Emeralds

Ветер с Лазурного берега, соленый и наглый, пытался заглянуть в щель между плотными шелковыми шторами, но терпел неудачу. Он лишь едва колыхнул бахрому на белом ковре из шкуры белого медведя, расстеленном в центре гостиной. Воздух внутри был густым, теплым, запертым в ловушке роскоши. Он пах старыми деньгами, древесиной сандала, дорогим табаком, смешанным с тончайшими нотами жасмина и кожи, благовониями и, под всем этим, едва уловимый, но стойкий ароматом свежесваренного кофе. Ландо стоял у окна, отодвинув тяжелую ткань на сантиметр, ровно настолько, чтобы наблюдать. Внизу, в гавани, покачивались на едва заметной зыби белоснежные яхты-гиганты, похожие на спящих лебедей. Их мачты, усыпанные огоньками, отражались в черной, как смоль, воде, создавая иллюзию падающих звезд. Он знал названия половины из них. Знал, кому они принадлежали. Знал, чьи тени мелькали за иллюминаторами с бронированными стеклами. Его собственное отражение в темном стекле было ему куда интереснее. Ландо медленно провел ладонью по безупречной линии щек, чувствуя под пальцами гладкость кожи. Темные кудри были уложены с небрежной, стоившей 70€, точностью. Глаза, большие и выразительные, цвета морской волны в солнечный день, смотрели на себя без тщеславия, но с холодной, профессиональной оценкой. Товар. Он был товаром высшей категории. И, как любой эксклюзивный товар, требовал безупречной упаковки. Пеньюар, не простой махровый, а атласный, цвета сливок, струящийся по телу, как вторая кожа, подчеркивая каждую линию его атлетичного, но изящного телосложения. Пояс был затянут ровно настолько, чтобы намекнуть на узкую талию и аккуратные широкие плечи. На ногах мягкие тапочки, бесшумные на мраморном полу. Он повернулся от окна, и халат распахнулся, открыв гладкую, загорелую грудную клетку, на которой золотая цепь тончайшего плетения лежала, как солнечная нить. На груди поблескивал кулон - небольшой бриллиант в форме капли, подвешенный на почти невидимой платиновой нити. Просто. Идеально. Его апартаменты на верхнем этаже одного из самых респектабельных, но не кричащих о своей роскоши зданий Монте-Карло были его святилищем и его витриной одновременно. Здесь все было подобрано с безупречным вкусом, граничащим с манией. Хрустальные вазы Lalique, в которых сегодня стояли белые орхидеи с почти черными сердцевинами. Небольшая, но впечатляющая коллекция современного искусства на стенах: абстракции, играющие с цветом и светом, купленные не столько по совету арт-дилера, сколько по внутреннему, почти животному влечению к блеску. Бархатные диваны глубокого изумрудного цвета, на которых так эффектно выделялась его светлая кожа. И везде зеркала. В полный рост, в золоченых рамах, встроенные в стены, на потолке в ванной комнате. Ландо любил видеть себя со всех сторон. Любил контролировать картинку. На низком столике из черного мрамора с прожилками золота уже стояла кофейная пара: крошечная фарфоровая чашечка и блюдце, сделанные на заказ, украшенные причудливым золотым узором. Рядом - золотая ложка, салфетка и небольшая хрустальная вазочка с кубиками тростникового сахара. Ландо прошел на кухню, стерильное пространство из матового стекла и полированного мрамора, где единственным теплым акцентом была профессиональная кофемашина, сиявшая, как полированный скакун. Он работал молча, с сосредоточенной грацией. Зерна эксклюзивной смеси из Эфиопии и Индии, которые он заказывал напрямую с одной микроростерни в Милане, мягко шипели. Его пальцы, длинные и тонкие, с идеальным маникюром натурального оттенка, регулировали помол с