целиком. Финн фыркнул со смехом, который у него выходил как сопение, а потом — странно мягкая улыбка. — Не знал, что задеваю твою детскую травму. Хочешь половину моего банана? Ноа пожал плечами. — Выживу. Финн задумался, потом всё равно положил банан и уселся на пустой стул. Он вытянул ногу под столом, слегка толкнув коленом колено Ноа. Ноа посмотрел на банан, потом на Финна, потом на стол — куда угодно, только не прямо в лицо Финна, которое делало то самое нечитаемое выражение, будто он собирался что-то сказать… или заснуть прямо посреди жевания. Тишина начала заполнять комнату. Финн медленно отдирал тонкие волокна от банана и клал их на стол, словно в замедленной съёмке. — Ну, — сказал Ноа, вдавливая ноготь в искусственное дерево стола, — зачем ты здесь? Это прозвучало резче, чем он хотел. Он пожалел об этом сразу, но слова уже вылетели. Финн сначала никак не отреагировал — просто пару раз моргнул, будто оценивал вопрос на наличие ловушек. — А что, я не могу тут быть? — Он пожал плечами, однобоко, так, что это могло значить что угодно. — Нет, я имею в виду… конечно, можешь, — сказал Ноа, а потом, потому что воздух становился всё гуще: — Просто… мы обычно, ну… не разговариваем. Утром. Или… вообще. Финн приподнял бровь, рот перекосился, словно он раскусил косточку лимона. — Просто хотел проверить, ты нормально ходишь, чувак. После прошлой ночи. Он ухмыльнулся, но улыбка была кривой и стеклянной, не совсем настоящей. Ноа едва не фыркнул. — Я же стою, разве нет? Даже не хромаю. Он попытался улыбнуться в ответ, но это ощущалось странно. Он поёрзал, задевая коленями стол, отчаянно ища, чем занять руки. Финн ухмыльнулся, показав зубы, потом опустил взгляд на стол. Его плечи на секунду напряглись, а потом обмякли. На миг он выглядел так, будто собирался сказать что-то весомое, что-то важное. Вместо этого он коротко и резко выдохнул: — Ладно, значит… И встал, отодвинув стул с визгом. Движение было таким резким, что старый гримёрный трейлер задрожал. — Я просто… — Финн замялся, глядя куда угодно, только не на Ноа, потом одним движением сгреб сэндвич и побитый жизнью банан. — Увидимся на площадке, да? Слова звучали небрежно, но то, как он задержался у двери, ясно показывало: он ждал ответа. Ноа кивнул. — Да, конечно, — не сумев скрыть облегчение в голосе. Он смотрел, как побелели костяшки пальцев Финна на дверной ручке, как Финн держал голову опущенной, будто ждал удара или шутки, которая так и не прозвучала. Финн отдал короткий салют двумя пальцами и выскользнул наружу; дверь закрылась с более мягким стуком, чем ожидал Ноа. На мгновение Ноа просто сидел, наблюдая, как солнечный свет мигает сквозь жалюзи и рисует тень Финна на площадке снаружи. Он наконец выдохнул. По-настоящему, полной грудью — впервые за несколько часов. Он посмотрел на свои руки: они дрожали, но не сильно, и он положил их на стол, прижав подушечки пальцев к ламинированной поверхности. «Странно», — подумал Ноа. Но всё, что касалось Финна, было странным, и всё, что было между ними, тоже было странным, так почему это утро должно быть другим? Он закончил застёгивать рубашку костюма, пальцы онемели. Воротник неловко давил на горло, но он не стал его поправлять. Снаружи маленького трейлера уже было слышно, как съёмочная площадка оживает: болтовня техников, гул воздуходувок, грохот шагов по металлическим ступеням. Он попытался дышать ровно. Попытался отгородиться от всего лишнего — оставить только реплики в голове и выражение лица, которое должно быть, когда камера включится. Он взглянул на телефон — чёрный экран — и засунул его глубоко в карман. Заставил себя двинуться. Схватил сценарий, закинул на плечо джинсовую куртку и вышел из трейлера, щурясь от жёсткого голубого света.