Возвращение

Когда основной поток студентов уже разбежался, бывший алхимик осторожно огляделся и стал направляться на территорию академии. Перед глазами четко вырисовывался план первого этажа, где и находилась библиотека. Тени от высоких арок ложились длинными полосами, и в этой вечерней тишине каждый его шаг отдавался предательски громким эхом. Прибавив шагу, он завернул за колоннаду. Сердце бешено стучало. Казалось, что громкие стуки в груди сдадут Элрика с потрохами. Вдох-выдох. А затем быстрый разбег, толчок, звонкий лязг стали о камень и блондин уже цепляется за подоконник. Руки почувствовали холодный камень под кожей и последнее ловкое движение позволило попасть внутрь. К счастью, это была подсобка, пахнущая старым клеем и бумагой, с устаревшей литературой. Пыль летала повсюду из-за уличного ветра. Он замер, прислушиваясь к тишине. Слышно было лишь собственное дыхание. «Пронесло.» По спине пробежала мелкая дрожь, сменившись адреналином. Выйдя наружу, золотистый воришка на цыпочках прошел вдоль стены, избегая окон, и тихо вошел в нужный зал. Позолоченная ручка быстро нагрелась от жара пальцев, в висках запульсировало. «Я здесь. Я ЗДЕСЬ, ХАА!!» Хвалил и ликовал про себя Эдвард, горделиво улыбаясь. Дело оставалось за малым - всего лишь отыскать недостающие тома из той самой серии. — Вам что-то подсказать? Низкий тихий голос, как шелест пергамента, прозвучал прямо позади. Все пропало. Весь воздух разом покинул легкие. А ведь он только почувствовал мимолетный успех, что теперь ускользал в руках подобно песку. — Я ха.. Я видимо ошибся дверью, когда- Его резко перебили. — Наши студенты не могут ошибаться, особенно когда дело касается восьмого зала, доступ в который требует специального разрешения. Так чего же вы ищете? Разочарую, но драгоценных вещей здесь нет. Тактика притвориться учащимся сразу провалилась, не успев начаться. Перед ним стоял пожилой мужчина в безупречном, но поношенном сюртуке. Его лицо было изрезано морщинами, но светло-серые, острые, как скальпель, глаза смотрели без осуждения. С лёгкой, почти незаметной усмешкой. — Я не вор! Лишь хотел найти пару книг, но не хотел их красть! — Повысил голос алхимик — Мне интересна местная алхимия, хотелось изучить все её отличия от нашей!! — Нашей? — профессор медленно склонил голову набок. — Так вы не из Креты? — Из Аместриса. Эдвард Элрик, может слышали обо мне? Хотя вряд ли мое имя пользуется здесь популярностью. Он развернулся и зашагал вглубь зала, не оглядываясь, но его молчаливая поза была явным приглашением следовать. Эдвард, на секунду опешив, поплёлся за ним. — Я не стану звать стражу, — сказал профессор, будто обсуждал погоду. — Оформлять бумаги на нарушителей слишком скучно. Взамен... расскажите мне об аместрийсских кругах. О принципе равноценного обмена. В наших трактатах о нём пишут с изрядной долей... скепсиса. «Старикан не шутит.» Пронеслось в голове у Эдварда, и на смену панике пришла настороженная надежда. «Торгуется значит.» — Договорились, — хрипло сказал Эдвард. — Но сначала книги. После столь курьезного знакомства с профессором Сильвером, Эдвард наконец-то нашел себе коллегу. И ему действительно очень повезло, ведь первые два монографий были найдены в той самой библиотеке. А затем две недели ушло на их прочтение и доскональное изучение. Блокнот исписывался каждый день, заполняя страницу за страницей. Основная суть Кретской алхимии все таки заключалась в минералах. Да, они могли использовать искусственно созданные кристаллы, но они выходили слабее и при создании тратилась энергия другого природного камня. В народе алхимию на кристаллах прозвали фальшивкой из-за