Чтобы отыскать тебя, мне пришлось заблудиться

Сознание вернулось медленным, тягучим погружением. Сначала он ощутил не боль, а холод. Грубая циновка без подушки, влажность, застывшая в стенах. Звуки доносились сквозь толщу воды: приглушенное всхлипывание, невнятное бормотание. — Проснулся? — смешок отразился эхом, и другие звуки стихли. Стоило открыть глаза, Лань Чжань увидел пещеру, что была низкой и сырой. Свет пробивался тускло. Он с трудом поднял голову: её раскалывала глухая, пульсирующая боль. Белые одежды теперь были в грязи и пыли, безнадёжно испачканные о каменную крошку и глину. Внутри ударила волна тревоги и заклинатель поспешил встать, но не смог. Развернувшаяся слабость в теле заставила свалиться на локоть и остаться в лежачем положении, но взгляд пронзительных, золотых глаз устремились на юношу. Высокий, расслабленный. В полутьме смутно проступали его черты, которые Лань Чжань, с трудом фокусируя взгляд, счёл приятными. Но внимание завладели его одежды: чёрные, с яркими, будто бы алыми прожилками, которые плыли и двоились перед помутневшими глазами. — Приложили тебя знатно, — вздохнув, юноша присел на пятки. — Возьми, — и протянул наполненную чашу. — Где мы? — пытаясь совладать с собой, Лань Чжань сел ровно. Упрямо держал достоинство, и казалось, что не испытывал душевного волнения. Но выдавал хриплый голос и острый, недоверчивый взгляд. — Мы — у меня дома. Чего осторожничаешь? Это просто вода. — сделав обиженную мину, юноша сам отпил из чаши, и как ни в чём небывало протянул её Лань Чжаню. — Ах, я не представился.. — посчитав, что сделал оплошность, он указал на себя. — Моё имя — Вэй Ин. В быту — Вэй Усянь. Тот взял чашу и аккуратно, стараясь не касаться того места, где пил Вэй Усянь, сделал маленький глоток. Отвар наполнен травами, что в тот же миг умерил боль и дал проясниться взгляду. Пещера наполнена вещами: не было столика, где могли быть сложены свитки или полки, там, где просачивались корешки книг. Всё это разбросано на полу, как и ткани, кисти. Беспорядок в её чистой плоти. — Что такое? — заметил Вэй Усянь, нарочито широко раскрыв глаза. — На краю чаши яд нанесён? Или моя слюна превращается в яд для праведных заклинателей? Лань Чжань ничего не ответил, только взгляд стал ещё холоднее. Но юноша не унимался: он взял чашу, специально повернул её к тому месту, откуда только что пил заклинатель, и с преувеличенным залпом выпил последнюю каплю. — Вку-усно! — смакуя, протянул он. — Ничего заразного у меня нет. Только, наверное, дух озорной. Считаешь, он передаётся? Тронутое инеем лицо заклинателя не согрелось удивлением, но в душе перевернулось. Его разум, отточенный годами учёбы и сражений, был готов к чему угодно: к скрытому яду, к внезапной атаке. К чему угодно, кроме.. Этого. — Ха-ха-ха! — заметив, как заклинатель медленно моргнул, Вэй Усянь не мог сдержаться. И этот смех подобен звону нефрита, отозвался болью в висках. Раздражение подступило комом в горле, — Ты так и не представился, хотя знаешь ли, это не вежливо. И этому вас учат в ордене заклинателей? Может, считаешь должным отблагодарить меня? — Лань Ванцзи. — его губы сжались в тонкую линию. Внутри кипело тихое, праведное возмущение. Его упрекают в невежливости? Смеётся, когда сам пьёт.. Невыносимо. Лань Ванцзи не ожидал удара от мирного духа, и всё из-за какой-то лисы в кустах. А теперь он сидит в грязной пещере, с головой, раскалывающейся на части, и выслушивает наставления о манерах. — Благодарю.. — слова дались ему с трудом, будто каждый слог был острым камнем. — За гостеприимство. Он сказал это, глядя мимо Вэй Усяня. Было унизительно — сидеть здесь, в грязи, и вынужденно благодарить того, кто только что издевался над ним. Встать было легче и, стараясь усмирить встревоженный дух, Лань Ванцзи поправил складки грязных одежд. — Мой меч. Вэй Усянь лениво махнул рукой в сторону дальнего угла, где в груде мягких тканей угадывался знакомый силуэт. — Можешь забирать. Страшновато как-то, прямо давит своей праведностью. Он шагнул, и каждое движение, несмотря на боль в виске, было исполнено привычной, выверенной грацией. Стоило взять меч: сам факт, что оружие при нём, вернул часть душевного равновесия. Повисло молчание, Лань Ванцзи размышлял, а Вэй Усянь лишь улыбался, когда откинул ногой пустой, мешающий ему на пути сосуд. Он достал из под груды вещей мешочек, откуда посыпались на ладонь жаренные кусочки тофу: свежие, судя по запаху. Это и привлекло внимание заклинателя, что, несвойственно ему, первым нарушил молчание. — Ты — Старейшина Илин? Он читал в древних трактатах, что любимые лакомства у хули-цзин — тофу, мацутакэ и пауки. К тому же, в письме говорилось, что здешний вредитель живёт в пещере. Но Вэй Усянь был слишком спокоен, дал отвар, не скрыл меч.. Вэй Усянь присвистнул, словно почувствовал радость. Но что здесь может быть хорошего, когда на тебя облачают гнев? — Старейшина Илин? Первый раз слышу, — казалось, он был удивлён. — но смотря каким ты его видишь. — закинув последний кусочек тофу в рот, юноша усмехнулся. Его ресницы на миг вздрогнули от удовольствия, и это не укрылось от взгляда Лань Ванцзи.