ювелирной точностью. Засыпал тампер, утрамбовал аккуратно, но твердо. Включил машину. Через мгновение из носика полилась густая, как жидкий янтарь, струйка. Аромат заполнил пространство - терпкий, глубокий, с нотами темного шоколада, дыма и табака. Он поймал крэму, золотистую пенку, в чашечку, наблюдая, как она ложится плотным, бархатистым слоем. Идеально. Взглянул на тонкие часы на запястье - тонкие золотые стрелки приближались к десяти вечера. Оскар был пунктуален, как швейцарский хронометр. Ландо позволил себе легкую, почти незаметную улыбку. Оскар был его самым… интересным клиентом. И самым ценным. Ровно в десять в дверь позвонили, два четких, негромких звона. Ландо поправил халат, еще раз бросил взгляд в зеркало в прихожей, поправил цепочку на шее и открыл. Оскар стоял на пороге, неся с собой прохладу мартовского вечера и ауру непререкаемой власти. Ему было практически тридцать, но взгляд у него был пронзительный, ледяной, словно выточенный из айсберга. Его красота была не такой открытой, как у Ландо. Она была сдержанной, аскетичной, заключенной в безупречные линии темно-серого костюма, сшитого для него на заказ. Никакого галстука. Белая рубашка с тончайшими перламутровыми пуговицами расстегнута на две. На запястье - не броские часы, а скромные, но безумно дорогие и, вероятно, стоили как вся квартира Ландо. Rolex из платины. Волосы, тёмно-каштановые, были не коротко стрижены. От него веяло не деньгами, которых у него, по слухам, было больше, чем у некоторых небольших государств, а холодной, расчетливой силой и этим шикарным одеколоном. — Ландо, — произнес он, и его голос, низкий и ровный, заполнил прихожую. — Привет. Проходи. Я как раз закончил с твоей мерзостью, — улыбнулся Ландо, отступая, чтобы впустить гостя. Его улыбка была оружием - ослепительным, искренним на вид. Оскар вошел, снял пальто и молча повесил его на вешалку из черного дерева. Его движения были экономными, лишенными суеты. Он прошел в гостиную, привычным жестом расстегнул пиджак и опустился в одно из изумрудных кресел. Он выглядел как хозяин, вернувшийся в свои владения. Ландо последовал за ним, неся чашечку с дымящимся эспрессо и своим сладким какао. Он поставил ее перед Оскаром на мрамор, движение его запястья было легким, изящным. Сам он присел на противоположный диван, подобрав под себя ноги в шелковом халате, приняв позу кошки, греющейся у огня. — Погода портится, — заметил Оскар, не глядя на кофе. Его взгляд скользнул по Ландо, оценивающе, как бухгалтер просматривает баланс. — На набережной ветрено. — У меня всегда тепло, — парировал Ландо, проводя ладонью по бархатной обивке дивана. — И красиво. Ты смотрел новые яхты в порту? У Макса появился монстр. «The lion cub» или как-то так. Всю ночь его команда грузила какое-то странное оборудование. Говорят, какая-то поставка или что-то в этом роде. Оскар наконец взял чашку. Его пальцы, длинные и сильные, обхватили хрупкий фарфор без нежности, но и без грубости. Он поднес ее к губам, не дуя, и сделал маленький глоток. Его глаза, прищуренные, встретились со взглядом Ландо поверх края чашки. — Ферстаппен всегда увлекался роскошными игрушками, — произнес он, ставя чашку на блюдце с едва слышным звоном. — Пока его отвлекают от моего бизнеса, я только за. Рассказывай. И Ландо начал. Это был их ритуал. Оскар платил не за физическую близость - к телу Ландо он, казалось, был совершенно равнодушен. Он платил за информацию. За сплетни. За те крошечные, незначительные на первый взгляд детали, которые упускали из виду его аналитики и службы безопасности. Ландо был его