Не потеряй меня

Солнца здесь практически никогда не было. Лишь завывающий ветер, забирающий листву по всей округе вверх, и темные облака, угрожающе плывущие по небу. И холод. Мерзкий холод, не обращающий внимание на все надетые ткани, пробирал до костей. Иллуги, держав ладонь Флинса, смотрел наверх, желая, чтобы слезы остановились. Но они, предатели, как и противный ком в горле из несбывшихся надежд, не уходили. Эта ладонь... она роднее всех. Он знал ее ласковость, как она обхватывала его руку в ответ. Знал, как она смотрелась на его обнаженном теле. И сейчас он обязан был запомнить навсегда ее нежность. Больно... Все шло против его воли, против их воли. Хотелось просто сбежать и никогда не возвращаться, быть свободным от всех обязательств, от всех "нельзя" и "запрещено". Но он был единственным сыном в семье, будущим кормильцем. А сердце... в него вонзились шипы с крючками на концах, разрывая плоть изнутри. Грудную клетку сжимали десятки прутьев, давили, не зная пощады. Мешали дышать, оставляя лишь всхлипы. Лица юноши нежно коснулась холодная рука, вытирая горячую слезинку. Избавить бы своего любимого человека от страданий.  — Флинс... – Иллуги, сильно зажмурившись, опустил голову, – обещай мне, что когда я перерожусь, ты обязательно найдешь меня. И мы будем счастливы. В этом будущем.  — Обещаю. Кирилл Чудомирович, поджав губы, отвернул голову. На поиски его возлюбленного потребуются столетия, тысячелетия, которых в его жизни могло и не хватить. Да, он альва, долгожитель. Времени много. Но судьба могла развести их по разные стороны земли, обеспечив страдания для сердца Флинса. Почувствует ли он, что пора искать? Что Иллуги где-то здесь, где-то в этом мире, ходит, живет. Но не ждет его, нет. Он не будет знать об их влюбленности друг в друга пару веков назад, не вспомнит, как тихо, дрожащим голосом признавался ему в любви, стоя на берегу замерзшей реки. Как Кирилл, долго глядя в нежно-голубые глаза, коснулся мягких губ, отвечая "я тоже чувствую это к тебе". И как они впервые под покровом ночи коснулись друг друга, тяжело дыша.  — Тебе нужно идти, – Флинс отпустил чужую ладонь, перекладывая руку на плечо Иллуги. — Подари мне последний раз, – прошептал он, – последний, перед моей свадьбой.  Мужчина, откинув голову назад, тяжело выдохнул. Последний раз. Они больше никогда не увидят друг друга, не прикоснутся нежно к щеке. Иллуги не залезет на его колени, игриво, с улыбкой на губах не начнет его доводить. Не расскажет, лежа в его постели, как в детстве ему обещали, что альва обязательно тайно поможет ему, ведь его симпатичная внешность зацепит сердце существа. В чем-то они не ошиблись. Но их союз... в любом случае не вышел бы счастливым. Будучи человеком, Иллуги бы прожил свою жизнь, оставив перед смертью последний поцелуй, утекающий болью в сердце. А сейчас свадьба, свадьба Иллуги и дочери кузнеца. И Кирилл, взглянув издалека на празднующую деревню, ставшую его домом на пару лет, уйдет в леса, проживая следующее столетие так, как делал раньше. В полном одиночестве. Пальцы коснулись застежки, и меховой плащ, согревавший своего обладателя, скатился по плечам, падая на пол. И Флинс, вернув на себя внимание юноши, ступил вперед, обхватывая ладонями лицо напротив. Кто первым потянулся за поцелуем, они не знали. Иллуги, нежно коснувшись к чужой груди, но не для того, чтобы остановить, отшагивал назад к кровати. Альвы отдавались желанию полностью, жаждали тело партнера все без остатка. Мечтали, чтобы человек принадлежал лишь им одним. А может, таким был только Флинс. Юноша не знал, не имел опыта с другими существами.  Тело упало на жесткую постель, принимая ее объятия с сердечным трепетом. Иллуги знал, что следовало далее. Его штаны с легкостью снимали, и к внутренней стороне бедра прижимались ласковые губы – без зубов, ведь его ждала новая избранница, которую он, в прочем, не выбирал. Они поднимались все выше, а неровные выдохи учащались. Рот всегда был плотно закрыт ладонью, а Флинс ненавидел это всей душой, желая слышать все постанывания, понимать, что все идет так, как нравилось Иллуги. А Иллуги нравился Флинс. И все что он делал с ним, с его телом.  Их последний раз болью отзывался в груди. Это было не "до встречи следующей ночью", не "я приду, как смогу". Это было прощание, наполненное страданиями. Весь их мир сузился до этой комнаты, до этого взгляда, до этих ощущений внутри. Иллуги пытался запечатлеть в памяти все – легкую улыбку, взгляд солнечных глаз, ресницы, отбрасывающие тень, это тело. Жаркие прикосновения. Никто и никогда его так больше не коснется. Только в следующей жизни. И Флинс.  — Я люблю тебя, – тихо прошептал юноша, путая чужие чуть взмокшие волосы.  — Я найду тебя, – ответил мужчина, оставляя поцелуй на шее. 

