Сладость боли

С тех пор он больше не позволял себе капризничать и ничего не требовал от брата. Ему было достаточно просто сидеть рядом, разделяя с ним тягучее безмолвие опустевшего дома. И хотя Итачи становился всё более неразговорчивым, а их беседы сводились к редким, ничего не значащим фразам, Саске каждый день после школы запирался в его комнате. Слуги, всё понимая, никогда не решались их беспокоить. Он больше не был ребенком и не собирался врываться к брату с шумными просьбами поиграть. Саске закрыл книгу и как бы невзначай поднял глаза на Итачи, который неподвижно замер у окна. Снаружи бил яростный солнечный свет, превращая силуэт брата в темное, размытое пятно. В этом контровом свете Итачи казался почти призраком. — Саске, как твои успехи в учебе? Тогда ему было двенадцать – первый серьезный порог, экзамены в среднюю школу. Родители нервничали куда больше него самого, донимая расспросами при каждой встрече, но он не ожидал, что Итачи это тоже волнует. — Всё нормально, – быстро бросил Саске и негромко добавил: – Но мне до тебя как до луны… Брат в шесть лет управился с программой начальной школы всего за год, а ему двенадцать, и он только-только переходит на следующую ступень. Позорно медленно… Саске с горечью прикинул: когда ему стукнет семнадцать, он едва закончит школу, в то время как Итачи в этом возрасте уже был бы выпускником университета. — Ты что-то сказал? — Нет… ничего, – пробормотал Саске, чувствуя, как на сердце наваливается привычная тяжесть. Итачи не стал допытываться. Он снова перевел взгляд на улицу и едва заметно улыбнулся: — Саске, там твои друзья. — Друзья? – Саске удивился и подошел к окну. У ворот и правда мялись Наруто и Сакура, явно споря, кому первому жать на кнопку звонка. –Это одноклассники, Узумаки Наруто и Харуно Сакура… Не знаю, что им здесь нужно. Я их не приглашал. — Раз уж пришли, иди к ним. Саске посмотрел в спокойные, пустые глаза брата. Он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Спустя мгновение он лишь коротко кивнул: — Схожу узнаю, чего им надо. Я быстро. Сакура кипела от злости: Наруто, который только что бил себя в грудь и клялся постучать в дверь, в последний момент струсил и попытался сбежать. — Наруто! А ну вернись! Куда делась вся твоя смелость, а? — Да ладно тебе, Сакура, пусти! – Наруто отчаянно пытался вырваться из ее цепких рук. – Давай лучше тут подождем, а? Вдруг дверь его отец откроет, что я тогда скажу-то… — Можете расслабиться, родителей нет дома. Ледяной голос Саске заставил их вздрогнуть. Друзья на мгновение оцепенели, но тут же попытались изобразить непринужденность: — А, вот оно что… – Наруто неловко почесал затылок. – Значит, дядя и тетя всё в делах, да? — Вам чего? – Саске в упор посмотрел на них, скрестив руки на груди. Он даже не пытался скрыть своего раздражения. – Не могли до завтра подождать и в школе сказать? — Мы пришли позвать тебя погулять! – радостно воскликнул Наруто. – Скоро выпускной, надо же нам как-то это отметить, хе-хе! Саске посмотрел на их полные надежды лица и сухо отрезал: — Поговорим об этом в день выпуска. — Ну почему ты такой! – Сакура шикнула на Наруто, чтобы тот замолчал, но он лишь недовольно буркнул: – Мы же вроде как друзья, нет? А вдруг мы поступим в разные школы и больше никогда не увидимся? Что тогда?.. — Я занят в последнее время, – Саске попытался отделаться от них первой попавшейся отговоркой. — Да ты всегда занят! – взорвался Наруто. – Сколько раз мы тебя звали после уроков, а тебя и след простыл. На следующий день спрашиваем, а ты талдычишь одно и то же: «Я домой пошел». Что ты там дома-то забыл? Что там может быть такого интересного, а?! Дело не во