Без названия

Сентябрь в Колдовстворце был не просто месяцем, а настоящим праздником красок. Древний лес, окружавший школу, полыхал багрянцем и золотом, а воздух был густым, сладким и чуть дымным, будто сама осень выпекала гигантский пирог для великанов. Василиса Ставрогина стояла у огромного резного окна в гостиной факультета Дажбог, облокотившись на теплую древесину подоконника, и смотрела, как лист клена, словно огненная ладья, плавно спускался к темной глади лесного озера. Она была той самой «сладкой ватрушкой», как ласково называла ее бабушка Ядвига Петровна: русая, с густыми волосами цвета спелой пшеницы, заплетенными в небрежную, но прочную косу, и глазами, напоминавшими молодые листья после дождя – ярко-зелеными, с золотистыми искорками. В ее взгляде была тихая, спокойная доброта, но те, кто знал ее давно, могли заметить и стальную волю, доставшуюся по наследству от древнего рода. — Василис, отойди от окна, а то Борька опять на тебя нападет! — раздался смех позади. Василиса обернулась и улыбнулась своим друзьям: рыжему весельчаку Мише, который пытался поймать уплывающую перьевую ручку, и серьезной темноволосой Кате, достраивавшей заклинанием хитрый мост из спичек для факультетного домового. Домовой Дажбога, пушистый старичок по имени Проша, сидел рядышком и критически покрикивал: «Левее кисть держи, Катюша! А то обвалится!» Сам факультетский холл был похож на светлую солнечную горницу: резные лавки, дубовые столы, расшитые рушники на стенах с обережными знаками, и повсюду — живые цветы в глиняных горшках. В углу мирно посапывал, свернувшись калачиком, говорящий кот Баюн, мудрейший из хвостатых обитателей школы. Рядом с ним, пытаясь поймать собственный хвост, возился его котенок, крошечный Комочка, которого Баюн брал на воспитание «для передачи древнего кошачьего знания». Тишину разорвал мелодичный, но властный звон хрустального колокольчика. На каминной полке оживился портрет основателя факультета, и его густой голос прогремел: «Всем ученикам собраться в Большом Тронном зале! Немедленно! Директриса будет говорить!» В воздухе повисло возбужденное напряжение. Такой общий сбор в начале года случался редко. Ребята переглянулись, оставили учебники по алгебре и истории магии (в Колдовстворце, наряду с зельеварением, изучали и вполне обычные предметы, «чтобы голова не закружилась от чудес», как говаривала Ядвига Петровна) и потоком хлынули из гостиных. Большой Тронный зал был настоящим чудом. Его стены были из живых деревьев, сплетенных ветвями в высокий свод. С потолка струился мягкий свет, похожий на солнечный, а по полу, усыпанному душистой хвоей и лепестками, бежал настоящий ручей. На возвышении стоял трон из корней, на котором восседала директриса — Ядвига Петровна, она же Баба Яга для посвященных. Сегодня она выглядела не грозной сказочной каргой, а строгой, мудрой и бесконечно элегантной женщиной в темно-синем одеянии, расшитом серебряными нитями. — Тишина! — ее голос, негромкий, но слышимый в каждом уголке зала, заставил всех замолчать. — У нас новость. Старая, как мир, традиция возрождается. Через месяц в шотландской школе Хогвартс начнется Турнир Трех Волшебников. В зале прошелся вздох разочарования. Ну, турнир и турнир, далекий и чужой. — Но в этом году, — Ядвига Петровна сделала паузу, и в ее глазах вспыхнули веселые искорки, — решено сделать его Турниром Четырех Волшебников. Четвертой школой-участницей будем мы. Колдовстворец. Тишина взорвалась гулким, радостным ревом. Кричали, хлопали, подбрасывали в воздух шапки. Василиса, стоявшая с друзьями, захлопала в ладоши, чувствуя, как сердце колотится от гордости. — Спокойно! — снова сказала директриса, и шум стих. — От нас поедет группа из одиннадцати лучших учеников старших курсов. Они будут зрителями, послами нашей культуры и поддержкой для чемпиона, которого выберет Огненный Кубок. Чемпион будет сражаться не только за славу, но и за углубление связей между нашими мирами. Список. Она взмахнула рукой, и из свернувшегося у ее ног клубочка вырвалась золотая нить. Она взвилась в воздух и начала выписывать имена огненными буквами. Василиса замерла. Ее фамилия должна быть где-то в середине… И вот она: «Василиса Ставрогина, факультет Дажбог». Рядом вспыхнули имена Миши и Кати. Они втроем схватились за руки, беззвучно визжа от восторга. Они едут! В Хогвартс! --- Вечер того же дня факультет Дажбог провел в своей гостиной в лихорадочном