***

По всему залу, наполненному задушевными разговорами, текущими бурным ручейком, разливался смех посетителей, желающих отдохнуть в свои законные выходные. Звон бокалов раздавался настолько часто, что казалось, маленькие колокольчики играли свою мелодию перед началом вступления главного оркестра. Но главной музыкой этого вечера были разговоры бьющихся об стенку официантов в ожидании своих блюд. Их тяжелые вздохи аккомпанировали подражаниям требований гостей пожарить салат цезарь.   — Эй, светоносец, ты чего там уснул. Парень, заглянув в подсобку, скептически поднял бровь, окидывая взглядом сидящего на полу Иллуги. А тот, следуя традициям большинства бар-менеджеров, пытался в ускоренном режиме запихнуть в себя тарелку остывшей – и ставшей от этого отвратительно невкусной – карбонары, попутно оформляя заказ на долбанные лимоны с апельсинами и... черт, он забыл про грейпфрут и лайм. Ах, да. В руке он еще держал телефон, пролистывая чей-то профиль. — Мф-росто тут, ух, – Иллуги проглотил не до конца пережеванную пищу, поморщившись, – профиль нового препода скинули. Решил посмотреть. Скарамучча закатил глаза, теперь полностью заходя в подсобку. Руки приняли свою естественную для этого человека позу, скрестившись на груди. — Еще чем придумаешь заняться? Там народа жопой жуй, а ты сидишь как мелкая девчонка сталкеришь нового препода, – цыкнул он, – может фан-страничку его создашь?  Юноша поднял нежно-голубые глаза, наблюдая на лице напротив привычную насмешку. За год общения с этим парнем и с выслушиванием вечных подколов, его характер перестал казаться таким язвительным. С его издевок действительно становилось смешно, и он, видимо, посчитав, что Иллуги такое позволительно, не начинал его осыпать ругательствами, когда на лице промелькала улыбка. — И почему я сейчас вижу тебя здесь, а не за баром? – парень с улыбкой отложил телефон, склонив голову вбок.  — Подождут, не сдохнут, – Скара пожал плечами. Как же это в его стиле. Отлынивать от работы? Он первый в списке. Обматерить гостей в подсобке? Для него создали место первее первого. Гран-при. Но, несмотря на все его "бе-ме" и "господи, уволюсь завтра же, свобода жди", барменское ремесло – его стихия.  — Подскажи, почему я тебя еще не уволил? – Иллуги пододвинул к себе ноутбук, сосредотачивая внимание на количестве апельсинов в заказе. — Потому что я идеальный сотрудник, вежливый, пунктуальный, ответственный и всегда готов выйти на замену, – с сарказмом перечислил бармен. — Я всегда знал, что ты такой, –  на его лице мелькнула улыбка, – иди работай, через пять минут подойду. Заказ сраный. Но вопреки своим словам, бар-менеджер, проводив взглядом со сто процентной вероятностью закатившего глаза Скарамуччу, вновь поднял телефон, рассматривая фотографию нового препода на фоне какого-то старинного храма. Верующий физик, смешно. Ох, что же будет. Но, в целом, лицом он вышел, хоть оно и выражало целое ничего. Острые черты лица, будто препода высекли из камня и поставили как статую к этой деревянной постройке. О боже, явление Христа народу, посмотрите! Но ведь действительно казалось, что над его лицом постарался искусный скульптор, подчеркивая каждую плоскость и переход. И что-то в нем было от аристократа, это точно. Аристократа-ученого. Странное сочетание, но его взгляд – как Иллуги это понял, он сам не знал, но ощущение такое складывалось – выдавал его за человека образованного, знающего. Аристократа-ученого-верующего. Судя по заднему плану. Что вообще тут за смесь!? Ну ничего, служившего во всех войсках мира, пережившего и сражавшегося в столетней войне препода по ОБЖ они пережили, и этого переживут. Наполненные вычислениями, сколько же лаймов заказать, пять минут прошли, и, выбежав из подсобки, Иллуги схватил чек, глазами пробегаясь по заказу. Так, шесть настоек, две клюквенные, две малиновые и две ежевичные. Легче легкого. Взгляд на секунду зацепился за недовольного Скару с шейкером в руках, выслушивающего жалобы одной из официанток. Она стучала кулаком по барной стойке, тыкала пальцем в парня, а затем, зажав нос, изображала чью-то речь. Опять ей попался клиент, качающий права. Не новость. Юноша улыбнулся и перевел взгляд на... пустой контейнер без шотов.  — Ты почему за рюмками не сходил!? – он выхватил контейнер, тряся им перед лицом коллеги. — Слушай, да, блин, у меня было так много свободного времени, мог бы и сходить, – бармен медленно перевел взгляд на него, продолжая работать.  — С днем теплых настоек вас, – Ягода улыбнулась, – ладно, ребятишки, я на кухню. Нефер тут где-то гуляет, щас еще штрафами угрожать будет.  А Иллуга, с раздражением прихлопнув ни в чем неповинный чек, ринулся на мойку. Передав пустой контейнер мойщице, громко разговаривающей по телефону с троюродной тетей сестры соседки, юноша вынул из стеллажа новый с чистыми и, к его сожалению, теплыми шотами. Времени на оплакивание разбитой надежды, что они все-таки остыли, не было, и он, виляя между столами и официантами, вернулся за бар. Но неработающий Скара, неработающий Скара с нервной улыбкой на губах тут же вырос перед ним, выставляя кулак вперед. — Только не говори, что... — Да. — Ну нет. — Да. — Пиздец, – выдохнул Иллуги, отставляя полный контейнер в сторону, – цу-е-фа, цу-е-фа. Камень против ножниц. Менеджер выиграл. — Да иди ты! – проигравший кинул, по всей видимости, заранее подготовленную барную ложку в своего коллегу, – как же я ненавижу здесь работать. А юноша злорадно рассмеялся, провожая Скарамуччу до соковыжималки. Ему нарезать апельсины, ему готовить фреш и ему, плача, мыть оборудование. 

***

— Господи, я реально обоссусь, если он будет читать нам лекцию по какой-нибудь теории электромагнитного поля, а в конце скажет, – и Ягода, зажав нос, проговорила смешным голосом, – "храни вас господь". Подсобка взорвалась громким смехом, заглушая тихо играющую музыку из динамика телефона. Скарамучча, по своей непредусмотрительности, глотнул перед этим пиво, сейчас пожиная плоды – изо рта струйками потекла пенная жидкость. И к смеху от шутки добавилось хихиканье от неудачной попытки остановить собственный позор. Хотя какой позор, какими они друг друга только не видели. Ну, голыми, может быть. — Если будете подшучивать, твари, – пригрозил он рукой с бутылкой, – перережу вам глотки, ясно? Девушка залилась еще более заразительным смехом, хлопая по плечу Иллуги. Парни и сами не сдерживали улыбки. — Поставлю напоминание в календаре, что двадцать девятого августа мастер Шляпка подавился пивом, и повтор будет ежедневным, – с улыбкой произнес юноша, отпивая хмельного напитка. Лицо Скарамуччи перекосило от злости, и он, не дав шанса спастись, резко ударил чужую бутылку рукой. И половина жидкого золота вылилась прямо на новую безрукавку бар-менеджера, чем вызвала резкое "йи-и-и" и отскок на сантиметров двадцать назад. И так не перестающая хохотать Ягода покатилась со смеху, уже ложась на пол и хлопая по всему, до чего могла дотянуться. Алкоголь, в виде уже двух бутылок пива, в ее крови сыграл злую шутку, заставляя ее хихикать со всего чего только можно. Веселая девочка. Хорошо, что барменом не работала, иначе под конец смены после пробы всех напитков уже валялась бы на полу.  — Идиот, как я домой пойду!? – Иллуги, пытаясь спасти положение, стряхивал жидкость с одежды. — Пешком, – пожал плечами Скара, – да и пора уже, нам еще это чудо, – он большим пальцем указал на Ягоду, – до общаги провожать. Теплый августовский ветерок ударил в лицо, обволакивая своими прощальными объятиями парня. На улице хорошо, может немного душно. Воздух уже почти что не летний, густой, пропитанный дневной жарой, но смешанный с тем самым запахом ночи. Что-то такое непередаваемое словами. Но вдохнув полной грудью, ты понимаешь, что это что-то сладкое, тихое, но обманчивое. Нет в этом ночном мире тишины, в нем есть жизнь. Ведь город не спал. Он никогда летом не спал. В нем оставалось что-то неизведанное. Прощание с летом, наполненным веселыми, благодаря некоторым персонажам, рабочими буднями, будет немного печальным, заставляющим сидеть на крыше дома, провожая последний закат. Но это только через два дня. А сейчас... а сейчас лето пахло пивом. Ну не без чужих стараний. Иллуги взглянул вниз, оценивая, как его новая безрукавка, облитая пенным напитком, предстанет перед прохожими. Ну с красивым пятном, естественно. Такая "абстракция", угадай, что имел в виду автор. А автор, еще не подозревающий, что после ленивых потягиваний, Ягода его обнимет, стоял, наблюдая за звездным небом.  — Эй, отлипни!  Иллуги, услышав восклицания друга, улыбнулся, последний раз поворачивая ключ. Ресторан закрыт. Пора баиньки.

