Хип-хоп классикой не бьют.

В комнатах, ставших за долгий съём родными, пахло по-особенному. Для Хана излюбленная квартира в спальном районе с самого утра была окутана ароматом волнения, картона и скотча. Последние сборы завершены: шкафы пусты, на полки начинает налетать пыль, холодильник пуст, и каждый уголок вымыт. Личные вещи уместились в одну огромную, две средние коробки и пару спортивных сумок. Хоть в том, что Хан жил скромно, существуют плюсы. Срок арендного договора подошёл к концу — платить по старому тарифу ввиду временно нищенской зарплаты не представлялось возможным. Хозяйка была предупреждена и, как понял по телефонному разговору Джисон, нашла полноценных покупателей жилплощади. Ничего не оставалось, кроме как съехать. Позорно, но он вынужденно должен был какое-то время жить в студии, а вещи закинет к Бан Чану. На самом деле, диалог у них состоялся, и Чан очень настаивал на совместном проживании, однако Джисон наотрез отказывался: — Ты мне и так с работой помог, выручаешь всю жизнь. Если я жить ещё у тебя начну, то совсем обнаглею! — убеждал Хан своего товарища, сидя в его кабинете. — Отстань! Временная же мера. Ты пройдёшь курсы, будешь полную зарплату получать и тогда снимешь себе. — Неудобно, Чан. Тем более к тебе Ханна приезжает, а втроём уже хардкор какой-то будет выживать. — Я просто предлагаю, Ханни. — Знаю, спасибо, но понимаешь — обстоятельства против меня. И правда, по сути своей, пока вокруг Хана витала аура неудачи и упрёков вселенной — острый жилищный вопрос лишь один из краеугольных камней. Сильнее варианта остаться бездомным Джисона тревожили экзистенциальные проблемы с тревогой: словно оголодавшие питоны, они овивали разум парня до удушения. И Хан задыхался от паники. Его всё чаще беспокоили панические атаки, конца и края коих не виделось на горизонте. Солнечный конец мая радовал только от части. Перед выходом, ожидая приезда Бан Чана, чтобы перевезти вещи, Хан приземлился на большую коробку, упираясь затылком в стену. Внутри всё сжалось — даже обидно стало. Бесчисленное множество воспоминаний здесь рисковало раствориться в небытие. На этом пороге он впервые уснул пьяным, в этом шкафу хранил документы в пластмассовом кейсе после просмотра боевиков про мафию, на этом диване он провожал прекрасные закаты и встречал ужасающие пустотою рассветы. На кухне он повторял блюда, приготовленные им некогда во время обучения на повара. Миллион историй, которым грозило разбиться об единственную банальную причину. Даже в таком восприятии деньги служат катализатором всего и вся. Хан томно выдохнул. Чем дольше он сидел, тем больше энергетика дома, ставшего привычным, просачивалась сквозь поры. Джисон приподнялся, накинул бомбер, глядя на время. Бан Чан должен был уже подъехать. Хан хотел было уже подхватить коробки, как телефон дважды завибрировал от уведомлений в кармане. Джисон по своей достаточно тревожной привычке моментально прочёл — и, наверное, очень вовремя. «Доброго времени суток! Потенциальные покупатели отказались от этого варианта. Договор с вами продлён, экземпляр лежит в почтовом ящике. Можете платить 60% от договорной суммы, пока не разберётесь. С уважением, Мисс Пак». Раз — прочитал. На второй — перечитал. На третий выключил и включил смартфон: мало ли какой глюк. На четвёртый раз сообщение от арендодательницы осталось неизменным. Джисон оторопел. Он пару раз перечитал, чтобы удостовериться в правильности понимания. Затем заулыбался в экран, а после нахмурился. Неужто вселенная к нему благосклонна? Хан мгновенно набрал другу, впопыхах скинув на пол и бомбер, и рюкзак с плеч. — Чанни, крути педали назад, я остаюсь дома! — Не понял. — Хозяйка позволила платить меньшую сумму. Там покупатели чё-то от квартиры отказались. Ты прикинь, как мне везёт? — чуть ли не прыгал от радости Хан. — А мне-то как повезло, что я ещё не выехал. — Паршивец, я ведь почти вышел! — шутя, упрекает Хан, а сам затаскивает коробки из прихожей в гостиную. — Ну, извиняй. Тако умолял его съесть перед дорогой. — Проехали, — отмахивается парень, заметно повеселевший от новости о том, что навряд ли он станет маргиналом без определённого места жительства в