Снова хочу, как тогда

Марат отложил в сторону догоревший бенгальский огонь и задумчиво посмотрел в окно, где весёлые и хмельные соседи вовсю запускали в чёрное небо сверкающие и грохочущие хлопушки. Полночь пробила только что, и новый, 1990 -й год наконец наступил. Со всех сторон раздавались оживлённые поздравления и пожелания счастья. Традиционный "Голубой огонёк" по телевизору вещал новогодними песнями. На праздничном столе красовались приготовленные Дилярой аппетитные салаты, холодец, пельмени... Хрустящая курочка, да-да, целиком зажаренная мясистая тушка, а не синюшние ножки Буша, которыми кормили тогда весь народ. И даже тонко нарезанная копчёная колбаса. Очень дефицитный "Сервелат" по 4 с половиной рубля за кило. Постарался, конечно же, Кирилл Суворов. Его праздничный продовольственный набор очень сильно отличался от тех продуктов, которые могли себе позволить обычные граждане. Всё выдавалось по талонам, и в каждой квартире имелись эти блекло-голубоватые и розоватые бумажки, которые почтальоны регулярно разносили по домам в виде одного сплошного листа, расчерченного на маленькие прямоугольнички. На каждом таком талоне был указан продукт, на который он выдавался. Даже на мыло и спички. И на сигареты. Потом всё это аккуратно разрезалось ножницами. Разумеется, в зажиточной семье Суворовых тоже имелись такие талоны, но ими почти не пользовались. Глава семьи, занимающий высокий пост на производстве, мог позволить себе любую роскошь. Живи и радуйся! Только вот новогоднего настроения всё равно не было. Марат равнодушно потыкал вилкой в зимний салат, не желая совсем уж обижать маму, ведь она готовила всё это с такой любовью. Непонятно зачем он вырядился в свою школьную форму и теперь нервно теребил пальцами комсомольский значок. На душе было паршиво. Тоскливо. Одиноко. В прошлый новый год они всей семьёй очень оживлённо обсуждали скорейшее Вовкино возвращение из армии. Марат тогда загадал, чтобы Вова вернулся живым и невредимым. Сбылось. Правда ненадолго. Месяца через два после его возвращения из Афгана, Вову уже хоронили. Здесь, в родной Казани. Наверное, тогда Марат как-то неправильно загадал своё желание, раз оно сбылось так криво, вывернутое наизнанку. Конечно, он же произнёс его вслух, а свои желания озвучивать было ни в коем случае нельзя. Марат всегда и во всём винил только себя. Больше никто ни в чём не был виноват... Наступивший год пролетел быстро и принёс с собой много событий. Начало распада большой страны, перестройка, первый и последний президент... Бессменный комсомольский лидер Денис Коневич, который когда-то втянул Марата в ОКОД, всё сильнее отдалялся от своих прямых обязанностей и всё больше времени уделял коммерческой стороне дела. Подпольный цех по пошиву джинсов постепенно стал разрастаться и выходить на новый уровень, а сам Коневич организовал бойкую торговлю дефицитным товаром во взятой в аренду палатке на рынке. Он всё чаще гордо именовал себя кооператором и всё реже - комсомольцем. Всё вокруг покупалось и продавалось. Жизнь менялась с невообразимой скоростью. Только для Марата время как будто застыло. Мыслями он по-прежнему оставался в том далёком, снежном феврале, когда произошло столько всего... С той зимы минуло уже почти два года, но боль всё не отпускала. Да и не отпустит уже, наверное. Первой тогда ушла Айгуль. Ушла неожиданно, быстро и страшно. Хотя... как неожиданно? После того, что с ней случилось, после всей травли и издевательств, последовавших позже... Марат винил себя в том, что не смог уберечь её, защитить от всех этих глупых и жестоких нападок. Она была всего лишь слабой девочкой, которая не справилась со всем свалившимся на неё ужасом. И она предпочла уйти, чем жить дальше и терпеть такое... Потом