Уже не студентки

Два года Фосс часто говорили, что она изменилась, стала другой, новой. Уловимо узнаваемой, но уже не той Фосфофиллит, что была до гибели Киновари, не той, что могла звонко рассмеяться из-за разбитых колен и треснувшей тарелки в раковине, из-за сломанного пополам кия или ядреных пятен мятной краски на ушах и на руках. Из-за очередного опоздания, пролитого кофе, выигрыша в картах. Или из-за мимолетной улыбки Кино, которой добиться было сложения покорения Эвереста. Фосс взаправду меняется. Бесповоротно выкидывает все старые шмотки, пытаясь запечатать боль в дряхлых коробках, меняет цвет волос и стиль одежды, даже переделывает построенный годами характер. Почерк становится более ровным — буквы перестают скакать по полям, а в голосе вовсе пропадают безмятежные нотки. А еще в кармане появляется пачка сигарет — теперь уже единственная вещь, приносимая удовольствие. Сама становится падкой на то, что когда-то запрещала Киновари, со всякими нелепыми угрозами. Становится похожей на ту, которую потеряла из-за какой-то глупой автокатастрофы. Еще, несмотря на скопившееся количество прогулов, Фосс заканчивает оставшиеся курсы на очень даже хорошо, пишет диплом от которого все деканы в шоке и чуть не начинают ей покланяться, сбрасывает уже обесцененную мантию и шапку, стрижется еще короче. Зажимает в пальцах сигарету и великодушно возвращается к родителям. Недомолвок больше нет, отец уже сейчас готов отдать ей свой чертов бизнес, Фосс упрямится, сваливая все на жалкий опыт, но от предложения устроиться к нему на роботу не отказывается. Даже принимает подаренные квартиру и машину. Легко получает права и уже во всю летает на трассе. Но фамилию отца обратно не берет, несмотря на все его мольбы. Делает свою жизнь размеренной и плавной, но иногда все же позволяет выпить со старой компанией. Все таки, почти забывает Киноварь… — Заберите у неё бутылку. — Ляпис дуется, самой пить то нельзя, пялится на Фосс, у которой в одной руке кий, в другой — бокал. Ляпис уже жалеет, что когда-то лично была ее «жилеткой», но все же наблюдает на довольно хорошим ударом. Цветные шарики разлетаются по зеленому полю подобно их женской группе. У всех дела, забота, семьи, отношения. Одна Фосс смеется назло всяким горестям и страхам в полном одиночестве. Сделав еще один удачный удар, девушка допивает почти залпом вино, потом ещё один, но наконец-то промахивается под довольный возглас Пад, садится за стол к Желти и Рутил. Кажется, Фосс давно сошла с ума. — Это был ужасный удар. — с долей иронии чуть ли не шипит удавом Рутил. Желти хмыкает в кулак, наблюдая уже за снова полным бокалом Фосфофиллит, утягивая его прям из ее пальцев. Девушки победно смеются. — Шарлатанки. — Фосс падает на свои сложенные руки на столе. Одна лишь темная макушка со светлыми корнями маячит перед глазами. Рутил и Желти вдвоём осиливают отобранное вино. — Старые. От последних слов обе давятся, уже снова очередь Фосс делать ход. Но вместо этого, она чуть ли не схватив трезвую как стекло Лазурь, и тащит к сторону выхода. Даже не прощается. Вызвать такси сил уже не хватает. — А завтра её день рождение. — Просто факт. Просто презренный голос Ляпис, который уже второй год долбит ей, что напиваться в хлам — идея полная хуйня. Фосс же всегда слышала голос Кино. — И что-то ты мне предлагаешь сделать? — Фосс успевает чиркнуть зажигалкой, пока Лазурь сильнее запахивается в кожанку. Она неровно теребит ключи, постукивая острым каблуком по асфальту, ожидая, когда эта дурнушка окончательно испоганить все свои легкие. — Вскройся. — Ворчит практически с любовью. — Сколько ей хотя бы исполняется? — тупой вопрос, но Ляпис почему-то кажется, что без него Фосфофиллит просто задохнется. — Все также двадцать. — девушка выбрасывает окурок и подлетает к машине. За её сломанной улыбкой прячется горечь. — Подвезешь? Ляпис Лазурь уже не дуется, даже не обижается. Для профилактики пару раз высказывается и открывает машину. Снова эта глупость, эта просьба, как просто склеенные слова. Сначала вытащить из бара, подойти к машине и с печальным видом спросить. Это была вся новая Фосс. Фосфофиллит будто жила по сценарию, который знала только она сама. Она знала все ответы заранее. Ляпис заводит тачку, и они выезжают на проспект. И Фосфофиллит, видимо, разучилась пьянеть. Фосс, уже стоя у своей квартиры, понимает как же это все фальшиво. А держать в объятиях ту, по которой страдала долбанных два года, оказывается намного приятнее.