мне. Дело в том, что брат заперт в этих стенах... В груди Саске всколыхнулась волна горечи, которая тут же сменилась удушливой тревогой: а вдруг Итачи услышит этот разговор? Вспышка страха мгновенно переросла в агрессию, и он, не помня себя, сорвался на незваных гостей. — …Проваливайте, – процедил он, а затем почти выкрикнул: – И не смейте больше меня доставать! — Эй, Саске?.. — Саске-кун! Он с силой захлопнул дверь, и в холле мгновенно воцарилась звенящая тишина. Саске замер, гадая, долетели ли его крики до второго этажа – в конце концов, дом был не таким уж огромным. Когда он вернулся в комнату, брат всё так же расслабленно полулежал, и на его лице не было ни тени беспокойства. Саске наконец смог выдохнуть. — Похоже, ты им очень нравишься, – внезапно произнес Итачи с мягкой, почти отеческой гордостью в голосе. – Почему бы тебе не пойти с ними? Саске замер, не зная, что ответить. Итачи явно всё слышал, но вместо того чтобы отчитать его за грубость, он, как всегда, проявил лишь бесконечное понимание. — Не нужно мне этого… – Саске отвел взгляд, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — Саске, иметь друзей – это хорошо, – Итачи грустно улыбнулся. Казалось, он совсем не обижен, он просто говорил то, что считал важным.: – У тебя должна быть своя жизнь. Твой путь только начинается… Даже если мы братья, мы не сможем вечно быть вместе… Не сможем вечно быть вместе? Ну да, конечно. Как бы там ни было, он всё равно уйдет. Но почему ты, брат, прекрасно понимая мои намерения, никогда не признаешь их и не отвергнешь? Ты просто списываешь всё на детские капризы, продолжая свысока играть роль идеального старшего брата. Ты просто трусливо и хитро убегаешь от ответа. Неужели ты действительно не понимаешь? А если понимаешь, то зачем так безжалостно топтать мои жалкие попытки проявить чувства? — Замолчи! – Саске был уверен: это был единственный раз в жизни, когда он позволил себе заговорить в таком тоне с самым дорогим человеком. Он вскинул голову и встретился с изумленным взглядом Итачи. Осознание пришло мгновенно, но ядовитые слова уже сорвались с губ, и их было не вернуть. Последовавшая за этим тишина стала невыносимой, и Саске, не помня себя, бросился вон из комнаты. Как он мог так поступить с братом? Это напрочь перечеркивало его образ послушного и понимающего младшего брата. Но внутренний хаос не утихал. Стоило лишь вспомнить это равнодушное спокойствие, с которым Итачи отталкивал его, и казалось, что всё его самопожертвование, всё время, проведенное рядом, – лишь плод его собственного воображения, никому не нужная навязчивость. И правда, Итачи в нем не нуждался. Даже когда они были вдвоем, он не стремился заговорить первым, не говоря уже о том, чтобы как-то сблизиться. Вернувшись в свою комнату, Саске чувствовал себя окончательно раздавленным. Всё, ради чего он из кожи вон лез, выглядело глупо и жалко. Итачи было плевать. Он наверняка давно забыл всё, что связывало их в детстве. Так ради чего тогда было так надрываться? В дверь негромко постучали. Саске слышал это, но из чистого упрямства не шелохнулся, решив игнорировать гостя до тех пор, пока звук не стих. Если он так не хочет, чтобы я был рядом…