обсуждении. Но главное действо разворачивалось в уголке, где Василиса, Миша и Ката окружили низкий столик. На нем стояло блюдечко из темного фаянса, а в нем лежало одно-единственное наливное яблочко, гладкое и блестящее. — Ну что, смотрим? — шепотом спросила Катя. — Смотрим, — кивнула Василиса. Она коснулась пальцем яблочка и прошептала старинную считалочку: «Яблочко наливное, покажи дальнее, чужое, но ныне для нас сужденное…» Поверхность яблока задрожала, затем помутнела, и в ней, как в глубоком колодце, стали проступать образы. Они увидели величественный замок с башнями и зубчатыми стенами, стоящий на берегу мрачноватого озера. Показались люди в черных мантиях, снующие по каменным коридорам. Седой великан с окладистой бородой (видимо, директор), строгая женщина в зеленом, профессор с кривым носом и живыми, пронзительными глазами… — Ничего себе масштабы, — присвистнул Миша. — Каменные мешки, однако. Холодно, наверное. У нас лес живой, а у них… камни. — Тише, — сделала знак Катя. — Смотрите, ученики. В блюдечке проплывали лица: мальчик с черными всклокоченными волосами и шрамом на лбу, казавшийся усталым; рыжие близнецы, что-то взрывающие в углу и хохотавшие; девочка с пушистыми каштановыми волосами и очень умным, решительным взглядом… — Интересные, — задумчиво произнесла Василиса. — Совсем другие. — И что там у них за школа? — Миша обернулся к камину, где Баюн, растянувшись, вылизывал Комочку. — Дедушка Баюн! Ты же там когда-то был, в этих краях? Расскажи! Кот лениво приоткрыл один изумрудный глаз. — Был, — его голос был густым, как мед, и таким же неторопливым. — Давно, ой давно. Замок старый, полный привидений. Более болтливых созданий я не встречал. Библиотека приличная, лестницы шаловливые, любят менять направление. Лес у них есть, темный, недружелюбный… не чета нашему. А народ… — Баюн задумался. — Народ замкнутый. Свои тайны берегут. Но смелые бывали. И дураков хватало. Впрочем, как и везде. Комочка, перестань грызть кисть, это не мышь. — А магия у них какая? — спросила Катя. — Палочная, в основном. Элегантная, быстрая. Но неглубокая. Корней не ищут. Силу из палочки черпают, а не из земли, не из сердца, — Баюн брезгливо сморщил нос. — Ты, Василиса, смотри там. Твоя сила иная. Она из рода, из сказки. Не забывай об этом. Василиса кивнула, чувствуя легкий трепет. Ее прадед Кощей, хоть и давно ушедший в небытие, оставил в их роду след не только силы, но и тяжелой ответственности. А прабабушка Яга… ну, она была просто мудрой, хоть и строгой. --- Через месяц, собрав сундуки, полные теплых вещей, книг, домашних гостинцев и скромных магических безделушек, одиннадцать учеников Колдовстворца во главе с сопровождающим преподавателем — Лесовиком Семенычем, существом древним, бородатым и знающим каждую тропинку в мире, — взошли на борт «Сказочника». Это был не просто корабль, а резное, будто игрушечное, но внушительное судно, чьи паруса были сплетены из тумана и лунного света. Плавание по Северному морю было волшебным. Ночью по палубе бродила Русалка-наставница, напевая старинные баллады, а Водяной дед следил, чтобы путь был гладким. Ребята проводили время на палубе, играли в шахматы, говорили о будущем. Как-то вечером Катя разложала карты таро, привезенные из дома. Все, кроме Василисы, собрались вокруг. — Погадай, что нас ждет, Кать! — просили они. Катя, сосредоточенно выкладывая карты, толковала: «Встреча с рыжеволосыми дураками… сердечное смятение… опасность? Нет, не опасность, а испытание на прочность чувств… много смеха, немного ревности…» Василиса стояла у борта, смотря на пенные гребешки волн. Она не любила гадать на свое будущее. Ей хотелось, чтобы оно наступало само, неспешно и честно, как смена времен года в родном лесу. Тишка, выбравшись из-под опеки Баюна, подбежал к ней и стал тереться о ее ноги. — Ты чего не с ними, малыш? — присела она, чтобы погладить его. — Скучно им, — пискнул котенок. — Все карты да карты. А там, впереди… пахнет мышами и волшебством. Новым. Василиса улыбнулась, взяв его на руки. Новое волшебство. Новые люди. И где-то там, в каменном замке, среди чужих лестниц и привидений, ждала ее тихая, пока еще не знаемая история. История, в которой ей не нужно было бросаться в огонь турнира, а можно было просто жить, дружить, наблюдать и, возможно, в чьих-то веселых карих глазах, столь непохожих на ее зеленые, найти отражение собственного, еще не высказанного чувства.