ухом в мире, где правду всегда приукрашивали, а ложь упаковывали в бриллианты. — Карлос уезжал на прошлой неделе в Катар, — начал Ландо, играя с кончиком пояса своего халата. — Говорил, в отпуск. Но Джессика, та блондинка из агентства, видела его в аэропорту с портфелем, который явно не для одежды. Он нервничал. Все время звонил кому-то, говорил что-то про "активы в угледобыче" и "переоценку". Потом, когда увидел Джессику, резко замолчал и изобразил радость. Очень плохо изобразил. Оскар слушал, не двигаясь. Только его глаза стали еще холоднее. Карлос Сайнс-младший был его партнером по нескольким проектам в Италии. Нестабильным партнером. — Продолжай. — Пьер всё еще крутит роман с той журналисткой из Le Monde, у которой отец министр, — Ландо томно потянулся, и шелк халата соскользнул с его плеча, обнажив идеальную ключицу. — Говорит, что влюбился. Но Келли слышала, как он хвастался перед Чарльзом, что это «пиар-ход" перед запуском его нового фонда и какой-то аферы. Якобы он специально подстроил "случайную" встречу. Келли говорит, у журналистки глаза очень честные. Она может раскусить его. И тогда будет скандал. — Идиот, — отрезал Оскар. — Его фонд и так на плаву лишь благодаря поддержке Шарля. Ее отца потом будет не остановить. Дальше. Ландо улыбнулся, наслаждаясь своей силой. Он был пауком в центре сверкающей паутины. Его "друзья" по агентству, другие эскорты и эскортницы высшего эшелона, были его глазами и ушами. Они делились с ним сплетнями за дорогое вино, кокаин или просто из чувства профессиональной солидарности. А он, отфильтровывая, переплавляя, подавал их Оскару, как изысканное блюдо. — Фернандо… — Ландо сделал паузу, наблюдая за реакцией. Алонсо был титаном, легендой, и Оскар относился к нему с редким для него уважением. — Фернандо в ярости. Тот проект по наркоторговле в ОАЭ, за который вы вместе боролись… Ходят слухи, что принц Абдулла склоняется в пользу Льюиса и не будет больше поддерживать проект. И Фернандо подозревает, что не обошлось без утечки информации из его же команды. Он вчера был у Мики, пил виски и говорил, что "крысы завелись даже в самой чистой конюшне". И практически угрожал ей. Оскар медленно кивнул. Он достал из внутреннего кармана пиджака тонкий планшет, сделал несколько незаметных заметок. Его лицо оставалось каменным, но Ландо, научившийся читать малейшие нюансы, уловил в его взгляде искру интереса. Это было то, за что платили. — Льюис не был бы Льюисом, если бы не попытался переманить кого-то, — произнес Оскар наконец. — Спасибо. Это полезно. Он снова поднял чашку, допил эспрессо одним глотком. Поставил ее. Его взгляд упал на новое приобретение Ландо - небольшую скульптуру из золота и черного оникса, стоявшую на полке. Она изображала двух переплетенных змей. — Новая безделушка? — спросил он, и в его голосе прозвучала тень чего-то, что можно было принять за снисходительность. Ландо оживился. Это была его вторая любимая тема после сплетен. — Жюльен подарил. Говорит, нашел у антиквара в Ницце. XVIII век, возможно, восточное. Нравится? — Он встал, подошел к полке, взял скульптуру в руки. Серебро заиграло в свете дизайнерских ламп, отбрасывая на его ладонь теплые блики. — Посмотри, как проработана чешуя. И глаза - из крошечных изумрудов. Настоящие. Он протянул скульптуру Оскару. Их пальцы почти соприкоснулись. Оскар взял тяжелую фигурку, повертел в руках с видом эксперта. — Безвкусица, — сказал он просто и безжалостно. — Позолоченная бронза, а не золото. Изумруды стеклянные. Жюльен тебя надул. Или сам был надут. Ландо замер. Щеки его покрылись