N is for Tonks. Thin blue line

Честно говоря, хотелось провалиться. Страх и стыд внутри разрослись очень быстро и плотно — забились в ноздри, уголки глаз и каждую мышцу — едва она ступила за порог отчего дома. Мама уставилась на нее с неприкрытым даже на толику гневом, папа тоже явно был зол, хмуро сдвинув поседевшие брови. И в его случае это казалось еще хуже. Мама могла сколько угодно злиться, раздражаться и как-либо еще проявлять свои эмоции — это было привычно за столько лет, но вот папа… Папа злился редко, какие бы финты по жизни она ни вытворяла. Гуляла не пойми где и с кем? Разбила или сломала что-то? Вела себя откровенно некультурно или использовала запрещенные слова? От нее пахло табаком или алкоголем? Он ворчал, вздыхал и брал с нее слово, что так больше не повторится. А потом снова и снова, пока до нее не доходило. В некоторых случаях он назначал ей «исправительные работы», но это все по прошествии времени казалось нормальным. — Нашла, наконец, время, — процедила мама, закатив глаза. Да, чего-то подобного стоило ожидать прямо с самого начала. — Я тоже еле нашел, вообще-то, — за спиной раздался голос Сириуса, который легонько отодвинул Тонкс от двери. Мамин взгляд мгновенно переметнулся на него и вообще никак не изменился. Нет, слава Мерлину, она не стала настаивать на его отсутствии сегодня. Это было правильное решение. Хоть какое-то в ее жизни за последнее время. — Ты зачем пришел? — Ничего себе гостепреимство. Что, совсем не соскучилась? — Ты прекрасно знаешь, что тебя этот разговор не касается. — А ты прекрасно знаешь, что… Тонкс же молча смотрела на папу, пока Сириус обменивался любезностями со своей кузиной. А папа смотрел на нее. Разочарованно. Сердито. И еще раз разочарованно. Она, не выдержав его взгляда, все-таки отвела свой на край окна и начала рассматривать подвязанную штору, словно ее очень интересовали цвет, ткань или плетеная тесьма подвязки. Продолжавшийся разговор между Сириусом и мамой она пропускала мимо ушей практически полностью, выхватывая из него лишь обрывки фраз и контролируя, что диалог не требует ее вмешательства или какого-то ответа. — Пойдем наверх, в твою комнату, — папин голос неожиданно громко прозвучал через голоса мамы и Блэка, хотя говорил он привычно тихо. — Что? — мама тут же всполошилась, но когда Тонкс вернула им взгляд, он продолжал смотреть только на свою непутевую дочь. — В каком смысле наверх? Я вообще-то не пустое место! — Извини, но я передумал по поводу нашей договоренности, — ответил он с неким дискомфортом в голосе, на что мама мгновенно возмущенно вздернула брови и всплеснула руками. — Эдвард, ты!.. Но Тонкс очень быстро поднялась, практически взлетела по лестнице наверх и скрылась за дверью в свою комнату, как она делала в детстве во время очередной ссоры по поводу ее проступка. Родительские голоса пару секунд были слышны, а после резко оборвались, заменив собой скрип ступенек. Она вслушивалась в каждый звук: пение птиц за окном, скрип от лестницы, шаги и собственное тяжелое дыхание. И отсчитывала секунды, пока сидела на своей постели. — А теперь рассказывай, — папа прижался спиной к закрытой двери и, сложив руки на груди, посмотрел на нее. — Что рассказывать? Тонкс понимала, что вопрос тупой. Прекрасно понимала, но все равно его задала, понятия не имея, как действовать и что говорить сейчас. Ситуация изменилась, и такой поворот она совершенно не предсказывала, чтобы заранее продумать свои действия и слова в данном случае. Ей казалось, что нужно сказать что-то другое, но что? Он тяжело и медленно вздохнул и выгнул бровь, чуть склонив голову. — Ну что ж, давай начнем с того, как у тебя дела… — Нормально. Правда нормально, я поэтому и пришла, — она нервно сглотнула. — Пришла, потому что то, что делало их не нормальными, исправила сама или оно само по себе. — Ну что ж… — папа покривил ртом на паузе размышления. — Это радует. — И я хотела извиниться за Рождество, — боязно добавила она. — За Рождество? — он безрадостно усмехнулся. — Рождество сейчас пустяк. Мы давно готовились, что с возрастом ты станешь иногда на нем отсутствовать по разным причинам. Не так, конечно, не в последний момент, но ладно. Жизнь бывает совершенно непредсказуемой и праздник ей не помеха. — А что не пустяк? Очередной папин вздох на очередной ее тупой вопрос. — Хорошо, я… Я-я признаю, что мое молчание и-и отсут… — Дора. — Я хотела разобраться сама, пап, — какого-то черта голос стал писклявым, а в уголках глаз скопились слезы. — И я не хотела вас тревожить. Показать, что я взрослая и чт-что самос-стоятельная. Да и себе тоже. — Ты уже взрослая, родная. — Но самостоятельная ли? — она попыталась вдохнуть, но к этому добавилось еще хлюпанье носом. А вместе с этим почему-то захотелось рассмеяться, но