***

— Провожать не буду, светоносец, – Скара отвел от себя руку, держащую телефон с включенным фонариком, – сам как-нибудь. — Удивил, – юноша, отключив освещение, убрал в карман смартфон, – увидимся в самый лучший день на свете. На тихое "блять" они оба подняли головы, наблюдая за силуэтом подруги, влезающим с пожарной лестницы в окно своей общажной комнаты. Который раз они это проворачивали? Да хрен его знает. Но им было чем гордиться – их ни разу не поймали. Даже с учетом того, что Иллуги ну просто обожал светить фонариком во все окна, а девушка материться, стоило Скарамучче чуть повести плечом под тяжестью ее тела.  — Два выходных себе поставил, а я батрачить за двоих буду с этой дурой, – намекнул он на коллегу по бару, а не на Ягоду, – чего ты ее не уволишь. Заебала, честно.  Юноше было неизвестно, с какого перепугу Скара решил, что та плохо работала. Девушка работала исправно, не опаздывала, не грубила, не мешалась, даже когда была стажеркой. — Она выполняет свои задачи, – Иллуги, развернувшись, направился к дороге, – в причинах увольнения писать: "бесит мастера Шляпку просто потому что" - глупо.  На это парень лишь обиженно хмыкнул, скрестив руки на груди. Бар-менеджер точно это знал, даже будучи повернутым к нему спиной.  На прощание сыграв в цу-е-фа до трех на щелбан, они разошлись в разные стороны, не оборачиваясь. Вообще, странно так все сложилось в этой жизни. Будучи только слезшим со школьной скамьи, Иллуги после сдачи последнего экзамена, вместо логичного решения по подачи документов в университет мечты, побежал устраиваться на работу барменом в какой-то ресторан. А что еще делать восемнадцатилетнему подростку, желающему побыстрее упорхнуть из отчего дома. Руки, ноги есть. Голова работает. Ну и то, что хотелось, конечно, скрыть от родителей, в алкоголе он разбирался. Пятидневное обучение, за которое пришлось отложить немного денег, прошло, и вот он во всей красе с глупыми глазками встал за бар. Котенком ходил за бар-менеджером, впитывал информацию словно губка. Старался что-то делать сам, криво разливал пиво – то много пены, то вообще нисколько. Но вот вроде бы и научился, наладил контакт со всем персоналом.  А потом все бармены через месяц уволились. И оставили его со стажером.  А стажер был словно неприступный замок с запертыми дверьми и поднятыми мостами. Все вокруг для него были завоевателями с соседних государств, а их жалкие попытки наладить контакт – это объявление войны. Никто не шел к нему с добрыми намерениями, никто не предлагал ему помощи, хлеб, специи, припасы. Его доверие – списанное со счетов чувство. И защитой было нападение. Жил по принципу либо ты, либо тебя. И всегда выбирал первое. А когда Иллуги, пытаясь хоть как-то подстроиться под общение коллеги, ведь общий язык найти надо было, подколол, то узнал такие обзывательства, которые в голову здравомыслящему и прилететь не могли. Даже на секунду.  — Слышь ты, гандон, набитый манной кашей, обоссал меня, а штаны не снял? Уебывай отсюда. Как же тогда Иллуги смеялся под удивленное лицо коллеги. И вдруг мост, тихо-тихо, чтобы никто не смог услышать, опустился, ворота открылись. И из-за них показался Скарамучча, с видом "так уж и быть, что-то типо дружбы у нас будет" протягивая руку. Но юноша видел, что синие глаза полны надежды, что его примут. А потом оказалось, что они поступили в один университет. На одну специальность. Мир тесен. Но вот в чем была проблема. На первое сентября Скара делал вид, что совершенно не знал Иллуги. Кто это, что это. И юноша, даже собственного отражения не видя в этих глазах, наполненных отвращением, стал призраком для него, просто воздухом, сквозь который можно пройти, не заметив. Все вмиг обнулилось. Все их посиделки в подсобке после закрытия в попытках разобраться, как же оформлять этот сраный заказ. И их истерика, когда вместо двух килограммов апельсинов приехало двадцать. И их переглядки, когда Скарамучча стоял за углом и смеялся, пока Нефер отчитывала за это Иллуги.  