Хроники многодетной матери

Существует старая поговорка: «Ваш дом там, где ваше сердце». Но если вы — Стив Харрингтон, то ваш дом это салон немецкого автомобиля 83-го года выпуска. Ваше сердце в данный момент пытается не выскочить из груди, пока пять подростков спорят о том, можно ли считать демогоргона разновидностью гигантского гриба, а шестой пропадает в ином мире, намереваясь сделать что-то явно не подростковое. В такие минуты понимаешь: пространство вокруг крайне относительно. Особенно, когда в нем слишком много локтей и слишком мало терпения. ​— Лукас, если твой локоть еще раз коснется моего подголовника, ты пойдешь пешком. И мне плевать, что на улице ливень и, возможно, конец света, — Стив крепче сжал руль, стараясь не смотреть в зеркало заднего вида. ​— Дастин занял всё место своей сумкой с «научными приборами»! — возмутился Лукас, пытаясь втиснуться между Макс и Майком. ​— Это не приборы, это ловушки! — огрызнулся Дастин, прижимая к себе рюкзак, из которого подозрительно пахло тухлым мясом. ​— Стив, — подала ледяной голос Макс, сидевшая с краю. Она периодически подпинывала переднее сиденье, которое было откинуто назад слишком сильно. И старалась дышать исключительно через рот. — Скажи Хендерсону, что если от его сумки не перестанет вонять, он вместе с ней полетит из окна в кювет. ​Стив прикрыл глаза на секунду. — Хендерсон, почему из твоего рюкзака пахнет так, будто там кто-то умер три недели назад? ​— Потому что там приманка! Эдди сказал, что нам нужно что-то белковое! ​Эдди, развалившийся на переднем пассажирском сиденье в позе почившего будистского монаха, довольно заржал. — Я имел в виду вяленую говядину, Хендерсон, а не останки чьей-то бабушки. — Какой ужас. — Харрингтон, расслабься. У тебя лицо такое, будто ты лимон проглотил. Или два. ​— У меня такое лицо, потому что на моем кожаном сиденье сидит Майк Уилер и ест чипсы. Майк, я слышу, как они хрустят! Я слышу, как крошки падают в щели, которые я чистил три часа в прошлый четверг! ​Майк замер с открытым ртом. — Я… я очень аккуратно. ​— Крошки чипсов не бывают аккуратными, Майк! — Стив резко крутанул руль, объезжая выбоину. В правое ухо влетел короткий взвизг потерявшего равновесия Лукаса, который влетел лицом прямо в сумку товарища. — Это как радиация. Они везде. Через десять лет я продам эту машину, и новый владелец найдет там твой «Доритос» и проклянет мой род. ​Эдди потянулся и, к ужасу Стива, положил свои грязные ботинки в тяжелых цепях прямо на приборную панель. Стив прекратил прочищать левое ухо от последствий стрельнувшего оглушения, от такого фокуса отеческие харингтовские извилины перемкнуло. — Знаешь, в чем твоя проблема, Стив? Ты слишком стараешься сохранить фасад. Смотри на меня, никакого фасада. Только хаос и отличный вку... ДА КТО ПЫТАЕТСЯ СДЕЛАТЬ ИЗ КРЕСЛА ОТБИВНУЮ? Макс фыркнула: - Твои волосы лезут мне в рот. ​Парень за рулем медленно повернул голову к Эдди. Его взгляд был тяжелым, как чугунная сковородка. — Сними. Ноги. С панели. Сейчас же. ​Эдди невинно моргнул, но ноги убрал. Демонстративно взлохматил густую шевелюру, перекинул её через подголовник. В голове Максин защелкали ножницы. — Оу, мамочка в гневе. Ребята, тишина в студии, кажется, нас сейчас оставят без десерта. ​— Я серьезно, — Стив выдохнул, и его голос вдруг стал тише и мягче, с той самой теплотой, которую он так старательно прятал за сарказмом. — Вы, придурки, это всё, что у меня есть в этом дырявом городе. И если вы не перестанете орать, я не смогу услышать, если в лесу что-то зарычит. Или если кто-то из вас решит всхлипнуть, потому что ему страшно. ​В машине внезапно стало тихо. Только дворники мерно шуршали по стеклу: вжих-вжих, вжих-вжих. ​— Нам не страшно, — буркнул Дастин, хотя покрепче обнял свой вонючий рюкзак. ​— Конечно, нет, — Стив едва заметно улыбнулся, глядя на дорогу. — У вас же есть я. И пакет картошки фри в багажнике, который я купил, пока вы грузились. Но она достанется только тем, кто доедет до места без новых пятен на сиденьях. ​— С двойной порцией соуса? — с надеждой спросил Эдди. ​— Когда перестанешь называть меня мамочкой, Мэнсон. ​— Идет, — Эдди воровато протянул руку и переключил радио с поп-станции на тяжелый рок. — Но только на пять минут. ​ Да, Стив Харрингтон ненавидел крошки, грязь и шум. Но глядя на отражение этих пятерых сорванцов в зеркале, он понимал: чистота это переоцененное понятие. А вот теплый пакет картошки и компания людей, которые знают все твои шрамы, это и есть то, ради чего стоит держать руль обеими руками. Итак, это был вечер вторника. Завтрашний дел не сулил ничего хорошего для обывателей, которые знают слишком много. Но когда и самих обывателей оказывается много, коэффициент знания делится на количество соучастников и значительно слабеет под натиском взаимной поддержки. Дом там, где ваше сердце. Сердце Стива Харрингтона прикипело к людям, которых он, по вредности своей, частенько меньше всего желал видеть. Говорят, в семье это нормально.