легким, предательским румянцем. Не от обиды, а от ярости. Ярости из-за того, что его провели. Из-за того, что его вкус, его глаз, его чутье поставили под сомнение. В его мире это было хуже оскорбления. — Он… он сказал... — пробормотал Ландо, забирая скульптуру обратно. Его пальцы сжали холодный металл так, что костяшки побелели. — Твоя проблема, Ландо, в том, что ты любишь блеск, а не суть. Тебя легко ослепить. Это делает тебя уязвимым. Это был удар ниже пояса. Точный и болезненный. Ландо чувствовал, как жар разливается по его шее. Он хотел что-то крикнуть, бросить эту дурацкую подделку в холодное, прекрасное лицо миллиардера. Но он не мог. Оскар был клиентом. Главным клиентом. И самым щедрым. И, черт побери, он был прав. — Может, мне стоит пересмотреть круг общения, — сказал Ландо, и в его голосе впервые за вечер появилась сталь. — Может, — согласился Оскар, не моргнув глазом. — Но сначала расскажи мне про Жюльена. Что он говорил? С кем встречался? Какие у него планы на тот участок в Сан-Франциско, за который я тоже собираюсь побороться? И Ландо, стиснув зубы, снова начал говорить. Он рассказывал про Жюльена, про его новых "инвесторов" из Восточной Европы, про его слабость к очень молоденьким девушкам и дорогому коньяку. Он выплескивал всю информацию, как вытряхивал бы мусор из карманов. И с каждой фразой его эмоции медленно превращались в холодную, оструящуюся как бритва, ярость. Ярость на Жюльена. На себя. И, в глубине души, на этого невозмутимого, всевидящего Оскара, который покупал его мысли, как покупал акции, и который смотрел на него сверху вниз, как на дорогую, но легко заменяемую вещицу. Когда Оскар ушел, оставив на столе конверт с толстой пачкой купюр, он всегда платил наличными, старомодно и неотслеживаемо, а Ландо еще долго стоял в центре комнаты на белой шкуре медведя. Он смотрел на скульптуру на полке. Потом, медленно и уверенно, подошел к окну, взяв с собой скульптуру, распахнул его. Холодный ветер ворвался в комнату, заиграл полами его шелкового халата. Ландо занес руку и швырнул змей как можно дальше, в сторону темнеющего моря. Он не увидел и не услышал удара, не желая слышать. Закрыв окно, он повернулся к своей тихой, блестящей клетке. Его отражение в зеркале было бледным, глаза горели. Оскар думал, что он всего лишь блестящая безделушка, которую легко ослепить. Хорошо. Он покажет ему, на что способен ослепленный павлин, когда в его сердце вонзается лезвие. Он найдет что-то такое, что заставит холодные, всевидящие глаза Оскара расшириться от настоящего удивления. Или от страха. Он прошел в спальню, к своему сейфу, замаскированному под зеркало в раме из венецианского стекла. Ввел код. Дверца отъехала с тихим щелчком. Внутри, на черном бархате, лежали не деньги и не документы. Там хранились его сокровища. Те, что были настоящими. Небольшая диадема в стиле ар-деко с сапфирами и бриллиантами, купленная на аукционе за безумные деньги. Пара серег с грушевидными изумрудами, подарок одного пожилого греческого судовладельца, который так и не решился прикоснуться к нему, лишь смотрел и плакал, вспоминая свою покойную жену. Золотой браслет-змейка, обвивавший запящество. И маленькая, неприметная флешка. Ландо взял флешку. Она была холодной и легкой. На ней не было ничего особо ценного - лишь несколько старых фотографий, плейлисты, черновики писем. Но это было его. Настоящее. Не купленное и не подаренное в обмен на услуги. Он сжал ее в кулаке, чувствуя, как пластик впивается в ладонь. Оскар хотел сути? Он получит суть. Самую горькую, самую опасную. Ландо не знал