И сели они на разных концах аудитории. А потом к Иллуги подсела Ягода. Которая, кстати, подумывала идти работать. В общепит, естественно. А тут-то и подвернулась отличная возможность загладить вину перед Нефер, приведя ей новую официантку. И эта официантка, заметив Скарамуччу в свой первый рабочий день, бегала и махала руками перед ним следующие пару дней, чем заставила его сдаться, вылезти из секретного бункера в этом замке и заново открыть ворота, только уже для этих двоих.  Ну и пошло поехало. Хи-хи да ха-ха. Спать на утренних парах, ведь работали до поздней ночи. Перешептывания на тестах:  — Какашки мне в кармашки, единственный закон, который я знаю, это первый закон ома, нет денег - сиди дома. Веселые смены, обсирание гостей в подсобке, пересказ друг другу рассказов мойщицы. Невкусная еда со стафа, потому что приготовили утром, а съели вечером. Вот она, жизнь учащихся на информационной безопасности. Но... Иллуги, не спеша, шел домой, все размышляя об этом. Вроде смешно, весело, друзья, молодость. На губах играла легкая улыбка от воспоминаний, занявших особое место в сердце. Может, она, казалось бы, без повода, и смущала редких прохожих, однако, несмотря на их косые взгляды, ему было абсолютно все равно. Ведь воспоминания, они дороже золота. Но вот... кое-чего не хватало. Сердце требовало кое-что. Ну или кое-кого. Пожалуйста. Все его идущие против воли сердца старания разжечь внутри огонь, освещающий утонувший в темноте мир, превращались в попытки зажечь спичку в безвоздушном пространстве. Полный провал. И каждый раз он, потерявший надежду, веру в любовь, оставался с пустотой в руках, со слезами на глазах глядя на замерзшие ладони. Ведь огня не было. Не было даже и искорки, подарившей безумную надежду на что-то большее. Лишь вечный холод, превращавший его тело в холодный замок, а тихо бьющееся сердце в глыбу льда. Растопите, растопите ее, кто-нибудь, пожалуйста! Пусть тепло от загоревшихся глаз передастся в его сердце и, растопив вечную мерзлоту, пустится по венам. Он согреется, точно согреется. Ведь юные девушки с очаровательной внешностью все мелькали рядом с ним, мило улыбались и смеялись с его шуток. А в мыслях: "это она?", "вот это точно она!". Да, да, сейчас, погодите немного, он влюбится! Но вот внутри всегда на ее милую улыбку вопросом было: "Я сейчас должен что-то почувствовать?". А ответом была лишь оглушающая тишина. Ну почему... почему все вокруг говорили о искрах, стрелах, пронзающих сердца. А он, с одними отношениями за спиной, проводил экзамен для собственных чувств, тихо спрашивая: "когда...?". А те молчали, поглядывая на разум. Тот все анализировал, выдвигал теории, считалось ли это восхищение человеком за влюбленность. Ну же, ну же. Вроде да? Нет. Появлялась новая юная леди, и убежавшее внимание ставило ее выше предыдущей. И все по-новой. Это бабочки в животе порхают? Это сердце так ускорилось? Она ведь рядом. Очаровательная, с голубыми глазками и светлыми волосами в косичках. И платье ей шло. Эй, подождите, главный герой в фильме тоже так думал. Это любовь! А... нет. Там новая девушка.  Со мной что-то не так. Похоже, я не способен любить. Останусь один. Надо смириться. Иллуги пнул камешек, наблюдая за тем, как тот скользнул под колеса машины. Вот бы он отлетел ему в голову. Может что-то и поменялось, он резко бы влюбился. Сильно и навсегда. Отвлеченные глаза вернулись на дорогу. Вот оно как. Навстречу шла парочка. Его бывшая одноклассница, состроив милую мордашку, заглядывала во влюбленные глаза своего парня. Ждала ответ. Может на вопрос о том, любит ли он ее? — Люблю, конечно. Как он угадал. Милота какая, фу. Но он завидовал. Горькой завистью. Его это не злило, не раздражало, нет. Иллуги отвел взгляд. Почему существовали люди, говорящие "я влюбился" так легко? Почему он не относился к ним? Почему не влетал в отношения на месяц, а потом, после первой ссоры расставался. И через недельки две сердце вновь заводилось, встретив новую леди. Хотя бы так он чувствовал себя живым. Всяко лучше, чем... так. Юноша вставил ключ в замок, и громкий щелчок эхом разнесся по всему утонувшему в тишине коридору. Никто не курил на лестничной площадке, громко разговаривая по телефону, никто не выходил с лающими собаками на улицу. Все спали, ведь уже луна смотрела на всех с небосклона. Лишь разъедающая мозг тишина.  