ближайшие полгода. — Отдыхай тогда, а меня ждёт горячос-такос! — послышался звук готовности у микроволновой печи, параллельно с голосом друга. — Смотри, чтобы тебе потом животус не скрутитус. Бан Чан хохочет в трубку, но отвечает: — Ты тоже высыпайся. У тебя плотный день завтра. Помнишь? — подобно заботливому родителю, немного опекающему, Чан любяще напоминал о предстоящих событиях. — Эти четверги мне будут сниться в кошмарах. Помню конечно. — Тогда спокойной ночи! — Чан прощался с товарищем, судя по звукам, дожёвывая тако. — Я очень рад за тебя, правда. — Давай, спок-нок! — кратко отозвался Джисон и завершил вызов. Хан на секунду замер, глядя на потухший экран телефона — наверняка, этот жест доброй воли от хозяйки не прост. Это может быть знак. Не всё потеряно. Джисон опустил рассеянный взгляд. Как-то склочно на душе. Всю ночь он ментально готовился к переезду, к трудностям и дискомфорту до конца прохождения курсов. Но всё-таки подобные неожиданные новости веселят: Хан принял для себя героическое решение — начать генеральную уборку, а с быстрой музыкой дело явно пойдёт приятнее. Наспех убравшись, Хан и не заметил в каком приятном, впервые за долгое время, настроении он завалился на кровать. На чистое постельное белье, предварительно приоткрыв форточку, Джисон лёг и растворился в мягкости матраса после изнурительного акта натирания каждого угла квартиры, который он навряд ли повторит в ближайшие несколько недель. Веки не слипались, сна не было — встал-то он не рано. Однако сердце билось ровнее, сознание находилось в покое, а желудок не скручивало от переживаний. От подобного дофаминового бума Хан и не заметил, как стремительно задремал, размышляя о предстоящей утренней пробежке. Замотивированный продолжением таких встреч с Минхо и спортом, окрылённый возникающей стабильностью хотя бы с жилищным вопросом, мозг отключился. Не от усталости, а от приятной неги. В подобные дни даже спится лучше. Джисон очнулся от не раздражающего звука будильника: он завёл его ровно настолько, чтобы успеть приготовить протеиновую бомбу в виде коктейля на завтрак. За окном смущалось пудровым небо, солнце лишь немного бликовало на стекле, а прохладный влажные ветерок, как предвестник лета, точно настраивал на самые позитивные мысли. Хан, как в мультфильме, практически сразу соскочил с постели бодрый, без боли в суставах и мышцах. Заведомо он приготовил кроссовки и одежду для бега. С самого пробуждения под нос Джисон не то насвистывал, не то напевал мелодию из музыки, подобранной для конкурсного номера его учеников. Кажется, преподаватель даже в силах пережить целый день полный тренировок в удовольствие. Парень наспех соорудил завтрак, оставив его в холодильнике. Хан уже был одетым и даже размявшимся перед забегом. Он вышел на улицу и хотел побежать сразу, но всё ещё помнил о Минхо. О нём, в принципе, трудно забыть. Докучающий образ коллеги преследовал даже в силуэте лисы на обоях смартфона. Лето прямо-таки пробивалось сквозь занавес сырости и влаги: распускались первые цветы на клумбах, деревья сочились зеленью, а солнце наконец грело. Практически вприпрыжку, под чириканье птиц и гул первых заводящихся автомобилей, Джисон добрался до дома Минхо. Тот стоял у подъезда и растирал икры с умиротворённо-загадочным выражением лица. У Хана же, в противовес вечному сокрытию всего личного у Минхо, на лице каждое событие точно написано, словно печатью подтверждённое. Эмоциональность, как особенность, иногда мешалась. — Ты чего счастливый такой? Не споткнулся ни разу по дороге? — ухмыльнулся Ли, пожимая протянутую руку. Минхо спокоен и приятно пахнет мылом. Хан, казалось, даже от подобной мелочи сиял. — Споткнулся, но это не важно! — махнул он рукой. — Мне хозяйка квартиры разрешила остаться и снизила цену на съём! Минхо всё ещё серьёзен, хмур, но, будто бы, его каменная мимика дрогнула. Уголки губ приподняты, а брови расслаблены. Он тяжело выдохнул, но всё же ответил: — Я рад за тебя… — Минхо похлопал Джисона по плечу. Тот поджал губы, но не стал брать во внимание подозрительное поведение коллеги. — Даже не пошутишь про то, что я теперь не буду спать на кухне студии? — с надеждой заглянул в