***

— Брат, я сегодня обещал встретиться с Наруто и Сакурой, так что… – Саске говорил медленно, словно давая Итачи шанс его остановить. — Я понял, иди конечно, – мягко ответил Итачи и, кивнув, добавил: – Только не возвращайся слишком поздно. Саске не мог скрыть разочарования. С тяжелым сердцем он вышел за порог и присоединился к ждавшим его друзьям. Солнце уже клонилось к горизонту, отбрасывая длинные, изломанные тени. Саске смотрел на убегающего вперед Наруто и догоняющую его Сакуру, но какое-то странное предчувствие заставило его обернуться. Там, за окном второго этажа, всё еще стоял Итачи. Он внимательно смотрел им вслед. Заметив, что брат обернулся, он улыбнулся и помахал рукой на прощание. Саске не нашел в себе сил улыбнуться в ответ – он лишь едва заметно кивнул и отвернулся. Но в голове набатом стучала мысль: он был уверен, что, как только они скроются за поворотом, лицо Итачи исказит гримаса бесконечной тоски. — Скоро уже вступительные, а, Сакура-чан, Саске? Вы уже решили, куда будете поступать? – спросил Наруто. Сакура на мгновение задумалась: – Ну… куда пройду по баллам, туда и пойду. — Э-э-эй! Но вы же оба отличники! Мне же ни за что не поступить в ту же школу, что и вы! Это просто нечестно, даттебайо! — Это потому что ты валяешь дурака! А ну возьмись за ум и начни зубрить перед экзаменами! — Но… э-э… – Наруто хотел было что-то возразить, но Сакура его перебила: — А ты, Саске-кун? Что думаешь? — Да мне плевать… – безучастно бросил Саске. Он прислонился к дереву, погруженный в свои мысли. Сакура аж поперхнулась от такого ответа: — В смысле плевать? С твоими-то успехами нужно метить только в лучшую школу! Тут Наруто вклинился между ними, сияя от радости: — Хе-хе, Саске – настоящий мужик! Знает, что в элитную школу нам втроем ни за что не пробиться. Сразу видно – лучший друг! Сакура смерила его уничтожающим взглядом: — И по чьей же вине мы туда не попадем, а? Тётя Кушина точно когда-нибудь тебя прибьет. — Сакура-ча-а-ан! Ну зачем ты так со мной! Саске наблюдал за ними со стороны. Они стояли в лучах заходящего солнца, буквально светясь от избытка сил и юношеского задора. Неужели это и есть то, на что так хотел смотреть Итачи? В этот миг его прошибло осознание: если это так, то брат действительно любит его. Он никогда не задумывался, что Итачи просто пытался отдать ему всё то, чего лишился сам. Брат был готов в одиночку гнить в тишине и одиночестве, лишь бы у Саске была эта жизнь. Поэтому он отталкивал его. Поэтому никогда не просил остаться. А Саске… Саске и правда бросил его. Да еще и смел обижаться, как последний дурак. — …Я возвращаюсь. — Так рано? – удивилась Сакура. Наруто подхватил: — Саске, ты чего? Мы же всего полчаса как вышли! — Гуляйте без меня. — Саске!

***

Как я мог тогда оставить его одного? Брату, должно быть, было очень одиноко. Скучал ли он по мне так же, как я сейчас изнываю от тоски по нему? Саске повалился на кровать, тупо глядя в потолок. Если бы он тоже любил меня… Если бы моя запретная, тайная страсть имела право на существование… Саске вспомнил выпускной в начальной школе. Учитель, вручая ему аттестат, не скупился на похвалы: — Сразу видно – кровь Учих! Вы все одинаково одаренные. Глядя на тебя, я вспоминаю твоего брата, он в свое время был так же великолепен! Это было явным преувеличением. Брат был талантливее его во много крат. Саске смотрел на свой диплом и пытался представить Итачи на такой же церемонии, когда тому было всего семь лет. От этих мыслей в груди разливалась щемящая горечь. — Твой брат? У Саске есть брат?! – Наруто вопил так, будто совершил величайшее открытие в истории. – Почему я об этом не знал?! — Наруто! Сразу видно, что ты опять ворон считал на уроках! – Сакура в шутку замахнулась, чтобы надрать ему уши. – Ирука-сенсей же рассказывал: брат Саске – настоящий гений. Десять лет назад он окончил школу в семь лет, а в тринадцать уже был студентом университета! — Ого… – лицо Наруто вытянулось. – Это же просто нереально. Он что, получается, даже круче Саске? А почему ты никогда о нем не говорил? Мы его и не видели никогда. Позови его как-нибудь с нами погулять! Слава Учихи Итачи гремела