И в квартире тоже пугающая тишина. Только теперь не потому что все спали, а потому что в ней никого. Ни котика, ни собачки, ни... возлюбленной. Где все его мечты? Иллуги взглянул на картину раскиданной по всему коридору пары тапочек. Его дом – его правила. Если захочет, то к потоку их прикрепит. Где его счастливая жизнь с юной леди в одной квартире? Где их совместный котик? Запах хвои ударил в нос. Вроде новый год не скоро. Но диффузор стоял на полочке рядом с забытыми наушниками. Почему он не произносил слова: "я дома", а к нему не выбегала девушка, несущая на руках их котенка, желая, чтобы и он встретил юношу.  Кеды встали в обувницу, ключи со звоном зацепились за крючок. Где его объятия? Где его "я скучала"? Безрукавка в стирку, шорты на стул. Теперь он в мягкой выцветшей футболке, повидавшей десятки разных зубных паст и кружек чая на себе, и в растянутых шортах с катышками от множества стирок. Да кто на него такого смотреть будет? Вот именно, что никто. Обязательная проверка холодильника – яйца, колбаса на месте, отлично. Черт, хлеб. Ай, ладно. Сейчас есть не хочется, завтра сбегает с утра в магазин. А могла бы "она". И сегодня вечером. За незакрытой шторой виднелась луна. Красивая и одинокая. А рядом словно песчинки рассыпались по небу далекие звезды. Пора спать. 

***

Шаг правой ногой, левой. Развязанные шнурки все испачкались в грязи. Совсем недавно прошел прохладный дождик, смешав своими каплями пыль от проезжающих мимо машин – и на асфальте образовалось множество неглубоких лужиц, покрывающихся рябью от сильного ветра, пробегающего своими воздушными ножками по их поверхности. Каждый прохожий, оказавшись на улице, вдыхал пьянящий аромат влажной земли, прикрывая глаза. Воздух пах свежестью. Но улыбки, что появлялась, стоило дождю закончиться, а теплому солнышку вылезти из-за туч, приветственно улыбаясь, не было. Во-первых утро. А во-вторых первое сентября. Множество учеников, студентов, лениво тыкали ложками в свои завтраки, поглядывая на календарь. Может он ошибался? И сегодня первое июня. Иллуги поправил ремешок сумки на плече и встал у дороги, думая о том, чтобы просто шагнуть под машину. Но нет. Он всего-лишь сел завязывать шнурки, морщась от неприятной влажности и грязи на пальцах. Затянуть бы их на восемь узлов, чтобы никогда не развязывались. Зеленый свет загорелся, и он, тряся запястьями в мечтах избавиться от этого мерзкого ощущения, шагнул вперед. Эх, машины все стояли. Жаль. Впереди его университет, величественно возвышаясь над всеми малоэтажными жилыми зданиями, всем своим видом показывал, что он строгое, уважаемое учебное заведение. Не потерпит никаких прогульщиков и ленивых студентов. Кто-то нервно курил прямо у его ворот первую, а может и третью сигарету, мечтая оказаться где-нибудь, но уж точно не около этого здания.  Юноша прошел через приветственно открытые двери, доставая пропуск из кошелька. Турникет и недовольный началом года охранник смотрели на него вопросительным взглядом, оценивая затупившего студента, смотрящего на карточку персонала ресторана. Пару раз приложив ее и не поняв в чем проблема, Иллуги глазами потерянного котенка посмотрел на мужчину, задавая немой вопрос "почему". — Не та карта. Юноша удивленно посмотрел на предмет в руке, читая свои имя и фамилию. В чем проблема? А. Вот оно как.  — Доброе утро, – буркнул он, прикладывая студенческий пропуск к турникету. Впереди его ждал коридор, пропитанный запахом приготовленной еды, ведь столовая, в которой студенты так любили в ускоренном режиме дописывать свои работы, находилась по правую руку.  