она подавила это желание. — Вполне. Работаешь на серьезной работе, живешь отдельно, денег у нас не просишь. Что это, если не самостоятельность? Она с горечью усмехнулась, отведя взгляд на свой стол. — Что? — Без помощи я бы не справилась, так что ты очень сильно ошибаешься, — от дополнительного прилива горечи горло чуть сжало. — И кто же являлся этой помощью? Сириус? Или Римус? — Мой начальник, не Рем. Но Сириус тоже, конечно. Просто меньше в сравнении. Папа нахмурился, видимо, задумавшись. — А Римус что? Просто сидит и смотрит, как ты мучаешься в попытке справиться? — Я не хочу говорить, — она сжала локти пальцами. — Но надо, дорогая. Я, признаться, очень рисковал, отправляя тебя сюда, — он сдержанно и слабо улыбнулся. — И оставляя там твою маму всю в огне недовольства. Думаю, ты прекрасно понимаешь, что то, что она отпустила меня на наш тет-а-тет разговор, не значит, что я потом не получу за это решение. — Спасибо, — взгляд поплыл из-за прибывающих слез, а из-за непонятного желания рассмеяться приходилось сжимать челюсти. — Поэтому, если ты хочешь, чтобы это оставалось на данный момент так, тебе придется рассказать, — папа медленно прошел к ее постели и сел рядом, погладив по спине. Тонкс глубоко вдохнула и смахнула слезы рукой. Вновь вдохнула, уже громче хлюпая носом. — Давай тогда ты мне дашь все рассказать, а потом уже начнешь ругаться? — она посмотрела на него через вновь плывущий взгляд. Чертовы слезы с большей скоростью прибывали. Он молча кивнул. Тонкс несколько минут молчала, пытаясь остановить слезы и стереть их с щек, но только размазывала эту соленую влагу по лицу. А еще пыталась подобрать слова, чтобы все выглядело не так, будто она идиотка, каких свет не видывал. Потому что если она сама себя таковой считает, то это ладно, но вот если папа ее так назовет… Ее рваный монолог длился долго, то и дело прерываясь на молчание из-за закладывающегося носа или в попытке успокоиться, пока она это рассказывала вслух да еще и ему. Когда она дошла до ссоры перед Рождеством, то папино молчание стало казаться тихой бурей. Тонкс избегала взгляда в его сторону, но чувствовала эту бурю кожей. — …И в итоге мы помирились, — она в миллионный раз надрывно вздохнула. — Я знаю, что не нужно было, но… Я хочу быть с ним, понимаешь? — и в конце концов посмотрела на него. Сейчас он ей показался еще сильнее постаревшим. Хотя, вероятно, дело было в смятенном взгляде и тени на лице из-за ее пересказа. — А нужно ли? — скрипнул папа. — Я пока не услышал ничего, чтобы решиться на повторную попытку. — Я люблю его. Как ты любишь маму, а она — тебя. — Я никогда так с твоей мамой не поступал. И она со мной. Она могла сколько угодно злиться, метать и показывать свой далеко неидеальный характер, но ничего даже близкого к тому, что этот человек с тобой вытворяет. — Он очень хотел прийти и лично все сказать и на все ответить. — Тогда почему он не пришел? — Я не хотела. Папа помолчал пару секунд. — Очень зря, — выдохнул он в итоге. — Я бы хотел, чтобы это рассказывала не ты, а он. Мне в лицо. — Зачем? Какая разница? — Большая, Нимфадора, — он тяжело вздохнул, почесав уголок глаза. — Это огромная разница. — И что бы ты ему сказал? Вот что? Чтобы он ушел? Чтобы оставил меня? Папа молчал. — У меня есть пример, когда и после чего-то подобного был дан шанс. — О, да неужели? И кто же этот пример? Твой начальник? — она отвела взгляд на его сарказм. — Да даже если он пример чуда, то есть миллионы примеров, когда это оканчивалось горем. Физическим горем, Дора. Я не про разбитое сердце даже, а про уничтоженную жизнь. И таких примеров в разы, в сотни раз больше. Я не хочу ставить твою жизнь на это. Не в такой статистике, которая больше звучит как приговор, чем реальная надежда. — А я готова, — Тонкс постаралась ответить как можно увереннее. — Готова ли? — он окинул ее, всю еще в слезах, красноречивым взглядом. — Как по мне, ты не готова. — Он прошел лечение. — Да-а-а… Это все меняет, конечно… — он почесал затылок и неожиданно поднялся на ноги. Пройдясь по комнате, замер перед ней и сложил руки за спиной. — Значит так… — и вновь замолчал на несколько секунд. — Значит так, сейчас я пойду и поговорю с твоей матушкой. Надеюсь, сработает опять. А ты пока, во-первых, успокойся, умойся и… И иди домой. — Домой?.. — Именно. — То есть ты согласен с моим желанием? — Нет, — тут же ответил он. — Нет, но я категорически настаиваю на том, чтобы Римус сюда пришел. У меня будут дела в выходные и в первой половине следующей недели, а потом мы будем готовы на встречу. — Я смогу только в пятницу, как сейчас, или в вых… — Один, — папа перебил ее. — Я настаиваю и на этом. Я хочу, как и твоя мама, очень вероятно, чтобы он пришел сюда один. Если он и правда хочет быть с тобой, то он