был Вова, который совершил праведное, по его мнению, убийство. Вот он, а не Марат, защитил тогда честь Айгуль, да только это всё равно не помогло никому... Вовка трусливо сбежал вместе со своей девушкой, этой белокурой красоткой Наташей. Потом его убили. Выходит, он тоже бросил тогда Марата. А потом... Марат резко зажмурил глаза, не давая горячим слезам брызнуть на лицо. Сердце в очередной раз издало мучительно - молчаливый крик, которого никто, кроме самого Марата не слышал. Потом его отшили, а потом он вступил в комсомол. По сути, поменял одну уличную банду на другую... А потом пришёл этот чушпан Андрей, вообразивший себя настоящим пацаном. Марат до сих пор помнил его взгляд в тот холодный день. Да только глаза Андрея тогда были ещё холоднее. Две голубые льдинки, с застывшим в них презрением. Как он сказал тогда? Нет закона выше пацанского? Интересно, помнил ли он про этот пацанский закон, когда его, одного, обвинили в краже видеомагнитофона? Когда после суда везли в стылом, железном кузове в колонию? Сколько ему дали? Два года вроде. В марте выйти должен. Марат стиснул зубы, чтобы не завыть. Больше всего его бесило то, что не гроб с лежащей в нём и такой спокойной Айгуль, не известие о смерти Вовы, совсем не эти страшные события вызывали в нём самую сильную боль. Нет... Именно эти ледяные глаза, полные презрения, вот что мучило сильнее всего и не давало спать по ночам. Тот последний, такой тяжёлый разговор и та глупая в своей невообразимой жестокости драка, поставившая окончательную точку в их отношениях. Да только Марат не хотел вот так. Ничего не мог с собой поделать. Болело и ныло всё внутри. Не физически. Душа болела. Сердце кровоточило. До сих пор болело... Сказать, что он удивился, когда увидел Андрея в школе в самом начале учебного года, значит ничего не сказать. Андрей как ни в чём не бывало явился тогда на урок, и ни на кого не глядя уселся на заднюю парту. Молча окинул тяжёлым, мрачным взглядом притихший класс. Вскользь глянул на замершего Марата, и словно не видя его, не узнавая, перевёл равнодушные глаза на доску. Рот Марата открылся сам собой, в лицо как будто плеснули кипятком. Глупое сердце почти остановилось. Он не смел шевельнуться до самого конца урока, не смел повернуть головы и оглянуться, хотя чувствовал на себе сверлящий взгляд этих невыносимых голубых глаз. Руки тряслись так, что он выронил ручку. Однако наклониться и поднять не мог. Всё тело как будто сковало судорогой. - Суворов! - окликнула его Гульнара Фаильевна, учительница по алгебре, - Ты чего застыл-то весь? Самостоятельную никто не отменял. Подними свою ручку и начинай уже работать. Тебя что, твой старый приятель так смутил? Не признал Васильева, чтоли? Андрей! - обратилась она на этот раз к самому Васильеву, - Ты же в этом классе учился до того, как... - она вдруг запнулась, неловко замявшись. Со всех сторон послышался осторожный шёпот. Ребятам уже сообщили, что Андрея восстановили в школе после его освобождения, и он снова будет учиться здесь. Далеко не все обрадовались этому известию. Учиться в одном классе с бывшим зеком? Сомнительное удовольствие. - Не в этом, - тихо произнёс Андрей, - В параллельном. - А, точно, - Гульнара Фаильевна кивнула, - Подзабыла я чуток, - она старалась говорить бодро, изо всех сил делая вид, что рада снова видеть этого освободившегося группировщика. А ведь когда-то этот хмурый мальчик с колючим взглядом был вежливым и улыбчивым отличником-пионером... Гульнара Фаильевна помнила его именно таким. А не этим угрюмым хулиганом, отсидевшим за воровство... Учительница бросила короткий взгляд на еле живого Марата. И в этом был виноват тоже только он. На протяжении всего дня Андрей как будто избегал Марата, а после уроков