глаза напротив Хан. — Я просто понимаю, что в другом раскладе тебе было бы не до смеха, — бросил Минхо, прежде чем, как и всегда, надел наушники и начал без предупреждения пробежку. Хан устремился, уже привычно и позитивно, за Ли. Бежалось легко, как душою, так и телом — Хан не задыхался, а правильное питание, постоянные физические нагрузки и отказ от сигарет наконец дали свои плоды. Асфальт под ногами ощущался батутом, по которому дети скачут в парке аттракционов. Красота, и правда, в глазах смотрящего: в голове у Хана — мир и покой, а значит надвигающаяся громадная туча была лишь серенькой тучкой, а мокрая трава, замочившая носик кроссовок, казалась приятной летней росой. Конец весны дышал полной грудью, завораживая своей туманной пряностью. Красота царила вокруг. В людях тоже. Минхо, как и всегда, атлетично преодолевал расстояние с недвижимым лицом, напряжёнными ногами и безумно, для Джисона, красивой спиной. Сровнявшись на широкой беговой дорожке близ парка, Хан практически заворожённо любовался коллегой. Почему-то даже в моменты физиологически не контролирующие, Минхо казался Хану идеальным во всех аспектах: он не краснел, не дышал судорожно, его руки сгруппированы, а по виску, словно отрепетировано, медленно катилась одна капелька пота. Как можно стать идеалом? Хан понятия не имел. Парни замедлили темп, а затем перешли на шаг. Оба глубоко дышали, восстанавливались. В такое раннее время парк, на удивление, пуст. Лишь гранитный фонтан нарушал тишину отдалённым журчанием. Джисон не прекращал любоваться: в янтарных волосах блуждал ветер, идеальный профиль был статичен и лишь приоткрытые губы выдавали их занятие спортом. Минхо классик — идёт, как лебедь плывёт по течению медленной реки. Каждый шаг его выверен, как танец. — Ты прям как из старого кино, — признался вслух Хан. — Что? — обернулся Минхо. Джисон расплылся в хитрой улыбке. — У тебя музыка перестала играть ещё на входе. Всё ты слышал. Минхо улыбнулся в ответ, вынимая из ушей севшие наушники. — А ты, как боевики из девяностых, — высказался неожиданно Минхо, приземляясь на скрипучую лавочку прямо напротив фонтана. — Почему? — искренне изумился Джисон. — Такой же шумный. — Ну уж спасибо! — шутливо обиделся Хан, сложив руки на груди. Парни уткнулись взором на воду в фонтане. Капли воды шумно ударялись о шлифованную поверхность бортика. Ветер порывами волновал кроны деревьев и доносил приятные ароматы пекарен, только открывших свои двери. — Я люблю мелодрамы, — неожиданно произнёс Минхо, — но боевики интересны. Не мой жанр просто. Не без намёка, ухмыльнулся Ли, откидываясь на спинку лавки. Наконец он сфокусировался и понял, что сказал, как и Хан. — Сам ты немой, ха-ха! — хихикнул Хан, как-то без зазрения совести и рамок приличия, не свойственно их взаимоотношениям, толкнул плечом коллегу. Откинулся назад и Джисон, соприкоснувшись пальцем с костяшками на левой руке Минхо. Их головы одновременно повернулись друг на друга, а глаза зацепились в смешанном болоте неясности, тянущейся уже не первую неделю. — Ладно, мой-мой. Но мелодрамы правда больше люблю. — искренне признался Минхо. И от «мой-мой» теплилось, что Минхо не ненавидит своего коллегу, хотя речь зашла о кино. — Розовые сопли? — сморщил иронично нос Джисон. — Иногда приятно, чтобы мозг отключался. Не всем же, как тебе, на автопилоте ходить! — очухавшись, Минхо поднялся. Минхо не читается, как бульварный роман или научная статья. Он древняя рукопись, которую нужно расшифровать. Джисон пока в процессе и его продвижение достигло понимания всех микроскопических ужимок на лице. Ли не кажется опасным — теперь он тоже будто играет и, как лис, манит хвостом, запудривая и без того загруженные мозги. Это интересно. Хану приятно было думать, что он первый такой, кто пытается расшифровывать, играть, а не спрашивать в лоб. Есть ли в этом взрослая позиция? Вот уж едва ли. — Пошли уже. Не у меня сегодня пять занятий, — побежал вперёд Минхо, в своей манере упрекнув. Снова закрылся. Хан просто готов был раствориться в тех секундах, когда они одновременно улыбнулись, глядя друг другу в глаза. Тогда он узрел не наглую морду Минхо, а проблеск его истинных мыслей. Парень