придет. А если нет, то… — и красноречиво развел руками. — То что? — все равно спросила Тонкс. — Вы откажетесь от меня? — Нет, Дора. Но ты получишь ответ, стоит ли твоя любовь и якобы его всех этих мучительных усилий. И уж надеюсь, не дашь этому человеку третьей попытки в таком случае. Я очень надеюсь, что ты способна воспользоваться не только сердцем, но и головой. — Так это урок мне? Демонстрация, что он не такой, как я думаю? — Ну… — папа безрадостно усмехнулся. — Для тебя, может быть, урок. Но основное мое желание в том, чтобы поговорить с ним с глазу на глаз. — С ним уже много разговаривали. — Я, конечно, благодарен твоему начальнику за помощь, поддержку и все те невероятные усилия, которые он прикладывает по отношению к тебе, но все-таки я твой отец, а не он. — Конечно ты, — она нервно, даже немного истерично все-таки засмеялась на пару секунд. — И очень люблю тебя. И маму тоже. Даже если она злится. — И мы тебя, родная, — он выдавил слабую улыбку. И уже дошел до двери, как вдруг обернулся, кивнув на ее платяной шкаф. — Мы думали, что ты зайдешь к нам в свой день или в выходной сразу после, но раз… Думаю, в ближайшую неделю не удастся нам за праздничным столом собраться как подобает. Однако твой подарок все еще твой. Как эта комната и этот дом, — и тихо скрылся за дверью. Тонкс нервно и глупо смотрела на небольшой сверток на своих коленях. Кое-как ей удалось уйти: мамин пылающий взгляд и холодное в своем гневе брошенное прощание на секунду заставили ее приоткрыть рот, чтобы объяснить все уже ей и даже Сириусу. Но следом она встретилась со строгим взглядом папы и тихо, покаянно и стыдливо покинула дом. На несколько мгновений в груди пронеслось чувство, разрывающее на части тело с сердцем чувство, что она сюда больше никогда не вернется. И последнее, что она увидит в глазах родителей: гнев и строгость. И разочарование. А дома ее встретила пустота. Римуса не было. На столе лежала записка, но Тонкс даже не приблизилась к ней, не то что прочла. Бокс, ею выданный адрес с названием зелья или любая другая причина его отсутствия — было без разницы совершенно. Сейчас без разницы. В груди продолжало жать, как будто ее прибило тяжеленной бетонной плитой полгода назад, и она до сих пор там. Дышать было трудно, а в глазах и носу привычно щипало от подкатывающей истерики, и почему-то хотелось смеяться. Тонкс думала, что подготовилась морально к разговору, но нет. Она ни на дюйм, ни на мгновение к нему была не готова, хотя все прошло, если можно сказать, нейтрально. Итог с уверенностью на данный момент можно назвать нейтральным, потому что она предполагала совершенно иное происходящее в родительском доме: громкое, кричащее, даже вопящее и проклинающее ее за дурость. Захватывающую голову ярость и попытку остудить ее своей уверенностью в собственном решении. Но почему-то итог встречи и она сама казались сейчас еще хуже. Как будто кто-то использовал обманку, но она не видела летящее в себя следующее заклинание. И даже не могла предположить сторону, откуда прилетит удар. Возможно, он будет, когда Римус пойдет к ее родителям. Или если откажется. Или он будет от Сириуса. Или от Робардса, если тот не увидит у Римуса прогресса. Или… Не ясно. По спине расползались холодные мурашки от любого направления для предположения, а от непонимания, что делать, ей хотелось вновь рассмеяться. Она покрутила сверток в руках, который чуть царапал подушечки пальцев крафтовой оберткой, но все никак не решалась открыть. А вдруг мама против? Папа ей не сказал, что вручил подарок, зная, что она не желала этого на данный момент или вовсе планировала сдать обратно в магазин. И в итоге, так и не набравшись сил и уверенности для этого простого дела, она сунула сверток в ящик тумбочки и завалилась на кровать. Тупая головная боль заставила ее сначала наощупь найти Римуса рядом. Пусто, постель холодная на его половине. Прислушалась, но только бушевал ветер за окном. Перед открытыми глазами застыла темнота с едва проглядывающимися очертаниями мебели и углов. Полежав несколько минут на кровати, Тонкс решила сначала прочесть записку Люпина прежде, чем отправлять чары. «Меня сегодня не будет ночью. Ложись спать, не жди». Тонкс потерла глаза, прогоняя остатки сна, и вновь осмотрела записку, словно там на самом деле был другой текст. «С тобой все в порядке?» — спросила она его чарами. «Да, — тут же пришло на браслет. — Занят одним делом, ближе к полудню только буду». Ну, в этот раз он хотя бы ответил сразу, без промедлений, подумала она. Тонкс бесцельно прошлась по квартире, не включая света, и в итоге остановилась у окна спальни. Короткий взгляд на парковку внизу, и она разглядела среди ночной темени желтеющее пятно его машины. Значит, его дела касаются чего-то, до куда не