быстренько собрал свои нехитрые пожитки и исчез. Марат даже рта раскрыть не успел. Только молча, заторможенно, как-то тупо смотрел вслед удаляющейся широкой спине, туго обтянутой старенькой курткой. Хорошо, что хоть пальто своё сменил. Снова видеть Андрея в том его памятном пальто Марат бы не смог. Все последующие дни повторялось тоже самое. Андрей ни с кем не общался, отсиживал уроки и исчезал. Послушно отвечал, когда его спрашивали на уроках, причём его знания отнюдь не уменьшились за время заключения, даже наоборот. Марат всякий раз невесело хмыкал, когда Андрея хвалил очередной учитель. Отличник, блин! Однажды, уже ближе к зиме, Марату всё таки удалось перехватить Васильева в школе. Андрея задержала англичанка, предлагая ему поучаствовать в олимпиаде. Марат воспользовался этим и подкараулил его за дверью. - Андрей! - голос был сам не свой, -Стой! - он уже машинально протянул было руку, чтобы схватить Васильева за локоть, как часто делал это раньше, но потом вдруг резко затормозил, отдёрнув ладонь. Внутри в очередной раз всё обдало горячей болью. Как раньше уже не будет. Васильев поднял на него тяжёлый взгляд, от которого Марат невольно содрогнулся. Опять эти жуткие ледяные глаза. Однако Марат не отступил. Не теперь. - Ты откуда вообще взялся? - затараторил Суворов так, как будто от скорости и количества сказанного зависела сейчас его жизнь, - Чего даже не здороваешься? Ты же вроде следующей весной должен был выйти, - слова торопливо сыпались из него, а сам он то краснел, то белел. - За хорошее поведение выпустили, - произнёс Андрей совершенно бесстрастно, - Ещё вопросы есть? - он в упор смотрел на Марата, не мигая и не отводя взгляд. Абсолютно нечитаемый взгляд. Марат весь поёжился. Неужели это был тот самый мальчик, который всегда смотрел на него с откровенным восторгом и восхищением, чуть ли не с обожанием? Сердце снова издало немой болезненный крик. Марат непроизвольно сделал шаг назад, до того ему стало холодно и плохо. Ты... - начал было он, но слова застыли у него на губах, разбиваясь замёрзшими осколками льда о непреодолимую стену, выросшую между ним и Андреем, - Нет, больше нет вопросов. Быстро развернулся и торопливо пошёл прочь, только чтобы Андрей не заметил позорных слёз, заблестевших на тёмных глазах. Сил говорить с ним больше не было. Он уже не видел, каким взглядом провожал его Андрей, как лицо Васильева исказилось болезненной судорогой, а сам он едва не закричал... Ничего этого Марат не видел, продолжая бежать не разбирая дороги и глотая обидные, горькие слёзы. В следующий раз первым подошёл Андрей, чем поверг Марата в откровенный шок и такую внезапную радость, которую глупый Маратик никак не мог скрыть, как ни старался. Учебники с шумом посыпались из его ослабевших рук на пол, а со всех сторон на них стали оглядываться одноклассники. - У тебя... можно денег немного занять? - Андрею явно с огромным трудом давался этот разговор. Голос был тихим и немного хриплым. Он избегал смотреть на Суворова, нервно и неловко бегая взглядом вокруг, - У Ирины зарплата только через неделю, а Юльке надо на спектакль тридцать копеек сдать. Я обычно за Юльку сам везде плачу, но сейчас как на зло на мели совсем, - всё, сказал. И выдохнул. Вскинул свои голубые глаза на Марата и уже приготовился к категоричному отказу. - А чё у пацанов своих не попросишь? - зачем-то выпалил Марат, прежде чем успел подумать и остановить свой чересчур болтливый язык. Заметил, как Андрей тут же отшатнулся назад, бледнея. А чего он ожидал? Несколько долгих секунд они молча таращились друг на друга, после чего Андрей горько усмехнулся одними уголками своих приметных ярких губ, которые так хорошо помнил Марат. Не сказал ни слова, развернулся и зашагал