ее множества недостатков. Именно поэтому в стране активно прокапывают шахты, ища все больше и больше сильных минералов. Нет камня - нет силы, вот так просто. Но схожести тоже были: запрет на создание других драгоценных металлов, людей, философских камней и воскрешение людей. Все эти знания обязательно пригодятся им с Алом в будущем, он был уверен в этом. Дальше же последовало совместное изучение и эксперименты по смешиванию двух способов алхимии с Сильвером, который позволил посещать академию к концу дня в качестве гостя, чтобы не привлекать лишнее внимание у студентов. У Эда не было возможности ею пользоваться, поэтому профессор делал это за него. Результаты были разными, но в основном положительными. Они занимались в просторной аудитории, хорошо оборудованной для того времени. Ритм жизни наладился: утро – собственные поиски информации, днем – изучение и проверки чужих теорий, вечером – практика в тишине пустой аудитории. Это был хороший, продуктивный месяц. Когда голова начала пухнуть от формул и древних текстов, Эдвард, следуя давнему правилу брата, решил сменить обстановку. Он отправился в бар «У позолоченного котла», который ему посоветовал владелец гостиницы, охотно нахваливая местные напитки. Хотелось в простой тишине попробовать что-нибудь новенькое, но тихо не получилось. За соседним столиком у стены сидел молодой парень с взъерошенными тёмными волосами и чернильным пятном на рукаве, яростно споривший с собственной пишущей машинкой. Увидев Эдварда, он отвлекся. — Эй! Тот самый алхимик с востока, о котором все шепчутся? — его голос был громковат для бара, но звучал беззлобно, с искренним любопытством. — Арто. Репортёр «Альтерской искры». Угости кружечкой Пенсильвании и я расскажу, о чём шепчутся. Блондин хотел заткнуть нового шумного знакомого. Но через час он знал, что «позолоченный котёл» получил имя из-за хозяина-скряги, и лучшие пирожки продают не в центре, а на углу Пятой и Мельничной улиц. Еще про то, что местные алхимики из академии смотрят на «Университет минеральных пород» свысока, считая это ремеслом для обычных шахтеров. — А ещё, — понизив голос, сказал Арто, — ходят слухи, что старика Сильвера видят в Военном министерстве. Говорят, он не просто учёный, а советник какой-то. Он махнул рукой. — Но это может просто завистники болтают. Ты же с ним работаешь? Как он? — Чухня это все, Арто, а ты веришь всем подряд! — Эдвард закатил глаза в ответ на эти слухи. Так началось их странное товарищество. Арто не лез с расспросами об алхимии. Его интересовали люди, истории, город. Он стал для Элрика живым компасом в Альтере, источником тех самых мелочей, без которых чужая страна навсегда остаётся чужой. Их встречи за чашкой кофе или вечерней прогулкой превратились в такой же устойчивый ритм, как и занятия с профессором. Только здесь Эд мог на час забыть, что он исследователь, и просто побыть чужим парнем в чужом городе, который слушает байки местного болтуна. И именно он помог выбрать хороший классический костюм, покупка которого все время откладывалась, по дешевке у своего знакомого в ателье. Затем быстро прошла половина недели. Элрик уже позабыл о письме Уинри, но решил не тянуть с отправкой, вдеь неизвестно сколько оно будет идти. Наспех одевшись и захватив с собой письмо, парень быстрым шагом направился на почту. «Я забыл дописать!!» Вырвалось у него громче, чем планировалось, пришлось позаимствовать перо и наспех закончить письмо прямо в отделении. Затем сотрудница наклеила нужные марки и бросила в железный ящик с пометкой "заграница". — Оплачивать почтовый сбор будете? Спросила женщина, взглянув на молодого человека без