добраться по дороге, а это в свою очередь значило, что он вряд ли разбирался в ночи с ее расследованием: до каждого адреса вела какая-никакая дорога. От попыток чем-то занять свой мозг еще сильнее разболелась голова. В любом случае, Римус сейчас казался собою, а значит, причин для привычного мандража не было. Но он был, как и усиливающаяся головная боль, а все тело даже немного ломило то ли от усталости, то ли от нервного напряжения. «А ты чего не спишь-то? Почти три уже», — она взглянула на браслет, стоило тому привычно нагреться. «Не знаю». «Как прошло?» «Тоже не знаю». «Мне прийти?» Тонкс как завороженная или ошеломленная — или вовсе в прострации — смотрела на медленно угасающие буквы на браслете. И резко зажмурилась, как только почувствовала в горле ком слез. Почему? Почему так тоскливо? Почему так гадко? Почему хочется плакать? И еще это свербящее чувство, когда губы уже начинают расползаться перед смехом, но он сейчас вообще не к месту. Да и смеяться не хотелось, но с другой стороны — хотелось. Почему-почему-почему? «Нет, у меня тренировка завтра», — машинально ответила она. Моргана, еще тренировка… Тонкс прикрыла глаза, вжавшись лбом в холодное стекло. Когда вернутся силы, когда это гложущее чувство отчаянья исчезнет? Когда она снова сможет сказать, что управляет собственной жизнью, а не дергается в попытках потушить возникающие пожары то в одной части жизни, то в другой? Вот когда? Дверной звонок разнесся по квартире оглушительным трескотом, отозвавшись эхом и в ее голове. Тонкс подскочила на месте, вынырнув из своих мыслей, и глянула в сторону двери. Неужели это опять его мама? Может, лучше не отпирать? Притвориться, что никого дома нет. Пусть они уже знакомы, пусть Римус уже не в больнице и пусть они уже вновь вместе, но на разговор с ней у Тонкс не было никаких сил. С другой стороны, может это еще кто-то? Сириус, например. А если у Хоуп есть ключи? Должны быть, наверное. Она осторожно поднялась на ноги и, подкравшись к двери, посмотрела в глазок: Робардс, слава Мерлину. — Сэр?.. — У тебя все в порядке? — спросил он вместо приветствия. — Ну… да. Гавейн скептически осмотрел ее. — Тогда что даже на чары не отзываешься? Я уж не говорю о том, что ты опоздала на два с половиной часа. Тонкс резко обернулась, глянув на настенные часы: да твою мать! — Сэр, я… — она лихорадочно пыталась придумать объяснение. Как вообще произошел этот скачок во времени? Было девять, когда она проснулась по будильнику, еще полчаса проторчала в уборной, потом села завтракать и… — Я не злюсь, если что, — его голос прорвался сквозь беспокойные мысли. — Но хотелось бы, чтобы ты хотя бы не снимала браслет, — и он кивнул на ее левую руку, где обычно болталось украшение. — Простите, я… — она потерла запястье, пытаясь теперь понять, где кинула браслет. В ванной, должно быть, хотя обычно мылась прям с ним же. Зачем сняла? И как так незаметно пролетело время? Даже не могла сейчас вспомнить, о чем думала все это время, но ведь точно о чем-то думала. — Я, честно, не заметила, как время пролетело. — Ну, я это и предположил, — Робардс слабо улыбнулся. — Но решил убедиться на всякий случай, что с тобой все в порядке. — Уже поздно, да? Я про тренировку. — Да поче… Она замерла взглядом на нем. Почему-то замерла, как и вся ее мозговая активность. — …Тонкс? — он щелкнул пальцами перед ее носом, чем заставил вздрогнуть. — А? — Я могу пройти? — Да, конечно, — задумчиво пробормотала она и отошла от двери. — Что с тобой? — Понятия не имею. — Думаю, сегодня тренировку мы отложим все-таки, — ровным голосом произнес он, заглядывая в спальню и после вновь осматриваясь, как будто искал что-то. — Но почему?.. Просто на два часа она будет короче. Я возьму себя в руки, сэр! — сказала она. Сказала, а внутри Тонкс почувствовала такой истеричный взрыв, что не ясно, как это не прорвалось наружу в привычные слезы. Или хотя бы не в очень громкое и отчаянное восклицание. — Нет-нет, давай отложим, — он легонько качнул кистью. — Ничего не случится. Перенесем, скажем, на следующие выходные. Сделаем сдвоенную, но я тебя чуть меньше грузить буду. — Сэр, не делайте мне поблажки, прошу. Он шумно вздохнул, вновь оглядываясь, и посмотрел на нее, склонив голову набок. — Если бы я не делал тебе поблажек, то тогда мы бы не тренировались даже перед переаттестацией, — и чуть поизучав ее взглядом, Робардс спросил: — Так ты хочешь тренироваться, или же не делать тебе поблажек? Тонкс заторможенно поняла, что в его глазах появилась какая-то подавленность. — Так это тоже была поблажка?.. — спросила она, хотя и самому круглому идиоту будет ясно, что была. Конечно же, это была поблажка. — Я же говорил, что не тренирую никого. И не стал бы точно этого делать прямо перед переаттестацией, где в том числе