еще, как именно, но он поклялся себе в этом, глядя в свое отражение в темном метале сейфа. Игра началась. И на кону была уже не просто оплата за вечер. На кону было его самоуважение. А это, как он вдруг с удивлением осознал, было самой дорогой и самой блестящей вещью из всех, что он когда-либо хотел себе позволить. * * * Неделя, последовавшая за визитом Оскара, прошла в лихорадочном, сжатом до предела ритме. Ландо превратился в идеальную машину по сбору информации. Его обычная жизнь: заказные вечеринки на яхтах, ужины в ресторанах с тремя звездами Мишлен, прогулки по бутикам с щедрыми спутниками, стала для него не самоцелью, а полем для охоты. Каждая улыбка, каждое небрежное движение его руки, поправляющей цепь на шее, каждое томное закатывание глаз - все было рассчитано и направлено на добычу. Он виделся с Джессикой, той самой блондинкой, в крошечном, но модном баре за Casino de Monte-Carlo. Она была в кожаном платье, обтягивавшем ее, как вторая кожа, и нервно курила электронную сигарету с привкусом манго. — Карлос? — она фыркнула, выпуская облачко ароматного пара. — Он сейчас в Майами. Говорит, на отдыхе все еще. Но моя подруга, которая работает стюардессой на его частном рейсе, говорит, что с ним летел целый отряд адвокатов и какой-то тип, похожий на аудитора. Выглядели они так, будто летят не на отдых, а на казнь. Ландо кивнул, делая вид, что это просто сплетня, одна из многих. Он заказал ей еще один коктейль, его пальцы легли на ее запястье, задерживаясь там на мгновение дольше, чем нужно. — А с кем он здесь, в Монте-Карло, чаще всего общается? Кроме общих тусовок. Кто у него в доверии? Джессика задумалась, ее взгляд стал хитрым. — Есть один… Алекс. Француз. Не из нашей тусовки. Тихий, в очках. Постоянно что-то щелкает на своем ноутбуке. Карлос представляет его как своего "технического консультанта". Но однажды я видела, как этот Алекс передавал Карлосу толстую папку, а тот спрятал ее в сейф в своей каюте на яхте, как самое дорогое. И сейф у него… необычный. Маленький, но, похоже, взрывобезопасный. Ландо усмехнулся. Это было уже что-то. Технический консультант с папками для взрывобезопасного сейфа. Звучало как плохой шпионский роман. Он поблагодарил Джессику, заплатив за ее коктейли и оставив под бокалом свернутую купюру в 500€ молчаливое спасибо. Следующей целью стал Пьер. Ландо знал его слабость - перфекционизм и попытки прыгнуть выше головы. Он пригласил Гасли в новую галерею современного искусства, где на стенах висели гигантские, кричащие полотна, оцениваемые в шестизначные суммы. Пьер пришел, щеголяя в ярко-зеленой рубашке и белых брюках, и сразу же начал разглагольствовать о "новой эстетике нео-поп-арта". — Искусство должно шокировать, Ландо! — он размахивал руками, показывая на картину, изображавшую расплавленный телевизор. — Как и мои проекты. Этот фонд… это не просто деньги. Это послание. — Послание, которое доносит та очаровательная журналистка? — невинно спросил Ландо, рассматривая свои ногти. — Камилла, кажется? Пьер на мгновение смутился, но быстро оправился. — Камилла… она понимает. У нее есть платформа. Через нее я говорю с миром. — И что же мир отвечает? — Ландо повернулся к нему, и его глаза стали большими, полными наивного интереса. — Она же должна проверять факты, да? Особенно про твои инвестиции в Африке. Ты же ей все документы показывал? По лицу Пьера пробежала тень. Быстрая, как молния, но Ландо ее поймал. — Документы… они сложные. Для широкой публики я готовлю упрощенный отчет. — А для нее? — настаивал Ландо. — Для нее… свои отчеты, — уклончиво