далеко за пределами их дома. Вот только друзья и не подозревали, что каким бы гениальным он ни был, сейчас он… — Ну ты и придурок! – Сакура закатила глаза. – Сколько ему лет, чтобы он с тобой в игрушки играл! — Ну да, – Наруто почесал затылок, но тут же беззаботно ухмыльнулся: — Но познакомиться-то всё равно можно! Саске закрыл глаза. Время послушно повернуло вспять, возвращая его в тот день, когда он, бросив друзей, примчался домой. Итачи посмотрел на него с искренним изумлением: — Почему ты так быстро вернулся? — Да там… у Наруто дела внезапно появились, вот мы и разошлись, – Саске отвел взгляд, неумело и запинаясь пытаясь соврать. Он был уверен, что брат видит его насквозь, но Итачи лишь коротко отозвался: — Вот как… Повисла неловкая тишина. Саске украдкой наблюдал за ним, пока наконец не выдержал: — Мы не ссорились, если ты об этом. — Я знаю. У вас отличные отношения. — Тогда чем ты недоволен?! – вскинулся Саске. Он не понимал, почему каждый раз, когда речь заходила о друзьях, на лице Итачи проступало это странное сожаление. Если брат тосковал по такой жизни, Саске готов был стать ему лучшим другом; если же он ревновал – Саске готов был навсегда забыть дорогу на улицу. Но Итачи лишь бесстрастно произнес: — Я просто думаю, что тебе не стоит заходить так далеко ради меня. «Не стоит?» – эхом отозвалось в голове у Саске. Он никак не мог уловить истинный смысл этих слов. Как это может «не стоит»? Разве я не твой брат?! Даже если просто ради семьи… ради самого любимого человека на свете – разве это не в порядке вещей? — Тебе это неприятно? — с тревогой спросил Саске, хмуро вглядываясь в лицо брата. Заметив его беспокойство, Итачи негромко вздохнул и пояснил: — Нет, мне приятно, что ты так заботишься обо мне. Но я не уверен… не пожалеешь ли ты об этом позже? О том, что отказался от нормальной жизни.

***

Будь брат еще жив, он наверняка снова принялся бы читать свои заносчивые нотации. Саске поймал себя на том, что горько усмехается этой мысли. Но какая, к черту, разница, что бы он говорил? Главное – он был бы жив... Оглядываясь назад, он понимал: он ни черта не знал об Итачи. Он только и делал, что строил из себя взрослого, а на деле вел себя как капризный сопляк, вечно требуя внимания и тепла. Должно быть, Итачи это видел. Видел – и окончательно лишился надежды. Он просто устал ждать, когда Саске хоть на что-то станет годен. И правда, как такой никчемный неудачник мог вообразить, что способен его спасти? Все те детские мечты о весенних прогулках, о совместных путешествиях – всё оказалось ложью. В итоге Саске всегда уходил один. Он вспомнил, как перед школьным летним лагерем клялся, что будет присылать брату открытки, описывать те красоты, которые Итачи не суждено было увидеть. Но почта не работала, и через месяц он вернулся домой с пачкой измятых конвертов. Брат не злился. Напротив, видя, как Саске трясется от страха и стыда, он мягко подыграл ему, сделав вид, что всё в порядке. Но от этого стало только тошнее. Тяжелое чувство вины не приносило облегчения, не давало ни единого шанса на искупление. Если бы Итачи хоть раз сорвался, наорал на него или ударил – Саске стало бы легче. Но эта его бесконечная святость, эта чертова деликатность лишь заставляли его ночами метаться в лихорадке, задыхаясь от собственного бессилия. — Брат, почему? Если я виноват – накажи меня. Если кто-то тебя расстроил – не молчи. Если… «...