прочь. Плечи его под школьным форменным пиджаком заметно поникли и опустились. - Да подожди ты! Куда рванул-то? - опомнился Марат, устремляясь за Васильевым. Опять, опять он сам бегает за Андреем... Как и тогда... - Сколько, говоришь, надо? Тридцать копеек? - он уже полез в карман, доставая какую-то мелочь. У Марата Суворова деньги всегда были, это знал весь класс. Достал и отсчитал пятьдесят, - Вот, возьми, здесь даже больше. Юльке привет передай и купи ей в подарок от меня что-нибудь... Она хоть помнит меня? - несмело, почти робко спросил он, улыбаясь. Юлю, младшую сестрёнку Андрея Марат помнил прекрасно, - Где она сейчас? Сколько ей, шесть? - Летом семь исполнилось, - тоже заулыбался Андрей, взгляд его потеплел. Наверное, впервые за долгое время. Свою маленькую сестрёнку он любил большой и беззаветной любовью, - Она в этом году в первый класс пошла, правда Ирина её в другую школу определила. В 115- ю, рядом с её работой. Сама Юльку каждый день отводит. Только когда в ночную, мне приходится, - он легко пожал плечами. Марату не верилось, что этот разговор вообще происходил. Неужели... Он продолжал совершенно глупо улыбаться, глядя на Андрея, который принял из его рук мягко позвякивающую мелочь. На короткий миг их ладони соприкоснулись, и Марата бросило в жар. Он резко дёрнулся, зачем-то огляделся по сторонам и вдруг рассмеялся. Легко и весело, как не смеялся уже очень давно. Как будто с плеч неимоверная тяжесть упала. На его звонкий смех даже обернулись несколько одноклассников, до того это было непривычно. Один только Андрей не удивился. Он-то хорошо помнил этот заразительный, ни с чем не сравнимый Мараткин смех. На душе вмиг потеплело от знакомых звуков. Вернул долг уже через четыре дня. Просто молча отвёл Марата в сторону и протянул ему одну крупную монетку. - Вот, возьми, спасибо тебе. Даже раньше вернуть получилось, - красивые губы дрогнули в едва уловимой, смущённой и такой знакомой улыбке. - Да ладно тебе, мог бы и не торопиться, - Марат снова почти застенчиво хмыкнул, глядя на Андрея блестящими карими глазами, - Ирине твоей зарплату раньше времени выдали, чтоли? - какое-то глупое, детское чувство заставило его заговорить об Андреевой опекунше, этой совсем молодой девушке из ПДН, Ирине Сергеевне, их общей старой знакомой. Андрей почему-то смутился и опустил глаза, разглядывая свои ботинки. - Да нет, это... Неважно... - он снова замолчал, замыкаясь в себе. Марат нахмурился, глядя на упрямо молчащего Васильева. Неприятное ощущение появилось внутри. Руки похолодели. - Ты... Андрей, ты что... украл? - еле слышно прошептал он. На что Васильев резко вскинул голову, отчего его светлые волосы аж подпрыгнули. Густые пряди упали на глаза, он привычным движением откинул их назад. Марат неосознанно проследил взглядом за этими пшеничными волосами, которые он помнил на ощупь. Такие мягкие и пушистые, как у совсем маленького ребёнка. Захотелось снова коснуться их, совсем как тогда... Щёки опять запылали, как и кончики ушей. - Вот значит, что ты обо мне думаешь, - в тихом голосе отчётливо слышалась горечь, - По-твоему, я только украсть могу? - Да нет же! - Марат чувствовал себя полным дураком, - Я не... Совсем не это сказать хотел... - запоздалое угрызение совести больно кольнуло раскалённой иглой. - Я заработал эти деньги, - Андрей смотрел на него в упор, - И не так, как мы с тобой когда-то на въезде в Казань зарабатывали. И чушпанов на улице я больше не трясу. Не шакалю. Я завязал со всем этим, слышишь ты? Потому что я в колонию больше не хочу! Там у меня было достаточно времени чтобы обо всём подумать. Больше я туда не вернусь. - И... где ты работаешь? - совсем тихо спросил Марат. На душе опять стало погано. Зачем он только спросил Андрея про