Чтобы отыскать тебя, мне пришлось заблудиться

Вопрос повис в воздухе: колкий, насмешливый, но в самой его глубине пряталась неподдельная серьёзность. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь листву, скользили по алым узорам на одежде Вэй Усяня, заставляя их переливаться, словно они живые. Лань Ванцзи не нашёл ответа. Его праведный гнев, ещё недавно казавшийся таким верным, обернулся внутри горькой насмешкой. — Чувствуешь ли ты во мне тёмную ци? — вопрос упал прямо в самую чащу сомнений. Облик, который принял лис, не раскрывал истины, но глаза — серые и глубокие — уже не могли скрыть подлинную суть. — Твой дух должен ощущать её, если я действительно злой яогуай. Так ведь учат в Облачных Глубинах? Взгляд Лань Ванцзи скользил по его лицу, изучая. Видел не врага, а загадку, которую хотелось избежать, даже если в чужих глазах терял достоинство. Не было знакомого холода, сжимающего сердце, ни тени отвращения в душе. Лишь смутное, разлитое в воздухе тепло, будто от древнего камня, вобравшего в себя дневной свет. — Ах, Лань Чжань, Лань Чжань, — покачал головой Вэй Усянь с притворной грустью. — И почему ты молчишь? Неужели я, скромный молодой человек, недостоин даже слова твоего? Лань Ванцзи не стал отвечать, вместо этого отвернулся и зашагал прочь, оставляя за спиной насмешливый взгляд. Он не чувствовал тёмную ци, что значило — Вэй Усянь не питался душами и был слишком молод. Дядя учил очищать, искоренять зло, но его воплощением не был этот хули-цзин. — Или я тебе не по нраву пришёлся? — продолжал Вэй Усянь, шагая рядом и склоняясь, чтобы поймать взгляд Лань Ванцзи. — Многословен? Или цвет одежд не тот? Ах да, вы, благородные, белое любите. Знак чистоты. — Он хмыкнул. — А грязь на твоих рукавах теперь что символизирует? Падение с Небес на землю? Лань Ванцзи чувствовал, как жар поднимается к его ушам, и ускорился. Но Вэй Усянь не отставал. Его лёгкие шаги, будто бы случайные, всё время оказывались рядом. — Молчишь, — вздохнул с притворной усталостью. — Лань Чжань.. Твоя лента накренилась, надо поправить. — В миг повеселев, Вэй Усянь потянул за её кончик. Воздух между ними дрогнул. Рука Вэй Усяня, державшая конец ленты, вдруг оказалась пустой. Он даже не успел понять, как это произошло. Один миг — шёлковая ткань свободно соскользнула с его пальцев, в следующее — она уже была зажата в безупречно сложенных пальцах Лань Ванцзи. Он медленно, с убийственным спокойствием, поднял глаза на Вэй Усяня. В его золотых зрачках не было ни капли тепла. Только абсолютный, безжалостный холод. — Сгинь. Облачная лента Гусу Лань может быть тронута лишь тем, кто предназначен судьбой. И этот.. Этот бесстыдник не просто коснулся, а развязал её. Легко, играючи, словно срывал спелую ягоду с куста. Весь мир сузился до смятой шёлковой полоски в его сжатой ладони и до широко раскрытых, внезапно потерявших всю насмешку глаз Вэй Усяня. Тот отпрянул на шаг, его брови взлетели вверх в искреннем, неподдельном изумлении. — Лань Чжань, успокойся, это всего лишь лента. Как мог понять дикий лесной дух священных правил закованного в устав ордена? Лань Ванцзи стиснул зубы. — Прочь! Достав Бичэнь, он ступил на него и взлетел к небесам. Но тишина, наступившая вместо болтовни, оказалась не менее тягостной. Когда он всё же обернулся, Вэй Усянь стоял на том же месте, у края тропы. Ветер шевелил его волосы и тёмные одежды. Он не смотрел на Лань Ванцзи. Взгляд был где-то далеко, в самой сердцевине чащи. — Лети, Ханьгуан-цзюнь, — прошептал он, и в голосе его прозвучала странная, почти нежная усталость. — Возвращайся к своим правилам и свиткам. Пальцы нашли в складках тёмного ханьфу флейту. Он повернулся, возвращаясь в укромную пещеру. И заиграл. Эта была не весёлая, дразнящая мелодия, что водила Лань Ванцзи по чащобе. Песнь, сотканная из шелеста палой листвы, журчания далёкого ручья и тихого треска старых ветвей. Печаль нахлынула на сердце заклинателя тяжёлой, глухой волной, сдавив дыхание. Но гордость — та самая, что годами ковалась в Облачных Глубинах, — оказалась прочнее.