интереса. — Чек на имя подойдет? — Только наличными. Эдвард закопошился, перетряхивая карманы с надеждой, граничащей с отчаянием. Ничего, кроме платка, скомканного блокнота и той самой злополучной визитки Лимы. «Идиот, круглый идиот!» Закипело у него внутри. Как можно было идти на почту, не сняв деньги!?» По итогу работница почты предложила оставить оплату на получателе. — Спасибо большое! Я обязательно заплачу в следующий раз. В конце августа пришел ответ. Конверт лежал на столе в номере, безобидный и долгожданный за несколько месяцев. Элрик старший решил прочесть его перед тем, как отправится в академию. Это был ответ на его последнее письмо про столицу и профессора. На самом деле внутри было переживание на счет того, почему возлюбленная так ни разу не написала ему. Он списывал все на сложность почты или занятость в автомайле. Глаза, ещё секунду назад бегло скользившие по словам, застряли, отказываясь верить. «В прошлый раз ты отправил мне одну фотку, и я до сих пор не понимаю почему ты молчишь.» В груди что-то ёкнуло тупым, холодным толчком, будто ломом по рёбрам. Недоумение, стремительное и ядовитое, залило мозг ледяной мутью. Он перечитал. Снова. Каждое слово в этом абзаце вонзалось, как заноза, под кожу. «Молчу? Я?.. Что за бред? О каком вопросе речь?» Он не молчал, писал чаще, чем планировал! В голове сразу появилась мысль о халатности почты, ведь до сих пор не было ни единого письма от Рокбелл. Лицо стремительно мрачнело. Пальцы непроизвольно сжали бумагу, хрустнув ею. Взгляд упал на зачёркнутые строчки: «Прости», «Во мне теплится надежда». И тут он увидел пятно. Не кляксу. Тусклое, волокнистое пятно, где чернила расплылись в причудливые, болезненные звёздочки. Он знал этот узор. Это был след от слезы. «Она опять плакала из-за меня. Придурок... Ебучая почта!» Всё внутри резко, до тошноты перевернулось. Это была не обида, а стыд. Горячий, сжигающий изнутри стыд. Хотелось бросить все и объяснить Уинри, что это лишь недопонимание. Рука машинально полезла в конверт, и пальцы нащупали ещё один листок, маленькую фотографию. На снимке она сидит за чужим столом, улыбается. Это была не её обычная, дерзкая, а какая-то тихая и усталая улыбка, но самая искренняя из тех, что он видел за всю жизнь. Из-за этого в горле встал ком. Эдвард откинул голову, зажмурившись, пытаясь прогнать внезапную, душащую тяжесть сдавившую грудную клетку. Воздух не шёл. «Она скучает. И думает, что я её отвергаю». Он приложил фотографию туда, где бешено колотилось сердце, словно холодная бумага могла погасить этот внутренний пожар стыда и паники. Так они и просидели он, раздавленный нелепостью ошибки, и улыбка Уин на груди, единственное доказательство, что там, далеко, его всё ещё ждут. Но теперь в этом ожидании поселился яд сомнения. И Элрик старший, ставший причиной этой боли, даже не знал, как его оттуда извлечь. Путь до академии не запомнился. Гудки автомобилей, смех проходящих мимо людей и звон трамваев доносились до него приглушённо, как будто тот находился под водой. Всё внутри было сжато в один тугой, болезненный комок. Он вошёл в лабораторию, пахнущую хлором после мытья полов, на автомате, не глядя по сторонам. Профессор Сильвер, возившийся с калибровкой хрупкого прибора, обернулся на звук шагов, и его брови тут же поползли вверх в искреннем удивлении. — Эдвард? Вы выглядите так, будто только что проиграли философский камень в карты, — его голос, обычно суховатый, смягчился. — Что случилось? — Моя девушка, она... У нас случилось недопонимание из-за писем. Я писал ей практически с начала путешествия, но только сегодня получил ее письмо. Не первое, как