и тебя потом оценивать должен. — А Тимоти? Вы его тренировали. — Ну, ладно, Тим иногда просит, но он исключение. — Но почему вы не тренируете других?.. У вас же очень хорошо получается объяснять. Доходчиво, терпеливо. — Мне не интересно, — он пожал плечами с неловкой улыбкой. — Примерно, как Алу. Хоть я и понимаю, что это нужное дело, но… В общем, не хочу. Мне хватило раньше этих тренировок, обучения. Но сейчас не идет война, поэтому эта задача переложена на глав отделов, а Тим мало того, что сын Энни, так еще и мой крестник. — Тогда зачем вы согласились меня тренировать? Раз это не интересно, а я не ваша родственница или крестница. — Потому что я хочу тебе помочь. В этом и заключается мой основной интерес. — Вы и так помогаете. Очень многим помогаете, — заметила Тонкс. Гавейн тяжело вздохнул и в который раз бесцельно оглянулся в том числе и на стол, где до сих пор стоял ее едва тронутый завтрак. Она тоже посмотрела на тарелку с кружкой: должно быть, еда с кофе уже давно остыли. — Я просто не знаю, как еще, чтобы не пересечь черту, — и он посмотрел на нее, поджав губы в печальной улыбке. — Была б ты моей дочерью, крестницей или кем угодно из более близких, все было бы легче. Хотя бы в этом смысле легче. — Я поговорила с родителями, кстати, — скрипнула она, опустив глаза в пол. — Вчера как раз. Он беззвучно ахнул, покивав. — И я так понимаю, не очень прошло, — добавил Робардс через пару мгновений. — А я не знаю, сэр, — Тонкс нервно усмехнулась, дернув плечами. — С одной стороны, не было никакого скандала, а с другой… Она опять зависла взглядом, в этот раз смотря сквозь пол. Половицы ламината начали кружиться перед глазами, как в калейдоскопе. В какой-то момент рядом с ее ухом донеслось тихое: «Сядь лучше», и ее мягко подтолкнуло в сторону дивана. Когда она подняла взгляд, то Робардс уже уселся напротив нее на стуле, упершись локтем в стол и подперев щеку. — Простите, сэр, я правда не хотела опаздывать, — голос почему-то хрипел, а не писклявил. — Я же сказал тебе, что не обижен или зол. И переживаю. — Спасибо, — она с горечью закивала, вновь посмотрев в пол. — И как они отреагировали? — Знает только папа. Он, видимо, понял, что… В общем, я рассказала только ему. Не знаю, передал ли он маме или Сириусу, но… Робардс молча ожидал окончания. — Он тоже разочарован. — Тоже? Она без слов посмотрела на него. — Я не разочарован. Тонкс лишь приподняла край рта в безрадостной ухмылке: ну да, как же… Он не разочарован, конечно. Это же не он поливал этим разочарованием, как осенний ливень, когда в прошлый раз был здесь. Это не с ним она должна была сейчас тренироваться, если бы сделала усилие над собой. Это не он делает ей кучу поблажек. Нет, конечно, он точно не разочарован итогами этих бесполезных шести или сколько там месяцев. — Сэр, я думаю, вам лучше закончить с моим обучением, — и он уже открыл рот, чтобы ответить, но она добавила: — И с помощью. Я как-нибудь справлюсь. Гавейн молчал несколько мгновений. — То, что ты справишься, я и так знаю. — А я нет, — и Тонкс неожиданно и резко засмеялась. Он вновь замолчал, сдвинув брови. А она — продолжала смеяться, не имея никакой возможности остановить этот приступ, который был, наверное, похож со стороны на что-то дикое, даже безумное. Каждый взгляд на Гавейна — сначала растерянного, потом все сильнее и сильнее обеспокоенного — и ее безумный смех, похожий на какую-ту судорогу или чье-то заклятие, только усиливался. Весело не было ни на секунду, и казалось, что это не она смеется, а кто-то другой с невидимой ни ей, ни Гавейну стороны, и ее тело просто дрожит в такт чужому смеху. И в какой-то миг Робардс резко поднялся уже с палочкой в руке, а Тонкс не успела что-либо сделать: ее разум отключился тут же, как деревянный кончик коснулся ее виска. За это последние мгновение показалось будто все силы прогорели дотла. И Робардс своей палочкой просто сдул этот пепел наружу. — …онкс, тебе очень нужен полноценный отдых. Он требуется незамедлительно. Нимфадора смотрела на мутный силуэт сбоку от себя. Кажется, голос принадлежал знакомому человеку, но вот кому — она не могла понять, не могла разглядеть. Как и то, где находилась, сколько прошло времени. И что вообще происходит. Что происходит сейчас, с ней, с жизнью. Ее макушки коснулись, чуть погладив по волосам. Это должно было как-то успокоить по идее, но почему-то все как будто наэлектризовалось. Все ее тело было сейчас, по ощущениям, как коротящая электроника. — Где я? — Дома. — Где? — У Римуса. Но мы можем забрать тебя с собой. — Кто вы? — Тонкс все не прекращала попыток сфокусировать зрение, но ее глаза сейчас были словно запотевшими. — Розалинда, — ответила та через небольшую паузу. — Розалинда Робардс. Тонкс слышала тихие голоса где-то неподалеку, но