не будь таким всепрощающим. Будь хоть немного эгоистом. Плевать, если ты сделаешь больно мне – просто будь счастлив ради самого себя». — Потому что я не хочу тебя терять, Саске. В моем мире есть только вы… И если я потеряю еще и тебя, у меня не останется вообще ничего. Саске посмотрел на него. Впервые он видел брата таким раздавленным горем. И хотя лицо Итачи оставалось неподвижным, а голос – спокойным, как гладь воды, Саске отчетливо видел в его глазах бездонную, выжигающую душу печаль. Это была скорбь человека, который боролся с несправедливой судьбой до последнего вздоха, но в итоге выгорел дотла, сохранив лишь крохи былого упрямства. «Неужели он смирился?» – подумал тогда Саске. Трудно было не сломаться под весом реальности; годы борьбы вымотали Итачи до предела. О, брат… Ты ведь тоже был для меня всем. Знаешь ли ты, что после твоей смерти каждый прожитый день для меня – как вечность в аду? Небо окончательно затянуло ночной мглой, за окном воцарилась тишина. Саске стоял посреди своей комнаты в полной темноте, освещаемый лишь последним призрачно-синим отблеском уходящего дня. Ночной ветерок, ворвавшийся в окно, зашелестел страницами книг на столе. Этот звук привлек его внимание. Это были учебники и методички, которые он купил совсем недавно. Тогда он, полный надежд и решимости, выбирал медицинский вуз. Сейчас эти планы казались злой насмешкой. Сжечь. Всё это нужно сжечь. Эти книги должны были отправиться в могилу вместе с Итачи. Они существовали только ради него, а значит, должны были умереть вместе с ним. Саске резким движением смахнул всё со стола. Грохот падения сменился еще более гнетущей тишиной. Исписанные мелким почерком страницы словно издевались над его тупостью, как и он сам теперь презирал того себя из прошлого. «Но ведь книги ни в чем не виноваты, – признал он про себя. – Бесполезен здесь только я». Внезапно в мертвой тишине из соседней комнаты донесся какой-то шорох. Это была комната брата. Раньше этот звук был привычным фоном жизни, но сейчас он отозвался в сердце Саске подобно божественному знамению. Он невольно затаил дыхание, боясь спугнуть наваждение, на миг поверив, что время повернуло вспять и всё, что случилось с Итачи, было лишь кошмаром. Не в силах сдержать порыв, он рванулся в соседнюю комнату – так же по-детски, как когда-то давно, и с безумной надеждой распахнул дверь: — Брат! — Молодой господин?.. Улыбка в миг застыла на лице Саске. Это был не Итачи. Перед ним стояла служанка, растерянно хлопая глазами. — Что ты здесь забыла? – Саске пришел в себя. После вспышки надежды его захлестнула ярость. — Госпожа велела мне прибраться…– пролепетала девушка, вжимая голову в плечи. — Вон! – прорычал он сквозь зубы. Служанка, увидев его искаженное гневом лицо, вздрогнула и, поспешно извинившись, вылетела из комнаты. Как они смеют позволять чужакам трогать вещи брата? А если она что-то сломает или испортит?.. Саске окинул комнату взглядом. Всё осталось прежним. Спальня Итачи была обставлена просто, даже скудно; в ней почти не было ярких красок – такая же холодная и сдержанная, как и сам её хозяин. Сейчас она казалась окончательно мертвой. Саске сделал шаг вперед, пытаясь унять бурю в голове. Он подошел к книжному шкафу – пожалуй, единственному месту, которое выбивалось из общего минимализма. Полки были плотно забиты книгами самых разных жанров. Саске медленно провел пальцами по корешкам. Итачи наверняка перечитал их сотни раз и знал едва ли не наизусть. В конце концов, чтение было его единственной радостью, единственным окном в огромный мир, закрытый для него стенами этого дома. Рука Саске замерла на одной из книг. Он нежно коснулся корешка. Эту книгу он купил брату на день рождения, когда еще учился в начальной школе. Он тогда долго выбирал, остановившись на научно-популярном издании. Маленькому Саске казалось, что брат ни за что не станет читать обычные детские книжки с картинками, и он, считая