деньги! Какая разница, где он их взял! - На рынке. Помогаю машины разгружать. Овощи, фрукты... - буркнул Андрей, - Не могу же я, здоровый парень, на шее у Ирины сидеть. Не по понятиям как-то... - он вдруг снова мягко улыбнулся и пожал плечами. Марат с облегчением выдохнул и перевёл дух. Хрупкий мир между ними вроде бы снова был временно восстановлен. - А на пианино не играешь больше? - с неподдельным интересом спросил он, помня, как любил Андрей музыку в своей прошлой, счастливой жизни. - В колонии играл, - Васильев снова невесело улыбнулся, - Там целый актовый зал был, представляешь? И пианино стояло. Мы там целые концерты устраивали. Однако больше про своё пребывание в тюрьме он ничего не говорил. Да Марат и не спрашивал. Они стали общаться чаще, всё же в одном классе учились. Марат с затаённой радостью видел, что Андрей начал понемногу оттаивать. Взгляд уже не был таким холодным и враждебным. Не был чужим. Сам-то Марат давно ему всё простил. И ту драку, и то, что выбрал тогда не его, а пацанов своих. Которые и не "свои" оказались вовсе... Осторожное сближение, которое Марат очень боялся нарушить, спугнуть, продолжалось до самой зимы. А потом наступил очередной снежный декабрь, принося с собой предновогоднюю, предпраздничную и оживлённую суету, которую Марат всегда так любил. Потихоньку, помаленьку он стал намекать Андрею, что хотел бы видеть его у себя дома на праздник, хотел пригласить вместе с семьёй Суворовых отпраздновать Новый год. И Юльку пускай приводит. Своей-то семьи у них не было... Ирина не в счёт. Она всё равно была чужой... Андрей в ответ улыбнулся своей обычной, лёгкой, едва уловимой улыбкой и обещал подумать. А потом он пропал, буквально за несколько дней до Нового года. Не пришёл на уроки, хотя до этого не пропускал школу ни разу. Марат всё высматривал его на улице, ждал, что он появится, в своей старенькой бежевой куртке, которая стала ему совсем мала в плечах. Но Андрей не появлялся... Тревога и беспокойство всё больше разъедали Марата, он боялся даже подумать о том, в какую неприятную историю мог снова попасть Андрей и гнал от себя самые страшные мысли и предположения. Весь извёлся совсем. Пойти и спросить у Ирины, куда делся её подопечный? Марат помнил её адрес и несколько раз наведался туда, но так и не застал её дома. Не Юльку же вылавливать у школы и узнавать у неё про Андрея! Может, он просто больше не хочет с Маратом общаться... Надоел ему этот глупый комсомолец, который когда-то научил его курить и с которым когда-то было так весело, уютно и хорошо... Которого он хладнокровно оставил потом, избитого и окровавленного, лежащего на талом и грязном снегу... Он опять сделался замкнутым, молчаливым и хмурым. Не заметил, как пролетели последние дни перед праздником. Всё время мысленно повторял своё новогоднее желание, которое скорее всего теперь так и не сбудется... *** - Маратик, а ты уже придумал, что загадать? - с мягкой улыбкой спросила Диляра, оживлённо раскладывая по тарелкам закуски. Шампанское уже искрилось в высоких бокалах, ожидая праздничного боя курантов. Во главе стола важно восседал Кирилл Суворов, изредка поглядывая на уже привычно молчаливого и мрачного сына. Марат снова замолчал, как и тогда, позапрошлой весной, когда ему как будто перекрыли поступление жизненных сил. Когда-то очень живой, энергичный и болтливый, теперь он всё чаще отмалчивался. Замкнулся в себе, слова из него не вытянешь. А ведь всё последнее время, после возвращения в его жизнь Андрея, этого старого знакомого и когда-то лучшего друга, Марат стал походить на себя прежнего... Снова стал улыбаться. И вот опять... Диляра обеспокоенно смотрела на сына. Он и не подумал ей ответить, только равнодушно пожал плечами. Что толку в этих