Без названия

Хогвартс постепенно раскрывал перед гостями свои ритмы. Василиса и её друзья научились избегать самых коварных лестниц, отличать дружелюбных привидений от занудных и даже нашли общий язык с призраком Когтеврана — Серой Дамой, которая оказалась большой поклонницей славянских плачей и баллад. «Такая глубина печали! Такая поэзия!» — восхищалась она, заставляя Катю смущенно прятать улыбку. Главным же открытием для Василисы стала библиотека. Не столько даже из-за фолиантов (хотя раздел по древней рунической магии её заинтересовал), сколько из-за её атмосферы — строгой, сосредоточенной и одновременно уютной. Здесь, среди шелеста страниц, она чувствовала себя почти как дома. Почти. Если не считать вездесущей тени миссис Норрис. Именно в библиотеке их с Джорджем пути стали пересекаться чаще. Он часто приходил с Фредом или Ли, якобы «искать материал для эссе», но чаще всего они что-то чертили на пергаменте, заливаясь тихим, сдавленным смехом. Однажды, когда Фреда вызвали к Снейпу для «разбора полётов», Джордж остался один, углубившись в книгу по свойствам флегмового сока. Василиса сидела неподалёку, переводя старославянский заговор на ветер. — Неужели у вас для каждого ветра свой заговор? — не выдержал он, отрываясь от книги. Его взгляд был живым и заинтересованным. — Почти, — улыбнулась Василиса, откладывая перо. — Для полуденного — один, для ночного — другой, для того, что перед грозой — третий. Он же разный. И настраиваться на него нужно по-разному. — А у нас просто «Венто» или «Вентикулус». И не важно, какой он, главное — сила толчка. — Это как сравнивать выстрел из катапульты и выстрел из лука, — заметила Василиса. — Результат может быть похож, а путь — разный. Джордж задумчиво кивнул, переведя взгляд на Тихона, который, свернувшись калачиком, спал на её сумке. — А он… он тоже как-то по-особенному слышит ветер? — Тихон? Он всё слышит по-особенному, — Василиса погладила котёнка. — Он не слушает, он… вникает. Баюн говорит, у него дар тихого знания. Видеть суть, не шумя. — Повезло, — искренне сказал Джордж. — У Фреда и меня дар скорее громкого незнания. С последующими взрывами. Они оба рассмеялись, и мадам Пинс шикнула на них из-за своего стола. Но в этом смехе, в этом разговоре о ветре и котах, рождалось что-то хрупкое и важное — взаимопонимание. Тем временем наставничество Баюна принимало всё более глубокие формы. Он уже не просто читал лекции, а водил Тихона на практикумы. — Сегодня, — объявил он однажды поздним вечером, — урок наблюдения за людьми. Самый сложный предмет. Идём. Они устроились на галерее Большого зала, откуда открывался вид на расходящихся по спальням учеников. Баюн лёг, положив голову на лапы, его изумрудные глаза стали узкими щелочками. — Смотри. Видишь группу у Гриффиндора? Шумят, толкаются. Это не агрессия. Это избыток энергии, который они не знают, куда деть. Как пар из чайника. Ревущий Кубок их факультета лишь усиливает это. Запомни: громкие не всегда опасны. Тишка внимательно смотрел, прислушиваясь к тону наставника. — А те, что в стороне, у Рейвенкло? — спросил он. — Те тихие. Но тишина разная. Видишь девушку с книгой? Она погружена в свои мысли, они для неё реальнее этого зала. Она безобидна, если не трогать её книгу. А вот тот мальчик, что смотрит на всех свысока и поправляет мантии… Его тишина — от высокомерия. Такой может пнуть, если решит, что ты на его пути. Избегай. — А наши? — спросил Тишка, кивнув на Василису, которая внизу прощалась с Катей. — Наши… — Баюн помолчал. — Их тишина другая. Она из глубины. Как в нашем лесу. В ней есть сила и память. И сейчас… — он прищурился, следя, как к Василисе подходит Джордж Уизли, что-то говорит, и на её лице появляется та самая мягкая, светлая улыбка, — сейчас в их тишину врывается звук. Весёлый, тревожный, живой. Интересно, что из этого получится. Уроки Баюна не ограничивались психологией. Как-то раз он привёл Тихона в заброшенный класс на третьем этаже. — Здесь обитает Полтергейст, Пивз, — предупредил Баюн. — Существо хаоса и глупых шуток. С ним нельзя вести себя как с призраком. Он не уважает серьёзность. Единственный язык, который он понимает — это язык большей глупости или неожиданности. Как будто по заказу, с потолка на них капнула большая фиолетовая капли чернил. Баюн даже бровью не повёл. — Тихон, — сказал он спокойно. — Твой ход. Котёнок, после секундного раздумья, подошёл к лужице чернил, аккуратно тронул её лапкой, а затем, сделав вид, что поскользнулся, грациозно перекувырнулся через голову, встал и отряхнулся с таким видом, будто только что выполнил сложнейший акробатический этюд, а не избежал падения. Из воздуха раздался визгливый смех. — Неплохо! Кот-скоморох! — просипел невидимый Пивз. — Давай ещё! — Достаточно, — лениво сказал Баюн. — Мы показали, что можем играть. Теперь – нейтралитет. Запомни, Тихон: иногда лучшая защита — это сделать вид, что всё происходящее — часть твоего представления. Но главный урок ждал Тишку позже, когда они с Василисой возвращались в башню при лунном свете, льющимся из высоких окон. В пустом коридоре их нагнал Джордж. — Василиса, подожди! — у него был немного взволнованный вид. — Я… я хотел спросить. Завтра Хагрид показывает что-то «безопасное и интересное» у него в хижине. Фред говорит, что это наверняка что-то с клешнями и ядовитыми жалами. Но… может, ты бы хотела посмотреть? С научной точки зрения, конечно. И… может, защитить меня, если что, — он неуверенно улыбнулся. Василиса почувствовала, как по её щекам разливается тепло. Она кивнула. — С научной точки зрения — обязательно. И с защитной тоже. Джордж сиял. Они договорились о времени и разошлись. Василиса пошла дальше, держа на руках Тихона, который всё видел. — Баюн говорил, — тихо проговорил котёнок, глядя на неё своими светящимися в полумраке глазами, — что самый сложный ветер — это тот, что дует внутри человека. Его не видно, но он может сносить горы или растить цветы. У тебя сейчас внутри растёт цветок, Василиса? Она остановилась, поражённая. Затем нежно прижала котёнка к щеке. — Не знаю, Тишка. Но пахнет он, кажется, очень хорошо.