себя страшно умным, выбрал что-то «серьезное». Сейчас, глядя на неё, он понимал, насколько это было наивно: для Итачи с его интеллектом это всё равно была детская забава. Саске невольно улыбнулся. Он вспомнил, как брат, глядя на аляпистую обложку, не сказал ни слова – он просто ласково потрепал Саске по голове и так искренне улыбнулся, что тот засиял от гордости. Маленький Саске тогда долго и самозабвенно пытался читать брату вслух, то и дело запинаясь на сложных словах и густо краснея от собственной неловкости. Он вытянул книгу с полки. Несмотря на прошедшие годы, она выглядела как новая – Итачи берег её. Саске провел рукой по буквам на обложке, и на душе стало теплее, словно он снова вернулся в то далекое, беззаботное детство. Он пролистал несколько страниц и наткнулся на свои пометки, сделанные еще в школе: неровные, корявые иероглифы, выведенные с невероятным старанием. С чего он вообще взял, что Итачи не поймет эти слова без его объяснений? Саске стало смешно. Должно быть, брат просто забавлялся, глядя на его потуги, и позволял ему продолжать из чистой любви. В самой середине книги он наткнулся на сложенный вдвое лист бумаги. Саске с любопытством вытянул его, но в следующую секунду его лицо застыло, превратившись в безжизненную маску. Это был почерк брата. Письмо. Итачи оставил ему письмо! Саске забыл, как дышать. Осознание того, что эти строки предназначались именно ему, оглушило его. Он судорожно впился глазами в текст. «Если ты нашел это письмо, Саске, значит, меня уже нет в живых». «Какой же ты всё-таки хитрый, брат», – подумал Саске. Даже после смерти он умудрялся распоряжаться его жизнью. Горечь поражения снова накрыла его. В письме были стандартные напутствия: заботься о родителях, прилежно учись, живи полной жизнью… Каждое слово было пропитано этой невыносимой, правильной нежностью «хорошего старшего брата». Саске понимал, что должен быть тронут, но вместо этого чувствовал лишь растущую пустоту. В глазах Итачи он не был кем-то особенным. Просто младшим братишкой, вечной головной болью, о которой нужно печься до самого конца. Итачи продумал даже свою смерть. Он уходил, не оглядываясь, без тени сомнения. В памяти Саске брат всегда оставался невозмутимым, словно любая ситуация была у него под контролем. От этого осознания руки опустились, и Саске, чувствуя себя окончательно раздавленным, продолжил чтение. «Я не знаю, сколько мне отмерено, но когда этот миг настанет – пожалуйста, не сердись на меня». Сердиться? Да как я могу?! – Саске едва не задохнулся от нахлынувших чувств. Его гнев давно утонул в бескрайнем океане скорби, так и не сумев выбраться на берег. Но если бы… если бы мой гнев мог заставить тебя передумать? Он вцепился в листок, как в последнюю соломинку, и с замиранием сердца стал читать дальше. «Но раз Саске сказал, что обязательно меня вылечит… что ж, я постараюсь дотянуть до того дня». «......» Пальцы Саске, сжимавшие письмо, побелели от напряжения. Его била мелкая дрожь, и он не знал, как на это реагировать. Должен ли он радоваться? Брат не забыл их обещание. Он ценил его чувства, он был готов терпеть невыносимую боль и бороться за жизнь только ради него одного. Или он должен рыдать от горя? Ведь он так и не смог спасти Итачи. Он лишь беспомощно смотрел, как жизнь по капле утекает из самого дорогого ему человека, и не нашел в себе сил даже на утешительную ложь. По сравнению с тем адом, через который прошел брат, все его собственные метания казались мелочными и жалкими. Какое право он имел на жалобы? Саске сполз на пол и сжался в комок, пытаясь унять тупую, выжигающую боль в сердце. Он прижал письмо к груди, боясь, что слезы намочат бумагу. Это