различить их хозяев не могла. Но раз она у Римуса, а рядом с ней Розалинда, то это должны быть он и Гавейн. Или Сириус. Или ее родители. Или кто-то еще. Может, колдомедики, хотя неясно зачем, если тут миссис Робардс. — Я не знаю, — в итоге произнесла она. — И не могу вас нормально рассмотреть. Ее виска тут же что-то коснулось, должно быть, палочка, и от нее осторожно расплылось странное обволакивающее тепло. Оно распространялось быстро, а вместе с тем зрение возвращалось к прежнему состоянию. Да, точно Розалинда: Тонкс встретилась с ее взволнованным, но внимательным темным взглядом. — Лучше? — Да, спасибо большое, — Нимфадора подняла руку, чтобы протереть глаза, но та каким-то странным образом дернулась, влепив по носу. — Извини, у Гави эти чары не всегда хорошо выходят, — та неловко полуулыбнулась. — Это пройдет через минут тридцать, а то и быстрее. — Зато я хотя бы ржать как полоумная перестала, — она все-таки протерла глаза. — Что со мной? Я схожу с ума? — Нет. Нет, не беспокойся. Но у тебя сильное нервное перенапряжение, которое вылилось в срыв. Такое случается. — Да ну? — она усмехнулась. — Со слабаками, разве что. Миссис Робардс села рядом с ней и, слегка сжав ее правое плечо, убеждающе произнесла: — Это может случиться с каждым. Ты — не слабая. — Я устала, мэм. Как черт знает кто устала, хотя недавно казалось, что… В общем, только казалось, видимо, что стало лучше. — Это видно, — та поджала губы. — Поэтому у тебя больничный, начиная с этого момента. А уж где его провести: здесь, у родителей, у Сириуса, у нас или где-то еще, это тебе решать. «Опять решать? Мне? Что я опять не так решу?» — Только не у родителей, — Тонкс тут же сжалась. — И к Сириусу не хочу... — и сглотнула, почувствовав стыд. — Там одиноко. Не всегда, но в последний раз было. — Хорошо. Еще могу забрать тебя к себе в отделение, если вдруг хочешь. Как раз мой профиль. — Нет. Спасибо, но нет. Там я точно утвержусь во мнении, что у меня крыша едет. Розалинда с пониманием кивнула. — Полежи пока, я через пару минут вернусь с зельями. А у тебя будет время подумать. — А если не надумаю?.. — Что ж, — она поднялась, перед этим вновь погладив ее по плечу, — значит, останешься тут. А если надумаешь у нас побыть с двумя целителями и одним шутом под крышей, то ты всегда можешь прийти. На день, вечер, ночь… — и легонько качнула кистью. — Без разницы, только предупреди Гави тогда перед появлением. Тонкс устало закрыла глаза, кивнув. Сил на размышления и, уж тем более, принятие решений не было, но может, они появятся после зелий. Хотя бы подумать над вариантами. Миссис Робардс удалилась и прикрыла за собой дверь, судя по слабому щелчку. Что-то тихо сказала, а после трансгрессировала. Через пару секунд дверь вновь открылась, и Тонкс увидела у порога Римуса с Гавейном позади. — Ты как? — спросил Люпин, осторожно проходя в спальню. Нимфадора лишь покачала головой, не зная, как описать свое состояние. А в этот момент в ее голове щелчком появилось осознание: нужно уйти. Ненадолго. Куда-нибудь, где мирно, где ничто не требует ее постоянной проверки происходящего. И посмотрела на прошедшего вслед за Римусом Гавейна. — Сэр, я могу у вас переночевать?.. — В этот раз наконец без приказов, да? — он тревожно улыбнулся. — Можешь и переночевать и остаться на дольше. Хоть на весь больничный. — Я учусь, просто медленно, — и она посмотрела на поникшего от ее вопроса Люпина. — Рем, прости. Мне очень нужно куда-нибудь, где… Прости, пожалуйста. Он закивал, сев рядом и погладив ее по колену. Ему точно было обидно, горько и что-то еще, но она не могла что-то изменить в себе. Сейчас — точно не могла. — Вы не будете против, если я буду заходить? — спросил Римус их обоих. — Нет. — Нет, конечно, — Тонкс попыталась выжать из себя подобие улыбки, но почему-то к горлу начал подкатывать, как тошнота или слезы, смех, и она тут же сжала зубы, сглатывая. — Я все еще люблю и не отказываюсь от тебя. — Мне нужно было прийти ночью, — Римус тоже натянул подобие улыбки: до отчаянья горькой и запоздало стыдливой. — Извини, я… — Ты был занят, а я думала, что справлюсь. «И в который раз не справилась», — от этой мысли немного затрясло от злости и отчаянья. — Эти дела не так важны, как ты. Тонкс взглянула на Гавейна, но тот как-то искоса смотрел на изножье постели или куда-то за Люпина. — Сэр, мы можем прямо сейчас? А то мне вновь хочется смеяться, когда не нужно. А я не хочу. — Роуз очень просила дождаться приема лекарств. Ты сейчас вряд ли сможешь дойти до дома без них. — Я могу донести, если что, — тут же сказал Римус. — Не надо, я дождусь, — Тонкс потянулась к его руке и, взяв за запястье, со стыдом улыбнулась. — А что с работой? — Тонкс, — Гавейн вздохнул. — Ну, неужели ты думаешь, я тебе после такого