***

Фосс хочет бросить в Киноварь кружку. Или тарелку. А лучше вилку, ибо фраза «вилка в глаз, либо в жопу раз» ещё жива. Как и сама обладательница этого имени. Киноварь сидит в ее квартире, в ее столовой, за её столом, даже в её футболке, живая и невредимая, будто этих двух лет длинной в пропасть не было. Только молчит, зараза. — Я тебя ненавижу. — Фосс положив голову на руки уже в ярости, произносит чуть ли не по буквам, пока Кино, как обычно, пьет чай и не смотрит в её сторону. Еще чуть чуть и мизинец оттопырит, и девушка точно усомнится, что это Киноварь, и отвезет обратно на кладбище на растерзание некромантам. — НЕ. НА. ВИ… — Я знаю как звучит это слово, прекрати. — без единой эмоции. Без улыбок, шуток, без сдвинутых к переносице бровями. — Нормально ли… — О мой Бог,. — Привозить к себе домой малознакомую девушку? Фосс, я бы так не доверяла людям. Фосфофиллит вскипает. Хочется встряхнуть её, и забрать обратно все слова, сказанные вчера. Когда она успела подлить этому булыжнику водку?.. Становится стыдно за умоляющие речи о том, как бы она хотела, чтоб Кино переночевала у неё. Голова Фосс падает на стол. Она не знает, что и сказать. Она уже часа три точно пытается вывести девушку на эмоции и вытащить из неё долгожданную правду, но она будто и правду МЕРТВА. Молчание и стук кружки об стол. — Прости, но я не имею права тебе это рассказать. — Киноварь кривится, как от зубной боли, продолжая смотреть на синий цвет волос Фосфофиллит. Хочет протянуть руку и дернуть за прядь, но просто боится… Своих чувств, своих страхов, своих проблем, которые могут и перейти на неё. — Это было глупо оставаться у тебя. Киноварь никогда не признается, что за несколько тысяч километров от родного города она разбивала руки в кровь об стену, стряхивала с себя клочья волос и как молитву шептала ее имя. И что зная, что это опасно, буквально сбежала от семьи, сюда, надеясь встретится. Звонить, писать, хоть как-то намекнуть, что все еще дышит, было страшно. А сейчас, она разрывается. Киноварь встала из-за стола. Фосс даже не дернулась, притворяясь, что ей все равно. Абсолютно. Плева…. Холодные руки коснулись ее головы. Раньше, они были теплыми, а сейчас… Ужасное слово — сейчас. Фосс находит тонкую кисть своей рукой и переплетает пальцы. Они все также идеально подходят друг другу, все также, как шестеренки, попадают в пазл. — Прости… — у Кино задрожали пальцы. Сильно, и так по обычному, будто это было всегда. — Прости, пожалуйста… Фосфофиллит никогда не видела Кино рыдающей навзрыд, бьющейся в мелкой истерике, терзающей себя лишними мыслями. Никогда не слышала её сбивающийся голос, не видела её в таком ужасном состоянии. — Что же могло такое произойти, что вы умерли? — Фосс не подбирая правильных слов, спрашивает практически в упор. Как выстрел в лоб, и Киноварь замирает. Она вынимает ладонь, и отходит, будто от огня. — Да, что с тобой такое?! — у Фосс нервы, готовность номер один запихнуться вальярнкой или снотворным, чтоб никогда больше не видеть такого обреченно-умирающего лица. Киноварь, не замечая ничего вокруг, берет на автомате кружку Фосс и делает глоток. И о Боги!.. — Кофе?! Серьезно, Фосфофиллит? — девушка делает ещё один глоток, прежде чем Фосс успевает открыть рот с претензиями. — Я помню, как кто-то ныл, что… Фосфофиллит смеется. Громко и надрывно, до боли в животе, заставляя Киноварь нахмуриться и по-обычному скрестить руки на груди. Кажется, этот лед потихоньку оттаивает… — У меня, кстати, рейс завтра с утра. — одной лишь фразой заставляет заткнуться слишком развеселившуюся Фосс. — Мне нужно успеть вернуться до возвращения родителей. — Я… — Не думаю, что Кали дальше сможет меня прикрывать. — Киноварь пожимает плечами и сцепляет руки за спиной. — Но, я рада, что мы встретились. — Ты издеваешься? — Фосфофиллит тоже встает из-за стола и пронзает взглядом Кино. Последняя его гордо выдерживает и слабо улыбается. — Я извинилась перед тобой, но ты же понимаешь, что былого не вернуть? — Киноварь наступает, гордо держит позицию и пытается не сорваться. Сейчас, в этом мире и в это время, девушке уже легче ломать кого-то, чем доламывать себя. — Я не хочу впутывать тебя сюда, поэтому прошу: отпусти, и, желательно, забудь… — Когда ты успела стать снежной королевой? Я тебя не узнаю. — Фосс, кажется, опускает руки. — Ты задолжала кому-то? Перешла не там дорогу? Что?! За тобой, нет, за всей твоей семьей следит какая-то мафия, готовая вырезать вас всех. Киноварь прищурилась, пытаясь в голубо-зеленых и потускневших глазах увидеть что-то от былой Фосс. Но ничего не было. Пусто и прозрачно, как обычное стекло. Откуда, у крашенной дурочки появилось столько философского? — Частично, ты права. — протянув слова, Кино отворачивается от девушки. — Но, это большой секрет всемирного масштаба. Ясно? — Предельно. — Фосс хватает Киноварь за руку, не давая ей уйти. — Но ты останешься со мной. — Что-то ты больно дерзкая, влияние Ляпис, да? — тут лицо Киновари исказилось, — Кстати, как она? — Вау, на Ляпис, которую ты не переносила на дух, тебе не плевать, а на меня, значит… Фосс договорить не успела. Неожиданно завибрировал телефон, надрываясь своим пронзительным звоном. Глаза Кино стали больше блюдец, и вот телефон в её руках. — Черт, черт, черт. Это отец.