сказал Пьер и резко перевел тему на цены на картины. Ландо больше не нужно было. Пьер что-то скрывал. И, скорее всего, Камилла из Le Monde была ближе к разгадке, чем он хотел бы. Но главной добычей должен был стать Жюльен. Тот, кто посмел обмануть его дешевой подделкой. Месть за оскорбленный вкус была сладкой, но вторичной. Ландо нужна была информация на Жюльена, чтобы обменять ее на что-то большее с Оскаром. Чтобы показать, что он не просто болтун. Выманить Жюльена оказалось просто. Ландо написал ему сообщение с легким намеком на то, что сожалеет о своей вспышке, что, возможно, был не прав насчет скульптуры, и что у него есть информация о предстоящей закрытой вечеринке на яхте саудовского принца, куда Жюльен безумно хотел попасть. И что, возможно, готов отсосать в качестве извинения. Тот клюнул моментально. Они встретились в вип-зале одного из казино. Жюльен, грузный, с лицом, покрасневшим от хорошего вина и плохих привычек, уже был навеселе. — Ландо, друг мой! — он обнял его, пах он дорогим парфюмом и дешевым сигаретным дымом. — Я знал, что ты одумаешься! Эта скульптура… да, возможно, я и сам был обманут. Эти арабы… Но не будем о грустном. О какой вечеринке речь? Ландо терпеливо улыбался, заказал для них обоих дорогой виски. Он рассказал пару правдоподобных деталей о предстоящем событии, выуженных из разговора с одним из организаторов. Жюльен слушал, жадно причмокивая. — Но есть проблема, — вздохнул Ландо, делая вид, что колеблется. — Принц Абдулла… у него сейчас напряженные отношения с некоторыми нашими общими знакомыми. Из-за того водного проекта. Он очень щепетилен в выборе гостей. Особенно тех, кто связан с… Оскаром или Фернандо. Жюльен нахмурился. — Я-то тут при чем? С Пиастри я почти не общаюсь. Алонсо… ну, мы иногда играем в покер. — Но ты же ведешь с ним переговоры по тому участку в Сан-Франциско? — Ландо сделал глоток виски, притворяясь, что просто вспомнил. — Оскар тоже заинтересован. Говорят, он готов предложить Алонсо что-то взамен. Что-то очень ценное. Информацию, может быть. Жюльен замер. Его маленькие, заплывшие глазки сузились. — Информацию? Какую? — Не знаю, — развел руками Ландо. — Но Оскар не шутит, когда хочет что-то получить. И если он что-то предлагает Фернандо, значит, это действительно важно. Может, у кого-то в команде Фернандо есть слабое место? Или… — он сделал паузу, наслаждаясь моментом, — Или у кого-то из тех, с кем Фернандо доверяет свои секреты за бокалом виски. Лицо Жюльена стало серым. Он отхлебнул виски, давясь. — Ты о чем, Ландо? — Да ни о чем, — Ландо невинно улыбнулся. — Просто сплетни. Но если бы я был на месте Фернандо, я бы проверил всех, с кем делился планами. Особенно тех, кто вдруг начинает встречаться с людьми из окружения Льюиса. Он встал, оставляя Жюльена в полуобморочном состоянии. — Подумай об этом, Жюль. И насчет вечеринки… я постараюсь что-нибудь придумать. Но будь осторожен, с кем делишься своими… инвестиционными планами. Уходя, Ландо чувствовал прилив холодной, почти бесовской радости. Он не просто пустил слух. Он посеял семя паники. И, что более важно, он получил подтверждение: Жюльен что-то знал об утечке информации от Алонсо. И, скорее всего, был к ней причастен. Возможно, даже продал сведения Льюису. Эта информация была золотой. Теперь у него было что-то для Оскара. Не просто пересказ чужих слов, а вывод, добытый его собственными усилиями. Орудие. Он вернулся в свои апартаменты поздно. Наступила ночь перед их следующей встречей. Ландо не стал спать. Он принял долгую ванну с ароматными маслами, тщательно выбрился, нанес