Зелёное, жёлтое, синее

      Он пересматривает видео несколько раз.       У солдата узкое, худое лицо, добрые глаза — с такими только голубей кормить в городском парке. Водятся ли в Сирии голуби? Вороны точно водятся — они везде, где есть смерть. Журналисты нарыли, что у этого… человека дома пятеро дочек. Позор, проныры с камерами работают быстрее СБТ.       Косичка в руке солдата дёргается, дрожит тоненький кончик. Она небрежная, из неё торчат чёрные прядки.       Девочка спешила, когда плела себе косу. Её подняли по тревоге — оторвали от книги, от учебника, от тиктока — и она, на ходу заплетаясь, помчалась на построение, потом в бой. Её тело гниёт где-то под палящим солнцем, а косичка трофейно дёргается в чужих руках.       Рокэ с силой надавливает на глаза, ведёт от век к вискам.       Соцсеть заботливо подсовывает нейросеточные ролики. Отрез волос превращается в гибкий зелёный стебель и оплетает солдату шею, а девушка с прекрасной, целой, блестящей косой уходит в Рассвет в обнимку с подругами. Или художественная доработка другого видео: там курдскую партизанку — пишут, четырнадцатилетнюю — сбрасывают со второго этажа на горы разбитого бетона. В реальности девушка беззвучно и неловко падает, она такая маленькая на фоне ломаных серых глыб. Авторам нейросетевых роликов реальность не нравится, и у девушки отрастают крылья…       Рокэ снова проводит по глазам. Они сухие. Люди гибнут каждый день, эти смерти не значительнее и не драматичнее многих других.       Катари шевелится во сне. Её пепельная коса змеится по подушке — она всегда заплетается перед сном или перед сексом; ненавидит, когда волосы неопрятные и спутанные. Рокэ гонит от себя дурацкие сентиментальные мысли о косе Катари в руках наёмника. О Катари, сброшенной с крыши на пыльный бетон.       В этих мыслях нет смысла. Талигойской розе не грозит судьба безымянных курдских одуванчивов и незабудок.       Или грозит.       Война против тех, далеких-неизвестных-безымянных женщин — это война против всех женщин. даиш пришёл бы за каждой из них, если бы мог. Катари насильно замотали бы в бурку и обрезали гениталии "чтобы не было разврата". Если бы она стала сопротивляться — отрубили голову под чёрными знамёнами и отсекли косу как трофей.       Рокэ не колеблется больше.       ...Президент Оллар на удивление быстро его отпускает. Алва заготовил речь про то, что курдская автономия — щит между даиш и цивилизованным миром, если не разбить исламистов там, то потом придётся противостоять им уже дома. Но Фердинанд и не собирается его разубеждать, просит лишь не болтать про их милые тройственные с Катари отношения: Восток — дело тонкое, не поймут. Рокэ криво усмехается и кивает. Следующий час они обсуждают, как бы не попортить отношения с Турцией, они ведь в одном альянсе — и в конце решают, что армии Талига там не будет, и сам Алва поедет инкогнито. Вот здесь Оллар уже сомневается, напоминает, чем кончилась прошлая такая поездка, но Рокэ лишь отмахивается. А Президент серьёзно замечает:       – Я себе не прощу, если на следующем видео они будут позировать с косой моего Первого маршала.       И бережно, благоговейно касается его волос — легко задевает кончиками пальцев. Алва усилием воли заставляет себя не вздрогнуть. Он тоже помнит «прошлую такую поездку» и последующий месяц в реанимации. Хватит с него видео.       В Талиге этой зимой снега почти не было, но температура уверенно танцевала вокруг нуля. После Олларии, Рокэ чуть не разомлел при плюс семи. Было раннее утро, когда он спрыгнул в горах. Его ждали — смуглый тонкий проводник, девушки с длинными косами и бледноватый для этих гор европейский доброволец.       Девушка поздоровалась на очень плохом ломанном английском — а в её косе сияли одуванчики. Рокэ не знал, и в тоже время точно знал, в память о ком она заплеталась сегодня утром.       На её юной почти детской шейке — арафатка в красных, жёлтых и зелёных цветах. В косах её подруги — красные, жёлтые и зелёные ленты.       – Приветствую, хевал, как до… Рокэ?       Даже через солнцезащитные очки было видно, как глаза европейского добровольца поползли на лоб.       – Эпинэ, - насмешливо констатировал Алва, - известно ли вам, что сталкерство — это статья?       – Откуда я знал, что вас сюда принесёт, - пробурчал Робер. К счастью, довольно беззлобно.       – Зная вашу любовь к неожиданным альянсам, я скорее ожидал, что встречу вас в кампании молодых людей с чёрными знамёнами… С кем угодно, лишь бы назло Талигу, разве нет?       Робер с секунду размышлял, не обидеться ли, а потом заявил:       – Приму во внимание вашу усталость от дороги и не стану оскорбляться. Кстати, если вы пришли сюда ради прекрасных местных дам, то не советую связываться. У каждой по винтовке.       – Эти винтовки ещё советского производства и в неудовлетворительном состоянии, - поморщился Рокэ, - верность старине вас всех погубит. Двадцать первый век, пора переходить на дроны.       – Были бы они ещё…       – Будут, Робер, всё будет.       Проводники не понимали их языка — но что-то в голосе Рокэ заставило их заулыбаться с надеждой. По дороге в лагерь он спросил одну из девушек, как её зовут. С удивлением услышал совершенно не арабское и не курдское «Таня».       – Когда доброволец вступает в Отряды Народной Самообороны, он забывает своё имя и получает имя погибшего товарища, - шёпотом пояснил Робер, - эта партизанка назвалась в честь одной восточноевропейской анархистки…       Какого это — носить в своём имени чужую смерть?       – А как вас тут зовут? — внезапно спросил Рокэ.       – Я пока не получил боевого имени, - отозвался Робер, - может быть, после завтрашнего боя с исламистами…       А через месяц, год, пять, одного курдского паренька назовут Робером. И он будет спрашивать себя — каким был этот иноземный солдат из далёкого холодного Талига?       – Мы пока удерживаем эту высоту, - объясняла Луиза, на ходу вплетая одуванчики в косу, - но там, внизу, бывший лагерь для военнопленных, сейчас над ним подняты чёрные знамёна. Разведчики говорят, что у хтш и даиш есть турецкий газ. Если они его применят…       Не применят. Не успеют.       Сели и обвалы тут не часто, но случаются. Рокэ коснулся горной породы, прикидывая, сколько нужно Си-4, чтобы обрушить исламистам на головы всю мощь и злобу этих скал.