Ложная вера

      — Придешь на концерт? — спрашивает Разумовский как бы между прочим, заранее принимая только согласие.       Волков делает глоток эспрессо и молчаливо кивает.       Конечно он придет. Он никогда не смог бы отказать Серёже.       — Хорошо, — дергает уголком губы Разумовский и выходит из комнаты.       — Вернусь домой поздно, не жди, ложись спать без меня, — слышится голос Сережи в прихожей, и Олег вновь молчаливо кивает самому себе.       Нет никакой разницы, что сейчас только восемь утра.       Нет никакой разницы, что Серёжа переночует у кого-то другого.

***

      — Ты пришел, — слышит наигранно-удивленное Волков сквозь крики влюбленных фанатов.       — Конечно, — кивает он.       Олегу кажется, что за все время, проведенное с Разумовским он не произнес больше нескольких сотен слов.       Сережа его никогда не слушает.       Если ты понял — кивни, если нет — все равно кивни, потому что никто объяснять второй раз тебе не будет.       Разумовский смазывает неловкий поцелуй, предназначавшийся губам, по щеке, но Волков все равно улыбается.       — Я занял для тебя место, — признается Серёжа. Олег заинтриговано вздергивает бровь, хотя ему плевать на это.       — Да, — сам себе говорит Разумовский. — Вон тот столик, — в центре комнаты, чтобы Волков мог видеть все, что решит на этот раз выкинуть Серёжа.       — Спасибо, — благодарит Олег, когда Разумовский величественно кивает и упархивает к фанатам.       Сережа красив, умен, замечателен и талантлив.       Сережу невозможно не любить.       Олег это предвещал еще в детдоме.       На сцене Разумовский раскрывается совсем с другой стороны, он горит, подобно фениксу.       Даже Дьявол не смог бы свести с него взгляда.       — Она испила всю кровь на губах, крутила ложь у себя на устах, — поет Серёжа, пока Олег мешает банановый сироп в шоте с текилой.       Волков опрокидывает стопку, и пока сладость раздражает обоженную слизистую поднимает глаза на Разумовского.       Тот смотрит прямо не него.       — Послушай, мальчик: ты от нее отвернись и станешь первым, кто сделал это, гордись, — призывает он сам, будто испытывая этими словами волю Волкова.       — Она хотела бы жить вечно, стать той, о ком говорят бесконечно, — Олег улыбается, качая головой, и просит еще три шота.       Сережа всегда знал, как добиться его внимания.       Разумовский наклоняется со сцены, прямо к фанатам, которые голодно тянут к нему руки, совсем не интересуясь про кого же та песня, которая разносится по бару.       О той, которая им точно не достанется, — единственное, что может знать Олег.       — Она девятый круг ада, так почему ей все рады? — спрашивает будто у одной из девушек Серёжа и выпрямляется, чтобы закончить песню.       Они выходят из клуба далеко за полночь.       — Тебе понравилось? — спрашивает Разумовский. Олег отрывается от рассматривания маршрута, по которому едет их таксист.       — Конечно.       Серёжа кивает довольно, точно кот, переевший сливок и берет Волкова под руку.       Иногда Олег думает, что на войне было легче, чем дома, но потом Серёжа кладет свою голову ему на плечо и говорит, что день был тяжелый и что он скучал, и Волков думает, что еще может потерпеть.        А потом война в сердце закончится тоже.