на лицо маску, которую хранил для особых случаев. Потом он стоял перед своим гардеробом - целой комнатой, заставленной шкафами с бесшумными раздвижными дверцами. Что надеть для вручения оружия? Он перебирал варианты. Костюм? Слишком официально, слишком пытаясь. Что-то соблазнительное? Неверно расставит акценты. В конце концов, он выбрал простые черные атласные брюки, плотно облегающие бедра, и свободную светло розовую рубашку из тончайшего батиста, расстегнутую почти до пояса. Никаких украшений, кроме часов и той самой тонкой золотой цепочки на шее. Он хотел выглядеть не как украшение, а как… гонец. Или как палач. Когда в десять вечера раздался стук, Ландо был готов. Он открыл дверь. Оскар вошел, как всегда. Но на этот раз его взгляд задержался на Ландо на секунду дольше. Возможно, ему показалось, или в ледяных глазах мелькнуло что-то вроде одобрения. Или просто удивление от отсутствия кричащих безделушек. — Эспрессо уже готов, — сказал Ландо, не улыбаясь, и повел гостя в гостиную. На этот раз на столике стояло две чашки. И рядом с сахарницей лежала небольшая, неприметная диктофонная карта памяти в пластиковом футляре. Оскар сел, его взгляд сразу упал на карту. Он промолчал, дождался, пока Ландо принесет дымящийся кофе и сядет напротив. — Ну? — спросил Оскар, не прикасаясь ни к чему. — Карлос готовится к крупной сделке по продаже своих угольных и нефтянных активов в Колумбии, — начал Ландо, и его голос звучал ровно, без привычных томных интонаций. — Он делает это тайно, через цепочку оффшоров в Сингапуре. Его "технический консультант", некий Алекс Ренар, скорее всего, является специалистом по скрытому аудиту и выводу активов. Если ты связан с этими активами, тебя ждет неприятный сюрприз в виде резкого падения стоимости твоей доли. Оскар не моргнул. Он медленно поднял чашку, отпил. — Пьер, — продолжил Ландо, — через свою журналистку готовит разоблачительный материал не о своих успехах, а о проблемах в своем фонде. Вероятно, пытается создать алиби или свалить будущие неудачи на "предвзятость прессы". Его отчеты для инвесторов и для общественности радикально отличаются. Утечка настоящих отчетов до публикации его собственного "разоблачения" может уничтожить его. — Умно, — произнес Оскар, и в его голосе впервые зазвучала неподдельная оценка, не заинтересованность, а холодное восхищение тактике. — Фернандо был прав. Крыса в его команде есть. — Ландо сделал паузу, чтобы усилить эффект. — Это Жюльен. Он продал информацию о слабых местах в финансовой модели проекта Льюису. Встречались лично. В обмен на место в консорциуме Льюиса по застройке того самого участка в Сан-Франциско, за который вы боретесь. У Жюльена долги. Большие. Игровые. Теперь Оскар поставил чашку. Его лицо оставалось непроницаемым, но в воздухе повисло напряжение, густое, как смог. Он протянул руку и взял карту памяти. — А это? — Разговор с Жюльеном. Час назад. В нем он, будучи достаточно пьян, подтверждает свое знакомство с ключевым аналитиком из команды Льюиса. Назвал сумму, которую ему пообещали. И… — Ландо позволил себе легкую, хищную улыбку, — и признался, что подарил мне поддельную скульптуру, потому что я "все равно не отличишь бриллиант от стекла, куколка". Молчание в комнате стало оглушительным. Ландо видел, как мышцы на скулах Оскара напряглись. Он видел, как те самые ледяные глаза теперь изучают его не как вещь, а как явление. Как непредвиденную переменную в безупречно просчитанном уравнении. — Зачем? — спросил Оскар наконец. Его голос был тише обычного. — Ты сказал, меня легко ослепить, — ответил