приступа на больничный не отпущу? Роуз выдаст официальную причину для отдыха на дому. — Хэйвуду может не понравиться такой неожиданный отгул. «Да и еще непонятно на сколько», — добавила Тонкс про себя. Сколько продлится это все? Как быстро или медленно ее перенапряжение будет спадать? — Забудь о нем, а? — он скривился. — Сам побегает, ничего не случится. А если будет потом возникать, то скажи. Там дело пары минут, уж поверь мне, — и вновь скривился, еще сильнее. — И мне скажи. Тоже дело пары минут будет, — Римус неловко улыбнулся. — А вот ты не лезешь, пока не вернешься, — Робардс тут же метнул на него красноречиво строгий взгляд. — Так это «когда», а не «если» уже? — он слабо ухмыльнулся. — Ты все прекрасно знаешь и так, — Гавейн махнул на него рукой, уходя на кухню и прикрывая за собой дверь. — Рем… — стоило ей обратиться к нему, как он тут же посмотрел на нее. — Прости, что я такая слабая. — Нет-нет-нет, ты что? — он тут же сел к ней ближе. — Ты не слабая. Ты очень сильная, храбрая и замечательная, — и чуть навалился на нее, обнимая. — Самая лучшая и самая хорошая. Просто устала очень и с идиотом живешь, но я стараюсь измениться. — Ты меняешься, — Тонкс взъерошила его волосы на затылке, приобнимая за шею. И через пару секунд потянула его к себе, чтобы он сдвинулся повыше. — Ты становишься прежне замечательным, и спасибо за это, — она шепнула на ухо. Люпин тут же поцеловал ее в щеку, после прошептав: «Люблю». — Мэм, скажите только, если помощь моя какая-то понадобится. Или деньги, — проговорила Тонкс, когда Розалинда поставила на дамском столике у них дома ряд зелий и объяснила, в какой последовательности и когда их принимать. — Какие еще деньги, Тонкс? — та тут же поморщилась. — Не забивай себе этим голову. — Обычные, мэм. Я у вас уже сколько раз ела? И ночевала. А еще и лекарства теперь, — она вновь взглянула на ряд из пяти склянок. — Еще не хватало с гостей денег брать, — заворчала она. — Но вы… — Аврор Тонкс, — та тут же перебила ее очевидные оправдания, — от-ды-хай. Отдыхай, очень прошу тебя. Спи, сколько влезет, читай и ешь. Задавай серьезные и глупые вопросы, болтай о чепухе и важном и шути шутки. Пожалуйста, отдыхай и восстанавливайся. Тебе очень нужен полноценный отдых, а не лишние переживания. Тонкс кивнула, хотя очень хотелось извиниться перед ней и Гавейном за все. Извиняться до потери голоса и благодарить до потери пульса, потому что она понимала, что у нее больше нет вариантов, куда идти, чтобы было так же спокойно и безмятежно, как здесь. У Римуса она этого точно не получит: каждый день будет по привычке сравнивать его настоящего с тем, каким он был до их последнего разрыва. А когда ее подозрительность начнет слабеть — одному Мерлину известно. Но может, тут это произойдет в разы быстрее даже с его визитами. Что отдых вдали от всего сделает свое дело. — Слушай, мне кажется, надо переделать твою мастерскую в полноценную спальню для моей сестры, — заметила папе Катрина, явившаяся только вечером после работы. — А давай лучше твою комнату переделаем? — Гавейн устало подпер щеку кулаком, потягивая кофе после доетого быстрее всех ужина. И заметив, как лицо дочери недовольно скривилось, добавил: — Инициатива бьет инициатора, дорогая моя. Завтра тогда Бобби и напишу, договорюсь о сроках, цене... — Пап… — Ой, а что это мы сразу запал потеряли? — он прозвучал с явной издевкой, но совершенно беззлобной. — Вы, может, закончите уже, а? — Розалинда поочередно посмотрела на мужа с дочерью и после задержала взгляд на Тонкс: — Ешь, пожалуйста. — Я просто уже наелась. Да и желудок что-то побаливает, — пробормотала Нимфадора. — Наверное, от зелий. Катрина почему-то в этот момент тут же прыснула, залившись смехом, за что получила строгий взгляд от мамы. Гавейн же посмотрел под потолок с таким лицом, будто любуется побелкой. Или же он тоже пытался сдержать смех, поняла с промедлением Тонкс. Но что она сказала такого? У многих бывают такие побочки после зелий, а это еще самые нейтральные. Тонкс вопросительно посмотрела на Розалинду, но та лишь слабо махнула рукой, мол: «Не обращай внимания». — Ты не против? — в дверях ее комнаты замер Гавейн, когда время подбиралось уже к одиннадцати вечера. — Нет, конечно, — Нимфадора тут же отложила книжку. — Желудок как, еще болит? — Вроде нет. — Хорошо. Зашел я сказать только одну вещь: ты здесь не под домашне-больничным арестом. Если захочешь или нужно будет куда-то отойти, то иди спокойно. Единственная просьба предупредить, чтобы мы не искали и не волновались. Чары, записка, как угодно. Стоило Тонкс кивнуть, как он развернулся, но она все равно задала вопрос ему в спину: — Сэр, как это было со стороны? — Ты про приступ? — он глянул на нее, и она вновь кивнула. — Я не могла остановиться или