оказалось. — Ах, — тихо выдохнул он, отодвинув прибор. — Почтовые службы. Величайшие разрушители империй и сердец с незапамятных времён. Полагаю, оно где-то застряло или затерялось. Такое часто происходит, здесь нечему удивляться. Эдвард лишь кивнул, сжав челюсти так, что заныли скулы. Казалось, даже дышать в этой тишине было громко. Профессор постучал пальцами по столу, размышляя. Потом его взгляд упал на массивный, лакированный аппарат в углу комнаты. Это был университетский телефон с позолоченным диском. — Знаете, у нас здесь есть одна... привилегированная линия. Для экстренных сообщений в другие государства. Официально предназначенная для научных коллабораций. Он посмотрел прямо на Эдварда. — Неофициально... я считаю, предотвратить ненужное страдание это тоже своего рода наука. Хотите попробовать? Не гарантирую, что соединение будет хорошим, и что кто-то возьмёт трубку на том конце, но попытка... — Хочу. Эдвард перебил его и вскинул на него взгляд с возрождающей в них надеждой. Спустя несколько минут профессор набрал номер и договорился с оператором на непонятном Эдварду официальном жаргоне. Потом протянул ему тяжёлую, холодную отполированную трубку. — Говорите. Но помните о времени и помехах. Эдвард прижал трубку к уху, слушая знакомые шипения и громкие потрескивания. И потом прозвучал щелчок и её голос, такой родной и такой далёкий. — ...алло? Автомайл слушает. Сердце Эдварда упало, а потом подпрыгнуло где-то в горле. — Уинри... Это я. Тишина в трубке стала ещё громче, чем шипение. — ...Эд? Эд!! Это *помехи* ты? Его имя, произнесённое ею сквозь шум, пронзило тело током. Он не слышал ее с начала лета. — Слушай, ты отправляла мне письма, помимо последнего? — Его голос звучал сдавленно, торопливо, словно он боялся, что линию вот-вот оборвут. — Да, *помехи* было в конце июня, ответ на *помехи* -ру, Давилькоп... — Чёрт, чёрт, оно, наверное, затерялось... Уинри, там, на той фотке... это просто дочь местного богатея, но клянусь, что ничего такого! Я даже не помню, как мы сфоткались, её отец настоял... — Парень тараторил, слова вылетали пулемётной очередью, спотыкаясь друг о друга. — Так... так значит ты... — её голос дрогнул, и в трубке послышался едва уловимый, предательски знакомый всхлип. — Я ничего не передумывал! — выпалил Эдвард, почти крича в трубку, чтобы перекрыть и помехи и сомнение. — Слышишь? Ни-че-го! Половина.. Нет, вся моя жизнь - твоя, я же сказал! Глупая! Он умолк, услышав, как она тихо, сдавленно смеётся сквозь слёзы. Этот звук был лучшим лекарством в мире. — Тупица... Так почему же *помехи* не написал? — НЕ ЗНАЛ! — взревел он в отчаянии, а потом понизил голос, стараясь говорить чётче. — Почта подвела. Я... я даже не знал, что ты спрашиваешь, иначе бы сразу... — Ладно-ладно *помехи* Верю. Я очень *помехи*. — Уинри, я скучаю по тебе. Ты мне очень дорога. Тишина, треск и едва слышный, но ясный ответ, словно она прошептала это прямо ему в ухо. — Я тоже, Эд. Возвращайся *помехи* идиот. Связь неожиданно прервалась. Блондин медленно опустил трубку на прежнее место. Руки слегка потряхивало после этого, ведь смог услышать ее. Будь он простым человеком, а не алхимиком, то назвал бы это чудом. Обернувшись на профессора Сильвера, который делал вид, что изучает свои записи, тихо улыбнулся сквозь седые усы. — Ну что, коллега, удалось восстановить связь? — Да, спасибо вам большое. Я у вас в долгу. — Хрипло ответил он, выдыхая. Тот камень, что давил на грудь, наконец сдвинулся. Мир снова обрёл цвета и звуки. — Не за что, — профессор махнул рукой. — А теперь, раз уж вы снова в строю, давайте вернёмся к нашим кругам, впереди у нас ещё много работы!