упустил воздушного змея, а принесёт ли его сквозняк обратно — не ясно. Во время пробежек с Минхо, по сути, в единственный момент, когда они были лишь вдвоем, как хотелось думать Джисону, поистине замедлялось всё. Безоговорочно эти часовые испытания собственной выносливости и были жизнью, с её острыми ощущениями, свободным полётом, лёгким щекотанием живота от переполняющей его вдохновлённости моментом. Весь Минхо, это время, казались более «жизненными», «живучими», «жизнеобразующими», чем остальные части дня с монотонной, но любимой работой, тренировками, встречей с другом и коллегами. Таким образом и протекали будни. Сейчас, пережив активные сборы в студию, поездку в общественном транспорте и несколько занятий с разными группами, наконец в руки Хана попали его подопечные. Ребята прогоняли акробатику с конкурсного номера — каждый запоминал не только свою партию, но, немаловажно, учил понемногу и партии своих друзей по сцене. Хан уверял воспитанников, что, зная танец «от и до», можно не только отлично его исполнить, но и проникнуться историей, которая будет транслироваться через движения в зрительский зал. — Юми! Ноги-спагетти после прыжка. Напрягай! — прикрикнул сквозь музыку со старенькой серой колонки Джисон на ученицу. — Я всегда сбиваюсь на этом моменте! — возразила низкая девчонка. — Ориентируйся на Ёна, он выполняет то же самое рядом с тобой. Юми кивнула и включилась в работу. Хан с уже замыленными глазами после длинного рабочего дня, гордо смотрел на подопечных. Его группа с феноменальным успехом разучила композицию, осталось лишь почистить некоторые технические элементы. В хип-хопе, акробатике и прочих энергичных танцах важен не только ритм, но и натянутый вовремя носок или напряжённый пресс, иначе неверно выполненный элемент может стать золотым билетом на больничную койку. Сам Джисон припоминал, как много раз ушибал пальцы на ногах, коленки, как разбивал нос и до гематомы на половину туловища стукался рёбрами. Шрамы бликовали светлой паутинкой на коже. Наручные часы тренера завибрировали. Время занятия подходит к концу. Он всегда выбивает пару минут на летучку. — Хомяки мои! — хлопает громко в ладони Хан и машет в свою сторону. Дети послушно хватают свои бутылки с водой у входа и присаживаются на маты вокруг преподавателя. Они уже выучили своего педагога. — Вы просто умнички, отлично стараетесь! У меня нет к вам замечаний. Судьи оценивают по множеству критериев, а важнейшая из них для вас — техника. Помните то, о чём я напоминаю вам на занятии, и мы займём призовое место на конкурсе. Один из мальчишек тянет руку. Хан кивает ему. — А у нас будет потом мороженое? Хан складывает руки на груди и приподнимает брови — вопрос оказался непонятным. — Наша прошлая учительница всегда после конкурса отводила нас в кафе поесть мороженное, если мы выигрывали…-дополняет Юми. — А, конечно, ребят! Помимо призовых грамот будет вам по три шарика. Договорились? — широко улыбается Хан. — Да! — практически хором отозвались дети. — А теперь давайте «пять» и бегите домой! Тренер протягивает вперёд ладони, а ученики по выученной схеме со всей силы бьют по ним в ответ и убегают довольные к родителям, ждущим своих чад в фойе. Джисон наконец выдохнул и смахнул со лба прилипшую от пота чёлку. Он наспех глотнул воды из бутылки, накинул повешенную накось кофту и, предварительно отодрав тейп с ноги, вышел из класса. Приятно знать, что возвращается он домой, а не остаётся отсыпаться на своей же работе. В здании в столь поздний час никого не оставалось, собственно, как и всегда. Один лишь Сынмин корпел над высоченными столбами различных бумаг и листовок. Хан даже ахнул. — Это сжечь? — Джисону пришлось поднять голову, чтобы оценить весь масштаб бумажной трагедии. — Это перебрать, — печально отрезал Сынмин. — Почтальонов хочу завалить такой же кучей, только говна. Хан вопросительно хлопал глазами, глядя на озадаченного коллегу. — Эти придурки путали месяцами адрес нашей студии с таким же адресом, но без дроби на номере и теперь мне нужно прочитать каждое письмо. Сынмин уронил голову на рабочий стол и выдохнул. — Может быть выкинуть? — Я тоже так думал. Потом понял, что все