дурацких желаниях, если от них одни только разочарования? Молодая женщина украдкой вздохнула и качнула головой с густыми волнистыми волосами. Её очень волновало удручённое состояние Марата, но что она могла сделать? А ведь на первый взгляд всё было нормально. Марат никогда не пропускал занятия в школе, да и отметки у него стали намного лучше. Помогал Коневичу в его делах. Общался со сверстниками - комсомольцами. Но всё это было как будто по инерции, по привычке. Потому что так было нужно, так положено. Без всяких эмоций. Без жизни. Резкий звонок в дверь раздался за двадцать минут до Нового года. Полоснул по нервам так, что Марат даже подпрыгнул. Вся кровь прилила к лицу, а беспокойное сердце зашлось от странного предчувствия. Он рванул в коридор так, что едва не опрокинул нарядную ёлку, сияющую разноцветными гирляндами. Сидящие за праздничным столом Кирилл с Дилярой удивлённо посмотрели ему вслед. Кого это принесло к ним в самый Новый год? Они не ждали гостей, решив отмечать только своей семьёй. Разве что... Родители Марата переглянулись между собой. - Это же он, да? - тихо, устало спросил Кирилл Суворов, - Тот самый Андрей, из-за которого Марат весь извёлся? Он говорил, что хочет пригласить его к нам на праздник. Даже не знаю, радоваться нам или злиться... Позвать его за стол или прогнать взашей? Диляра в ответ только мягко улыбнулась. Она хорошо помнила Андрея Васильева, этого милого мальчика-пианиста со светлой внешностью. Теперешнего Андрея, бывшего зека и закоренелого группировщика, Диляра тоже знала. И была совсем не против его общества... - Ты куда так резко пропал-то? - набросился на него Марат прямо с порога, - В школе не появляешься, на улице тебя не видно совсем! Даже полугодие не закончил, тебе итоговые отметки так и не выставили! Все учителя про тебя спрашивали! Что случилось-то? - он тараторил без остановки, чувствуя, как всё лицо его предательски горит жарким пламенем. Он непроизвольно схватил Андрея за обе руки, сжимая их. Только сейчас обратил внимание на уставший, осунувшийся вид Васильева, на его покрасневшие глаза и бледные щёки. - Андрей... - растерянно пролепетал Марат, внимательно заглядывая ему в лицо, - Что случилось? - звонкий мальчишеский голос его вмиг упал до шёпота, сердце стиснула необъяснимая тревога. - Мама умерла, - тихо проговорил Васильев, прикрывая свои голубые глаза, - Ей хуже стало, Ильдар сказал, что надо мне приехать к ней... - он без сил прислонился к стене и тяжело вздохнул, - Помнишь, я тебе рассказывал, что Ильдар её в ведомственный санаторий определил? Марат молча кивнул. Мама Андрея была очень больна и уже почти два года лечилась в разных клиниках. - Она там последние пару месяцев пролежала. Ильдар еле уговорил заведующего, чтобы ей лечение продлили. Только всё равно не помогло... Вот я и сорвался к ней туда. А она всё равно умерла, - тихий голос его дрогнул. Андрей с самого начала честно винил себя в том, что случилось с его матерью. Прав бы Ильдар, когда кричал, что это он, Андрей, довёл маму... Сначала страшный и малопонятный диагноз - психоз, потом разные психиатрические больницы... Мама переставала узнавать их с Юлькой, потом наступали временные просветления, и ей становилось как будто бы лучше. А потом снова ухудшения. Марат непроизвольно качнулся к Васильеву, молча обнимая его и привлекая к себе. Любые слова и утешения здесь были лишние. Маму Андрея, эту милую, добрую и немного суетливую женщину Суворов помнил очень хорошо. И помнил, что с ней произошло тогда. По их вине. Он тихо вздохнул, с тёплым трепетом чувствуя прерывистое дыхание Андрея на своей шее. По всему телу побежали мурашки... - Она уже давно умерла... - пробормотал Васильев, не открывая глаз, утыкаясь лицом в плечо