Линейки у них, естественно, не было. Привилегия первокурсников посетить данное мероприятие, послушать поздравления с поступлением в, конечно же, самый лучший университет страны и, похлопав в ладоши на выступления активистов, уйти домой. А ему, второкурснику, необходимо было подняться на шестой этаж, украшенный работами гордостями учебного заведения – в большинстве своем дизайнерами – и, спустив с плеча сумку, сесть на еще незанятые стулья в ожидании преподавателя. Время шло, его одногруппники, явно не горящие желанием находиться здесь, появлялись один за одним, обязательно здороваясь с пришедшей раньше всех старостой. Она любила внимание к своей персоне, а потому рядом с ней собралась кучка людей, старающихся выведать, чем же таким она занималась после практики. А кто им еще будет ставить посещение, как не она.  — Вот он, светоносец, сидит. Иллуги поднял голову. Ну кто же это еще может быть! Рядом опустился черный рюкзак, и на свободный стул с тяжелым вздохом опустился Скарамучча. — Господи, честно, я думал я на лампочке повешусь, пока работал с "моей любовью", – он закинул ногу на ногу, бросив взгляд на толпу студентов рядом со старостой, – мне поднимет настроение только "лучше со Христом плыть сквозь шторм, чем без Христа по тихим водам" от нового физика.  Юноша не сдержал смеха, потирая уставшие глаза. Зрение будто не хотело восстанавливаться после сна. Расфокусировка стала лучшим другом на это утро.  — Где наша ежевичная настойка, – продолжал он, – проспала?  — Писала, что будет через пять минут. Спрашивать про то, читал ли чат Скарамучча было бесполезно. Он пролистывал его раз в два дня, в конце отправляя стикер, который, кстати, ненавидел, с поднимающим бровь ребенком в знак того, что сообщения прочитаны. А если его отметили, чтобы узнать что-то важное, отправлялось десять таких стикеров и ответ с последующим "еще чего вам сказать".  — Я раз десять приложила карточку персонала к турникету, – Ягода устало присела на корточки рядом с парнями, обхватывая лицо ладонями. — Знакомо, – Иллуги кивнул головой, вставая со своего места, чтобы уступить его девушке.  — Жаль, что пара с Иисусом Христом вторая, – девушка пересела, тут же откидываясь на спинку стула. Все трое жили с надеждой на то, чтобы их шутки не дошли до самого преподавателя. Иначе не то, что про автомат, а про хорошую оценку можно было забыть.  Первой парой, которая вызывала некий интерес, был новый предмет "основы информационной безопасности". В коридор за две минуты до начала пары забежала молодая преподавательница, здоровающаяся со всеми по пути. Ключи в ее руке звенели в такт цоканья каблуков, на которых она передвигалась очень даже уверенно. Пропустив внутрь всех студентов, девушка спокойно, будто только что не пробегала стометровку, зашла, поставив на стол свой ноутбук. Произведя некоторые махинации, она вывела на доску проектор с презентацией. И, наладив зрительный контакт со всеми присутствующими, преподавательница улыбнулась, начав свою речь. Очень воодушевляющую, кстати.  — Здравствуйте! Мое имя вы видите на презентации. А вас, всех ходящих на мои пары, я узнаю чуть позже. И бла-бла-бла. И бла-бла-бла, под которые Скарамучча заснул через десять минут. Работа до поздней ночи с последующими посиделками за столом, пережевывая сухую булку и оценивая гениальную картину соседа Альбедо безэмоциональным возгласом: "ого, вот это да", который, впрочем, удовлетворил последнего, не прошли даром. Сфотографировав его на телефон как самые настоящие друзья, Ягода и Иллуги все же разбудили его с шепотом: "Христос Воскресе". И да, им все еще было смешно. Потому что первым, что увидел Скара, была фотография церкви.  — Нет, ну вы реально идиоты какие-то, – констатировал факт парень, в конце пары захлопывая исписанную тетрадь. Несмотря на все их отвлечения, он учился исправно. Писал тесты, сдавал зачеты и экзамены если не на высший, то на очень даже хороший балл. Рефераты чаще всего отмечались как лучшие, чем поднимали его, стоящего рядом с преподавателем и смотрящего на всю аудиторию с ухмылкой на губах, самооценку. Иллуги? И он, в меру своих возможностей, старался не отставать. Не особо улыбался ему факт работы бар-менеджером всю оставшуюся жизнь. 

