Бал надежд

Четырнадцать дней до бала. Майский вечерний ветер завывал за высокими окнами Академии Эдем, но внутри здания было жарко от предпраздничной лихорадки. Ученики элитной школы жили только одной темой — предстоящим балом. Всюду слышался шепот о приглашениях, оркестре и меню. Но для Дэмиана Десмонда этот шум был лишь фоном к его собственной, затянувшейся на пять месяцев пытке. Он стоял в тени массивной колонны в главном холле, прячась от общего веселья. Его пальцы в кармане пиджака нервно сжимали кедровый карандаш. За последние месяцы это стало его единственным способом справляться с собой — чувствовать твердость дерева, когда всё остальное в его жизни казалось зыбким песком. Пять месяцев. Ровно столько прошло с того дня, как Аня Форджер возвела вокруг себя ледяную стену безразличия. Она больше не пыталась поймать его взгляд, не строила смешные рожицы и не звала «Вторым сыном» с той странной интонацией, от которой у него когда-то замирало сердце. Теперь она была безупречно вежлива и бесконечно далека. Она смеялась с Бекки, обсуждала книги с Арнольдом, принимала помощь от Фредди и даже позволяла Тертию — этому напыщенному индюку — провожать её до библиотеки. Дэмиан ненавидел себя за то, что продолжал грезить о ней. Он знал, что это неправильно. Он наследник Донована Десмонда! Он должен думать о политике, о будущем страны, о чести рода. Но вместо этого каждое утро он тайно оставлял в её шкафчике пакетик отборного арахиса или редкие сладости, завернутые в простую бумагу без подписи. Он не хотел, чтобы она знала. Он боялся, что если она узнает, то отвергнет и это — единственную ниточку, которая всё еще связывала его с её миром. В его глазах Аня была воплощением чистоты. Он втайне восхищался тем, как она держится, как игнорирует условности. Она была для него не просто девочкой, а кем-то, кто стоит выше всех этих напудренных аристократов. — Дэмиан, ты снова здесь? — голос Эмиля заставил его вздрогнуть. Юэн и Эмиль подошли ближе, их лица выражали искреннюю озабоченность. Они давно заметили, что их лидер тает на глазах, превращаясь в бледную тень самого себя. — Ты смотришь на неё так, будто она — королева, а ты — её подданный, — тихо сказал Юэн, кивнув в сторону Ани, которая в этот момент улыбалась Тертию. — Но она же просто Форджер. Дочь обычного врача. Ты вообще... ты вообще помнишь её фамилию? Или ты так глубоко в своих мыслях, что забыл, кто она такая? Дэмиан замер. Вопрос прозвучал как выстрел. В его голове в этот миг пронеслись тысячи грез. В этих грезах не было ни преград, ни разных сословий. Там была только она, стоящая рядом с ним под сводами его родового замка. И имя, которое он повторял про себя каждую ночь, наконец вырвалось на свободу прежде, чем он успел его остановить. — Десмонд, — выдохнул он, едва слышно, но в тишине коридора это прозвучало оглушительно. Юэн и Эмиль застыли на месте. Их глаза округлились, а рты приоткрылись в немом шоке. — Что ты сказал?.. — прошептал Эмиль. — Ты назвал её... своей фамилией? Осознание сказанного ударило Дэмиана в грудь. Кровь мгновенно хлынула к лицу, заливая его густой, обжигающей краской. Его уши запылали, а сердце забилось в самом горле. «Что я наделал? Что я только что произнес?!» — паника затопила его сознание. Он, Дэмиан Десмонд, только что прилюдно — пусть и перед друзьями — совершил немыслимое. Он дал этой девочке свою фамилию. Он признал её равной себе, признал своей единственной госпожой. Позор и благоговение смешались в нем в один удушающий коктейль. — Я... я имел в виду... — начал он, заикаясь и отчаянно пытаясь вернуть маску холодного величия, но его руки дрожали. — Я просто... это была ошибка! Я думал о делах отца! — Ты назвал Аню Форджер — Аней Десмонд, — Юэн всё еще смотрел на него с ужасом и восторгом одновременно. — Дэмиан, ты... ты действительно так сильно её... — Замолчите! — выпалил Дэмиан, чувствуя, как от смущения у него наворачиваются слезы на глаза. — Это ничего не значит! Слышите? Ничего! Он резко отвернулся, чувствуя, как внутри него всё клокочет. Его гордость была растоптана его собственными чувствами. Чтобы хоть как-то заглушить этот невыносимый стыд и ту жгучую ревность, которую он почувствовал, когда увидел, как Тертий берет Аню за руку внизу в холле, он сжал кулаки. Хруст. Кедровый карандаш в его кармане не выдержал. Он лопнул, острые края пронзили ладонь, а грифель раскрошился в пыль. Боль была острой, но она была спасением — она позволила ему отвлечься от того пожара, что бушевал в его лице. «Боже, я назвал её своей фамилией...» — билось в его мозгу. — «Я действительно схожу с ума. Я преклоняюсь перед ней, я боготворю её, а она даже не знает моего имени...» Дэмиан бросил последний, полный тоски и обожания взгляд на Аню, чья фигура внизу казалась ему единственным светлым пятном во всем мире. «Смейся, Аня. Пусть твоя фамилия пока — Форджер. Но в моем сердце ты уже давно носишь мою корону. И этот позор... этот позор я унесу с собой в могилу». Он развернулся и почти бегом бросился прочь по коридору, оставляя Юэна и Эмиля смотреть ему вслед в полном оцепенении. Кровь из его пораненной руки капала на мрамор, но он не замечал этого, сгорая от собственного, нечаянного признания. Четырнадцать дней до бала. Четырнадцать дней до того, как его мир окончательно разлетится на осколки — или соберется в самую прекрасную картину, которую он когда-либо видел.