счета, уведомления от конкурсов и письма тут. Как видишь — читаю. Хан закусил губу и пару раз бросил взгляд на наручные часы. Ему хотелось выручить друга. Сынмин вечно приходит на помощь студии, да и самому Джисону в каких-то вопросах. А Хан очень ценил любой акт заботы в свою сторону. В его подростковый период, единственное внимание, на которое парень мог рассчитывать, представляли собой нравоучения Бан Чана, беспокойства родителей о поступлении сыночка и насмешки одноклассников. Всё же, Сынмин — лучик света. — Давай я тебе помогу? У меня время до поезда есть. — Это неудобно… — возразил робкий Сынмин, но Хан уже подтащил пуфик к стулу коллеги и взял в руки первый попавшийся флаер из громадной стопки. — Спасибо! — с облегчением улыбнулся Сынмин. И в фойе всё зашуршало под светом одиноких люминесцентных ламп. Время неумолимо побежало за прочтением и осмеиванием каждого неугодного листка. — «Дегустация сковородок», — читает Хан. — боюсь представить: уеду я в морг сразу или над снимком моего пуза успеют поржать врачи. — Рекламщики — это самые отчаянные люди на свете! — констатирует факт Сынмин. — Я тут нашёл брата сковородок. «Дегустация парфюма». — Не, я лучше антипригарную подругу слопаю. — Ха-ха. Сынмин на самом деле улыбался очень мило и застенчиво. А Хан считал своим вселенским долгом быть смешным для всех, видеть улыбки поникших и слышать заразительных смех оптимистов. Возможно, если бы он не страшился сцены, то стал бы комиком. На глаза сортирующего Хана попал белоснежный конверт с глянцевой красивой маркой. Каллиграфией выведено имя «Лина Чой» и у Джисона резко скрутило живот, как обычно при тревоге, даже в пот бросило. Он в неясном порыве быстро и наверняка размазано сфотографировал плотный конверт. — Тут письмо от Лины Чой для Чана, — Хан с безразличным видом протянул конверт, как до этого передавал квитанции. — Правда? — необычно воодушевился коллега. Сынмин аккуратно распаковал конверт и вытащил из того брошюру и тетрадный листок. Он пробежался глазами и отложил в сторону. Хан же не мог теперь перебирать письма совсем. В голове крутилось одно единственное имя, и он понятия не имел, как избавиться от навязчивой тревоги, кроме как узнать напрямую. Но Хан не дурак. Его волновал адрес: Лос-Анджелес, что оставался и по сей день призрачной мечтой, которую Хан будто не может ухватить. Его волновало имя: Лина Чой, которое значило для окружающих больше, чем его собственное. Его волновал и тот факт, что он занимает место этой загадочной персоны. — Расскажешь про неё? — не выдержал взволнованный Джисон. — Вы все так про неё вспоминаете просто. — Ох-х, — нахмурился Сынмин. — ну, эта девушка работала у нас практически с основания студии на твоей должности. Очень талантливая она, единственная в коллективе женщина. Она нас, балбесов, вроде как облагораживала. — Флористка? — нервно усмехнулся Джисон. — Ага, с нами справлялась. Мы с ней не много общались, но она сбежала за мечтой. С собой не справилась. Но, как видишь, — Сынмин поднял цветастый сверкающий от блёсток постер. — у неё видимо получилось, раз приглашала нашу команду на мастер-класс и готова была оплатить затраты на дорогу. Дела у неё явно лучше, чем у нас, ха-ха. Сынмин вжался немного в спинку кресла и замолк. — Она просто взяла и уехала? — неожиданно вновь спросил Хан. — Ну, можно и так сказать. Мы-то пережили эту утрату. Тебя наняли... — преподаватель младших групп неровно улыбнулся и похлопал по плечу чересчур напряжённого Хана. — Но не всё просто было и Минхо тяжелее переживал. У них там своя история. Хан задумался и вновь закусил губу, пока Ким разделался с пачкой газет в связке. — Тебе не всё равно, да? — спросил честно Сынмин. — Не знаю, — так же честно ответил Хан. Оба тренера отвлекаются от работы в повисшей тишине. — Давай завтра продолжим? — отодвигает в сторону кипу писем Ким. — Мы оба устали. — Давай. Хан поднимается по инерции, жмёт руку и покидает студию. В нос бьёт резкий запах бензина с парковки, а в голову лезет название одного Калифорнийского городка. В галерее фото конверта. Гадко Джисону и от того, что резкая фотография бумаги могла выглядеть отлично. Мозг заскучал по сигаретам.