Марата, - Ещё тогда, когда врачи нам сказали, что надежды нет. Потому что это не жизнь была... Всё время на таблетках, всё время по больницам. Узнавать нас перестала. Придём с Юлькой к ней, а она лежит на койке и в одну точку смотрит. Даже головы не поворачивала. Как овощь стала... Последние полгода только так и было. Врачи сказали - медленное угасание. Мы с ней тогда уже мысленно попрощались. В первый раз. А вчера, когда хоронили - во-второй. Уже окончательно. Вот так. - закончил Андрей свой печальный рассказ. Марат ничего не говорил, только осторожно гладил его по спине, успокаивая. Несколько долгих минут они просто стояли молча, тесно прижимаясь друг к другу. Слов не было. Впрочем, как и слёз. Все свои слёзы Андрей уже выплакал. А потом в прихожей раздался оживлённый и приветливый голос Диляры, возвращая их в реальность, где был Новый год, нарядная ёлка и праздничные салюты. - О, Андрюш, привет! - как будто они виделись только вчера, - А вы чего в коридоре стоите? Проходите скорее за стол, сейчас уже куранты бить начнут! Желание-то успели придумать? - и было в этом голосе столько радости и тепла, что Андрей невольно улыбнулся. Жизнь продолжалась, не смотря ни на что. Всё самое лучшее ещё ждало их впереди. Очень хотелось в это верить, и они поверили. Он перевёл взгляд на Марата, который тоже широко улыбнулся. - Мам, мы сейчас, - он вдруг подтолкнул Андрея к своей комнате, - Желание надо вспомнить! - он тихонько засмеялся, прикрывая за собой дверь, - Ну, так ты загадал что-нибудь? - руки его по-прежнему лежали на плечах Андрея, - На Новый год всегда надо желание загадывать. Взгляды их соединились, отражаясь друг в друге. - А ты? - тихо спросил Андрей, почему-то сильно волнуясь. Он задержал дыхание, ощущая горячие ладони Марата на себе. Внутри закололо что-то необъяснимое и сильное. Переворачивающее всё с ног на голову. Что-то давно забытое и теперь ожившее снова. Ноги подкосились, а голова пошла кругом. Сейчас в мире больше не было ничего, кроме сияющих карих глаз напротив. - Знаешь, что я загадал? - очень тихо прошептал Марат, - Чтобы всё снова стало как раньше. У нас с тобой... До того, как ты.. пришился. До всего этого кошмара... Когда ты был только моим. Английскому меня учил. Когда мы с тобой эти дурацкие кепки-сеточки воровали, - он тихонько то ли засмеялся, то ли всхлипнул, - Ни с какими пацанами тебя делить не нужно было. Я знаю, что так уже не будет, ничего и никогда не будет, но... - он неожиданно приблизился к самому лицу Андрея, - Снова хочу, как тогда... Вот моё желание, - опять он произнёс его вслух! - Пацанов больше нет, - Андрей смотрел ему прямо в глаза, - А я есть. И ты есть. Мы есть. Они потянулись друг к другу одновременно, подобно цветущим подснежникам, стремящимся к весеннему солнышку. Их губы соприкоснулись, неистово, без всякого смущения целуя и лаская. Все мысли смешались в дикой круговерти, отражаясь и искрясь в одной единственной, откровенной, которая полностью сжигала разум и наполняла сердце звенящим восторгом: "Ты рядом... Ты со мной... Мы вместе... Снова... Как тогда... " Они целовались так долго и с такой необузданной страстью, что совсем забыли о времени. Из зала, где громко работал телевизор, раздался торжественный бой курантов, возвещая о наступлении Нового года. На улице соседи стали запускать оглушительные салюты и фейерверки, озарявшие ночное чёрное небо яркими разноцветными звёздами и сполохами. На несколько мгновений становилось совсем светло. Сияющий блеск от салютов заливал весь двор и окна близлежащих домов. Кто-то радостно и громко закричал : "С Новым годом! " Они счастливо улыбались прямо в поцелуй, не в силах оторваться друг от друга. Вслепую шарили руками по одежде, путаясь в пуговицах