хоть немного сбавить. — Ну-у-у… — Гавейн в сомнениях покачал головой. — Я с таким не сталкивался, честно говоря. Но выглядело… не очень в твоем стиле, что ли. Возможно, Роуз или другие целители сделали бы что-то без отправки тебя в сон, но я, к сожалению в данном случае, не они, — и с извинением улыбнулся. — Да ничего, главное, что успокоилась. А Римус что? — А что он? Тонкс на секунду посмотрела куда-то в бок, а после вновь на него. Было немного неловко или даже страшно почему-то разворачивать вопрос, но то ли он не понял, то ли специально уточнил. — Он быстро пришел? — Пара минут, что ли. Ты очнулась через полчаса, как Роуз тебя проверила и сняла чары. — И как он отреагировал? Робардс то ли настороженно, то ли просто вопросительно приподнял брови. — А какую реакцию ты ожидаешь на такую новость? — Ожидаю или хочу? — Ожидаешь. От него. Сейчас. — Сейчас? Какую-ту такую, как вы описали… И хочу ее. — Но если он сделал именно так, то зачем к нам решила переехать? Не подумай, что мы против. Она тут же стыдливо потерла запястье, отведя взгляд на книжку. — Не знаю, сэр, — тихо отозвалась она. — Щелкнуло в голове и все. Как со смехом. — И часто у тебя так «щелкает»? Не про смех. — Бывает, — Тонкс поморщилась. — Раньше постоянно: нужно уйти, нужно прекратить что-то или нечто подобное в зависимости от ситуации. — А если так не сделать? — Не сделать?.. — она растерянно перевела на него взгляд. — Но ведь… Нужно, понимаете? — Честно говоря, нет, — Гавейн немного забавно нахмурился. — Я понимаю, если у тебя есть свод действий или правил, как на работе, к примеру. Но ведь это не оно, — Тонкс подтвердила последнее отрицательным мотком головы. Гавейн задумчиво обвел глазами комнату и через пару секунд продолжил: — Попробуй в следующий раз противостоять этому желанию. Или подвергнуть его анализу: почему тебе кажется, что нужно так поступить, и что будет, если сделать иначе. Возможно, с первого раза не выйдет, но даже сделать попытку — уже неплохое начало. Или даже сделать ее после. — Считаете, что я зря приняла ваше приглашение? — Нет, — он тут же улыбнулся. — Нет, даже рад на самом деле. Просто я к тому, что такие импульсы не всегда идут во благо. В данном случае хочется надеяться, что во благо, но не всегда. Возможно даже, отрицательный итог превалирует. — Как думаете, Римус сильно расстроился? — Лучше сама его спроси. — Но вы ведь говорили с ним, я слышала какие-то разговоры, просто разобрать ничего не могла. — Он нервничал в основном. Расстроился, конечно, тоже, но ты это и сама видела же, — Тонкс лишь молча кивнула на его слова. — Но мне хочется верить, что он понимает все. Что если тебе так легче будет прийти в себя, то нужно дать пространства. — Это действие? Ну, которое вы ждете от него. — Нет. — А что это должно быть тогда? Он подумал несколько мгновений: — Хорошо, это действие. Маленькое, но все же действие. «Маленькое», — Тонкс усмехнулась. А разве не из маленьких действий вся жизнь состоит? Пошел на работу или же прогулял, поел сегодня дома или еще где-то. И каждое из таких действий будет иметь свой итог. — А какое большое тогда? — Открыться тебе, Тонкс. — Он всегда был открытым, — она в непонимании нахмурилась. — Всегда? — начальник тут же скривился. — Ну, не считая конца года. Но раньше он отвечал на все вопросы, рассказывал о прошлом. Даже о тех же таблетках сразу рассказал. Из него не нужно было тянуть никакие ответы. — Неплохо, да, — Робардс покачал головой, но больше было похоже не на согласие, а иронию. И вновь подумав некоторое время, он продолжил: — Но на самом деле он не был открыт. Он никогда тебе не открывался на все сто. А это именно то, что по моему мнению требуется для него, для тебя и для вас двоих. — С чего вы это взяли, что он не открывался?.. — С того, как он отвечал и что. Все его брошенные слова и суждения, начиная с осени, говорили именно об этом. А при моих попытках достучаться до него с этим, я встречал очень четкий отпор. Завуалированный, но достаточно четкий. — Мне кажется, это нормально, — осторожно заметила Тонкс. Да и не была до конца уверена в собственных словах. — Это просто распространено, к сожалению. Большинство живет именно так, и от этого это стало нормальным. Но оно и понятно: ведь так не нужно бояться осуждения, упреков и еще чего-то. И больно будет куда меньше, чем если откроешься, а потом получишь прямо в это слабое, возможно, самое уязвимое место от самого близкого человека. — Но ведь правда будет менее больно. И страшно. — Поэтому так и поступают, — он слабо улыбнулся, смотря на нее. И вдруг добавил: — И ты тоже. — Я? — она скривилась, будто бы была удивлена и даже возмущена такому выводу. Хотя он был прав на все сто и еще больше. — Если бы ты не боялась, дорогая, у тебя бы не «щелкало».