***

Шум. Золотистый свет. Легкий ветерок, задевающий рисующие тенями на стенах жалюзи, залетел в аудиторию, освещенную осенним солнцем, в чьих теплых лучах игрались сверкающие пылинки, путаясь меж собой. Светлые пряди, подхватываемые потоками воздуха из открытого окна, смешно спутались меж собой, придавая их обладателю похожий на только что проснувшегося котенка вид. А вокруг него смеющиеся одногруппники, наблюдающие за динамичным рассказом одной девушки о полученном опыте работы в сфере общественного питания. Летом, естественно. Скучные и банальные истории о женщине, желающей узнать какой состав у кокосового молока и... Иллуги не слушал. Он смотрел в экран телефона, следя за разворачивающейся на его глазах историей о первом дне на первом курсе. От одной девочки. Интересно ли ему было? В целом, да. Его интересовали чужие эмоции, особенно, если они представали перед ним сразу же после события. Еще не успевшее остыть восхищение переливалось в красивые и восторженные речи, видеосообщения и голосовые, за которыми без улыбки наблюдать было просто невозможно. Особенно, если они были отправлены такой красивой девушкой. Юноша, в наушниках дослушав последнее: "все, чуть позже тебе расскажу!", выключил телефон, переводя взгляд на друзей. — Нет, я тебе правду говорю, – Ягода, обиженно скрестив руки на груди, отвернулась, разочарованная неверием Скарамуччи. — Я тебе верю, – и ни единой капли доверия к словам девушки в его синих глазах.  С тихим "у-у-у" она обхватила руками голову, качая ею в разные стороны. Ее силы в переубеждении человека, чье мнение, в принципе, и нельзя было изменить, кончались.  — Да Господи! – воскликнула она, стуча кулаком по столу. — Нет, Кирилл Чудомирович Флинс.  Аудитория затихла. Все, переставая слушать и так заморозивших свой рассказ одногруппников, обернулись на вход, наблюдая за мягко ступающим, словно кошка, новым преподавателем. Его рука с закатанной до локтя тканью придерживала снизу ноутбук и висящую на плече сумку. Черная рубашка, идеально выглаженная, чему очень завидовал Иллуги, сидела, словно сшитая по его меркам. И две верхние расстегнутые пуговицы, привлекающие внимание к ключицам. Штаны такого же идеально черного цвета. И классическая обувь.  Вместе с преподавателем в аудиторию влетела завораживающая таинственность, ее тонкие нити забирались под кожу, вызывая мурашки. Что-то с ним было не так. Бледная, словно свет луны, кожа ярко контрастировала с темными одеяниями, а черты лица... нет, на фотографии была не ретушь. Высеченный из камня герой мифов, может греческих, а может и скандинавских. Скорее второе. Желтые, словно яркое солнце, глаза не задерживались ни на едином, присаживающимся за свое место человеком. Взгляд проходящий мимо, глядящий сквозь. Он не холодный, нет, он... никакой. От него не хотелось спрятаться, не хотелось уткнуться в тетрадь. Просто... смотрящий на привычный вид. В глазах была океанская глубина, прятавшая душу на самое дно. Эмоции – запрет. И ни одна тень не пробежала по его лицу, ни любопытства, ни усталости, ни даже отвращения. Ничего из этого.  Но он остановился на Иллуги. Рука опустила ноутбук на стол, сумка слезла с плеча. А глаза оставались на юноше. Шаг назад. Слово шепотом на выдохе, не услышать. Флинс, сжав руку в кулак, смотрел, словно перестав дышать.  Что такое? Иллуги поморщился и, не найдя поддержку в не глядящих на него друзей, обернулся, желая найти того, на кого преподаватель действительно смотрел. Но сзади никого, только через парту. Значит он. Юноша развернулся, часто захлопав глазами. Что не так? Пятно на рубашке? Он, натянув ткань, рассмотрел ее белизну, не понимая в чем дело. Волосы? Иллуги, смотря вниз, пригладил пряди, надеясь, что там действительно не было ничего смешного. Но, вернув взгляд, он понял, что Флинс все еще смотрел на него. Что происходит? — Меня зовут Кирилл Чудомирович Флинс, – проговорил он, не сводя глаз, – господин Флинс для вас. Наклонившись и повернув голову к друзьям, Ягода тихо, насколько могла, прошептала: — Не Иисус Христос. Иллуги, наклонив голову, подпер лоб рукой, пряча улыбку. А Скарамучча принялся тереть глаза, прерывисто вздыхая. — Что-то вас побеспокоило, господа и дама? – спокойно, но отражаясь от стен аудитории прозвучал голос преподавателя. Ягода вздрогнула, тут же вытягиваясь по струнке, и ее голова замоталась из стороны в сторону, выражая отрицание.  — Тогда я начну, с вашего позволения, – он оперся руками о стол, – за экзамен автоматов нет, тесты без телефонов. Только физика и никаких мифов древней Скандинавии, – его взгляд метнулся к Иллуги, – спрашивать буду строго, не потерплю "потом".  Легкий ветерок гулял по аудитории, а преподаватель, объясняя вводную тему, смотрел либо в пустоту, не выражающим спрятанных эмоций взглядом, либо на юношу, с исходящей странной надеждой, теплящейся где-то в их глубине этих глаз. Что он от него хотел? Иллуги взглянул в окно, обводя взглядом город, купающийся в лучах теплого осеннего солнца. В голове летала надоедливая мысль, что необходимо подумать об этом сейчас, рассмотреть, подтвердить или опровергнуть теории. Но нет. Лишь: λ = c / ν, где λ — длина волны, c — скорость света (~3·10⁸ м/с), ν — частота. И все. Если задумаешься, то не сдашь тест.