Ландо, не отводя взгляда. — Я решил проверить. Оказалось, я могу видеть в темноте довольно хорошо. Оскар медленно кивнул. Он положил карту памяти в карман пиджака. Потом его взгляд упал на пустую чашку, на салфетку, на безупречную поверхность столика. — Эта информация, — сказал он тщательно подбирая слова, — стоит в разы больше, чем наши обычные… гонорары. — Я не торгуюсь, — сказал Ландо. Он встал, подошел к окну, повернулся спиной к Оскару. Это был жест уверенности, почти вызова. — Ты платишь за развлечение. За сплетни. Это - не сплетня. Это - разведданные. Плати соответственно. Или не плати вообще. Но тогда в следующий раз, когда у тебя заведутся крысы, ты будешь искать их сам. Он услышал, как за его спиной встает кресло. Услышал тихие шаги. Оскар подошел к нему, остановившись в шаге. Ландо не оборачивался. Он смотрел на огни яхт, чувствуя, как близко за его спиной стоит источник той самой холодной, всепоглощающей силы. — Хорошо, — произнес Оскар прямо у него за ухом. Его голос был низким, обволакивающим. — Назови свою цену, Ландо. Ландо обернулся. Они стояли так близко, что Ландо чувствовал исходящее от Оскара тепло, запах его кожи - чистый, без парфюма, просто дорогой гель для душа и холодный воздух. — Я не хочу денег, Оскар, — сказал Ландо, и его собственный голос показался ему чужим, твердым. — Я хочу места за твоим столом. Не как слух, не как украшение. Как актив. Я хочу знать, для чего ты используешь то, что я приношу. Я хочу… партнерства. Это было безумие. Это был прыжок в пропасть. Эскорт, требующий партнерства у миллиардера. Но глаза Ландо не дрогнули. Оскар смотрел на него долго. Казалось, он просчитывал все варианты, все риски. Потом уголки его губ дрогнули в чем-то, что отдаленно напоминало улыбку. — Партнерство - это слишком громкое слово, — сказал он. — Но я могу предложить контракт. Эксклюзивный контракт. Ты работаешь только на меня. Ты получаешь не только гонорар, но и процент от выгоды, которую принесет твоя информация. И доступ. Ограниченный доступ к моему миру. С одним условием. — Каким? — спросил Ландо, чувствуя, как сердце колотится у него в горле. — Ты перестаешь быть эскортом. Твоя красота, твое обаяние, твоя сеть… принадлежат только мне. Ты становишься только моим оружием. Моим павлином в бархате, который видит то, чего не видят стервятники. Ландо замер. Это было все и сразу. Свобода от продажи себя по кускам. Признание. Власть. И новая, еще более красивая клетка. Он посмотрел на свое отражение в темном окне, на отражение Оскара за своей спиной. Две темные фигуры в море света. — Я согласен, — сказал он тихо. Оскар кивнул. Он сделал шаг назад, дистанцируясь. Дело было сделано. — Завтра мой юрист пришлет тебе документы. А сейчас... свари мне еще один эспрессо. На этот раз можешь сделать его не таким терпким. И он вернулся к своему креслу, как будто только что нанял нового главу департамента, а не купил душу золотого павлина. Ландо пошел на кухню. Его руки дрожали, когда он снова взял кофемолку. Но это была дрожь не страха, а возбуждения. Он посмотрел на свое лицо в темном стекле духовки. Его глаза горели аквамариновым огнем. Он больше не был просто красивой вещью. Он стал оружием. Дорогим, блестящим и очень, очень опасным. А в гостиной, попивая свежий, менее терпкий эспрессо, Оскар смотрел на карту памяти в своих руках и думал, что, возможно, наконец-то нашел в этом блестящем, пустом мире нечто действительно ценное. Нечто с изъяном, с огнем, с потенциалом. И это "нечто" было завернуто в самую красивую упаковку, какую он когда-либо видел. Игра начиналась.