он не оправдал надежд брата. Итачи не хотел умирать, он хотел жить – вместе с ним. Оказывается, всё, что делал Саске, имело смысл, всё было не зря. Почему же он не понял этого раньше? Брат любил его всегда, с самого детства, и он ни за что не бросил бы его по своей воле! Саске коснулся края кровати и медленно опустился на покрывало. Он лежал, уставившись в стерильно-белый потолок, и думал о том, что Итачи день за днем видел перед собой ту же пустоту. Он провел ладонью по постели, надеясь поймать хотя бы призрак чужого тепла. Слезы катились по вискам, оставляя мокрые пятна на подушке, в горле застрял судорожный всхлип. Он вспомнил, как в три или четыре года, еще до школы, больше всего на свете любил дожидаться ночи и тайком пробираться в комнату брата. Он врал, что не может уснуть, и просил рассказать сказку, хотя сам отключался через пять минут. Итачи наверняка видел его насквозь, но каждый вечер пускал к себе под одеяло и сочинял истории на ходу. Голос брата был тихим и ласковым, он мерно похлопывал Саске по спине. Маленький Саске прижимался к нему всем телом и, балуясь, наматывал пряди его волос на палец. — Брат, у тебя волосы совсем длинные стали. — М-м? Тебе не нравится? — Нравится. Ты мне любым нравишься, – он глупо улыбнулся, не сводя глаз с черных прядей. – А расскажешь еще одну сказку? Хочу про радугу на краю света! — Хорошо, – Итачи заботливо поправил ему одеяло. – Только на этот раз чур не баловаться. Закрывай глаза и спи. — Ладно, – Саске послушно спрятал руки под одеяло, но глаза закрыл лишь наполовину, оставив узкую щелочку, чтобы подглядывать за братом. Конечно, эти ужимки не могли обмануть Итачи; он шутливо накрыл лицо Саске ладонью, погружая его в полную темноту. Саске обиженно надулся, понимая, что его раскусили, но всё равно продолжил беззастенчиво канючить: — Братик… — Саске? Сквозь пелену забытья, откуда-то издалека донесся нечеткий зов, вырывая Саске из уютного кокона детских воспоминаний. Он замер в нерешительности, но, сколько ни озирался, вокруг была лишь пустота. — Брат…? – едва слышно отозвался Саске. А голос не утихал, становясь всё отчетливее и ближе: — Саске? Проснись. Так это был сон? – Саске побрел вперед сквозь тьму, пока впереди не забрезжил огонек. Голос звал его прямо из этого света. — Брат… мне… мне приснился такой страшный сон. Будто ты… – пробормотал он, чувствуя, как чья-то теплая ладонь нежно касается его щеки. Снова раздался голос, похожий на тихий вздох: — Саске… Наконец Саске вышел к свету и медленно открыл глаза. Перед ним была та самая рука, а затем… — …Мама? Саске оцепенел. В следующее мгновение сознание вернулось в реальность; кровь словно хлынула вспять, а сердце с размаху разбилось вдребезги. Микото, не в силах видеть отчаяние в глазах сына, мягко произнесла: — Саске, я знаю, ты очень тоскуешь по Итачи, но спать тебе лучше в своей комнате. — ….. Саске пришел в себя. Он опустил голову, пытаясь унять бешеное сердцебиение, и спустя вечность ответил: – Я понял. Он поднялся с кровати, собираясь уйти. Микото печально и в то же время с гордостью смотрела ему в спину. Саске уже шестнадцать – совсем взрослый стал. — Мама. Саске внезапно замер в дверях. Его голос вырвал Микото из пучины воспоминаний. — Что такое? – поспешно спросила она. Голос Саске вдруг стал пугающе холодным, в нем слышалось едва сдерживаемое, яростное недовольство. Микото никогда раньше не слышала от него такого тона – Саске всегда был послушным мальчиком и никогда ей не перечил. — Пожалуйста, не позволяй посторонним трогать вещи брата. Я сам буду здесь убираться. — Хорошо… – Но не успела она договорить, как Саске, не оборачиваясь, скрылся в коридоре.