Пуля в сердце

---------- Дыхание Ичиро обжигало кожу Стюарта. — Морияма, не смей... — Иначе что? — холодно парировал Ичиро, его взгляд скользнул по Стюарту, будто оценивая вещь. — Ты живёшь в моём доме. Ешь мою еду. И при этом указываешь, что мне можно, а что нет? Быстрым, почти профессиональным движением Ичиро сорвал с него последние лоскуты одежды. Стюарт не сопротивлялся, лишь отвёл глаза в сторону, его взгляд уткнулся в узор на стене — пустой и безразличный. Резкая боль рассекла щёку, от удара в ушах зазвенело. — Смотри на меня, блять, Хетфорд! — прошипел Ичиро, грубо развернув его лицо к себе. В глазах Стюарта не было ни страха, ни мольбы — только выжженная пустошь. Та, что появляется, когда душа уже устала кричать. Ичиро не стал ждать. Грубое, сухое проникновение вырвало у Стюарта сдавленный стон, который тут же был задавлен ладонью. Монотонные, жёсткие толчки вбивали его тело в матрас. Каждая секунда растягивалась в мучительную вечность. Десять минут... тридцать... час — время потеряло смысл, превратившись в нескончаемую полосу боли и унижения. Ичиро не останавливался. Он лишь менял темп, каждый раз начиная снова — ещё жёстче, ещё беспощаднее, словно пытался не просто подчинить, а стереть в порошок саму волю к сопротивлению. Когда Стюарт, не в силах выносить этот взгляд, попытался закрыть глаза, на его шее сомкнулись пальцы. Не чтобы задушить, а чтобы приковать. — Не смей, — голос Ичиро прозвучал почти интимно, но от этого не стал менее страшным. — Смотри. Тебе же это нравится, да? Стюарт хотел возразить, выплюнуть ядовитое «нет». Но слова застряли в горле комом. Протестовать было бесполезно. Он лишь замер, превратившись в хрупкую оболочку, внутри которой бушевала тихая буря отчаяния и ненависти. Когда кошмар закончился, Ичиро поднялся с него без единого слова, как будто только что завершил какую-то механическую работу. Он накинул шелковый халат, и его шаги затихли в коридоре — вероятно, спустился на кухню за водой или коньяком, чтобы смыть с себя этот вечер, но не чувство власти. Вернувшись, он остановился на пороге. Его взгляд, холодный и оценивающий, медленно проплыл по прикованному к кровати телу. На лице на мгновение промелькнула тень чего-то — ухмылки удовлетворения? — и тут же исчезла, сглаженная привычной маской безразличия. Стюарт лежал неподвижно, уставясь в потолок. Его тело было живой картой жестокости: алеющее пятно на щеке (три удара? пять? он уже сбился со счета), темнеющие следы укусов на ключицах и внутренней стороне бедер, багровые ожёты пальцев на шее. Вид был отталкивающим, жалким, разбитым. Но для Ичиро это не имело значения. Это был ожидаемый результат. Трофей. Его мысли на секунду коснулись Натаниэля, который где-то был в этом доме. Мальчик мог услышать. Мог увидеть позже. Но Ичиро был уверен: даже если племяннику и не понравится вид его дяди, он ничего не сделает слишком сломан. Эта уверенность, тихая и абсолютная, была последней каплей в чаше унижения. Безнаказанность Ичиро была полной, и оба они это понимали. Ичиро потянулся к одеялу, скомканному на полу, и небрежно набросил его на Стюарта, словно прикрывая ненужную уже вещь. — Не замерзни, — бросил он в тишину, и в этих словах не было ни капли заботы, только риторическая точка в конце утверждения своего господства. Затем он повернулся к окну, спиной к тому, что только что совершил, демонстрируя, что спектакль окончен. Для него — да. Для Стюарта, в чьем теле гудела боль, а в душе клокотала та самая буря, всё только начиналось. ----------