и застёжках. Совсем забыв и про сидящих за стенкой родителей Марата и про праздничный стол... Обо всём забыв. Упоённо целовались под бой курантов, пока не упали на кровать, жалобно заскрипевшую под их двойным весом. Ничего не стесняясь и не стыдясь. Смело и жадно стискивали друг друга, одновременно лаская, раздевая и изучая. Откровенная страсть рвалась наружу, заставляя отбросить всякие дурацкие условности и глупые табу. Слишком долго они шли к этому и теперь восторженно наслаждались друг другом, утопая в горячих объятиях. Первым опомнился Андрей, когда Марат уже тянул вниз его штаны, стаскивая их вместе со всем остальным. Дрожа от нетерпения и желания. - Эй, подожди! - Андрей тихо засмеялся, мягко останавливая его шустрые руки, - Марат... Подожди! - Не хочу я больше ждать. Не хочу и не могу, - Суворов нехотя оторвался от сладко пахнущей гладкой кожи на голой груди Андрея, которую он целовал, сползая всё ниже. - Марат... Там же твои родители, они же ждут нас. Новый год уже наступил, мы с тобой тут всё пропустили, - он по-прежнему тихонько посмеивался, глядя, как на лице Марата стало отчётливо проступать разочарование, - Надо наверное всё же выйти к ним. Пока твоя мама сама сюда не заявилась. Мысль о том, что Диляра, в своём новогоднем платье, подобно Снегурочке, сейчас возникнет на пороге их комнаты и увидит их, полуголых на сбитой кровати, заставила Марата тут же подскочить на ноги. Он чертыхнулся, путаясь в штанинах. Под насмешливым взглядом Андрея он неловко заправил в джинсы свой торчащий колом орган, с трудом застёгивая замок. - Из-за тебя, между прочим, - он глазами указал на свою ширинку, которая совсем не скрывала его твёрдого желания, - Вот как мне теперь к ним с этим идти? - Не переживай, я тебя прикрою, - хихикнул Андрей, выступая вперёд, как будто загораживая собой Марата. Хотя и сам выглядел не лучше. - Но ты же останешься? - Марат со страхом и одновременно надеждой в карих глазах оглянулся на него, - Ты ведь не уйдёшь? - Да куда я уйду-то? Куда же я от тебя теперь денусь? - Андрей мягко улыбался, глядя на Суворова своими голубыми глазами, которые светились теперь такой нежностью, что сердечко Марата радостно затрепетало, - А скажи честно, тогда, два года назад, у тебя тоже на меня вставал? - он лукаво подмигнул Суворову, который тут же весь залился краской, - Давай, признавайся, Маратик! - Вставал, - нехотя буркнул Марат, красный, как помидор, - Ещё как вставал. Смотреть спокойно на тебя не мог. А ты мне только и твердил про эти свои Past и Indefinite. - А чего не говорил ничего? Боялся, что откажу, что ли? - Андрей снова поддел его, хитро посмеиваясь. - Ну ты совсем дебил, что ли, Андрюша? - искренне возмутился Марат, но при этом широкая улыбка не сходила с его лица. Однако он не успел продолжить, потому что из зала раздался громкий голос Диляры: - Мальчишки, вы куда там пропали совсем? Новый год уже наступил давно, идёмте за стол скорее! А то мы с папой сейчас всё самое вкусное съедим и вам ничего не оставим! - Мы уже идём, мам! - крикнул Марат, стараясь, чтобы голос его звучал спокойно. Обнимая Андрея со спины и подталкивая его к выходу из комнаты. Положил свой подбородок ему на плечо и блаженно прикрыл глаза. Андрей машинально нащупал его ладонь и переплёл его пальцы со своими. Секунду они стояли вот так, молча наслаждаясь обществом друг друга, потом снова легко поцеловались и вышли наконец в освещённый коридор. Марат на мгновение снова зажмурил глаза. Страшась их открыть. Боясь, что Андрей ему только привиделся. Что сейчас он снова исчезнет, оставляя Марату только горькую пустоту и щемящее одиночество. Но Андрей был рядом. Как раньше, как тогда... Кажется, его самое безумное новогоднее желание начинало сбываться...