Возвращение

Уинри торопливо сбросила кеды так, что один ударился о дверной косяк. Дыхание сбилось, словно она покоряла Эверест, а не лестницу на второй этаж. Оглушающую тишину нарушил рвущийся звук. Её пальцы дрожали, когда она рвала конверт, и под ногтем осталась заноза от бумаги, которую она даже не почувствовала. Читала каждую строчку, каждую букву, как иссушенная рыба воду на берегу. «Уинри, ты не поверишь, что со мной произошло! Я смог попасть в библиотеку при государственной академии, правда пришлось залезать через окно, кхм, но это не так важно.» Эти строки быстро заставили улыбнуться, а затем вслух отругать его за опрометчивый поступок, пытаясь сделать вид, что Рокбелл действительно злится на него. «Еще познакомился с местным профессором. Очень уважаемый на вид человек. Ему тоже интересна заграничная алхимия, почти каждый день обсуждаем с ним различия между Кретской и Аместрийской алхимией. Ставим эксперименты над кругами преобразования и...» Дальше было не прочитать. Возможно, он посчитал, что это будет неинтересно читать. Тяжело вздохнув, механик легла на заправленную кровать. «...и тут больше тайн, чем я думал. Ты видела прошлые фотографии столицы? Надеюсь, тебе понравились. Я специально купил фотоаппарат, чтобы показать тебе запад.» Тело вздрогнуло от этих слов. Она внимательно перечитывала, краснея с каждым разом. Пальцы оставили влажные отпечатки на глянце. Голубые глаза всматривались не в архитектуру, а в лица случайных прохожих на заднем плане, выискивая в каждом силуэте тот в малахитовым платьем. «Специально купил фотоаппарат, чтобы показать тебе»... «А эту фотографию со случайной девушкой тоже для меня? Или она случайно попала в кадр, а он даже не заметил?» Дальше Эдвард подробнее описывал столицу, все больше подмечая различия между Альтерой и Централом. Но сердце уже долгие недели мучил один и тот же вопрос - кто та девушка на фото с ним? Случайно ли оно оказалось в конверте? Сначала Уинри твердила себе: «Он просто забыл, он ведь такой невнимательный, его мысли заняты важными поисками». Но позже внутренний голос язвительно возражал сам себе. «Забыл? Абзац? Целое письмо? Может, он счёл это не стоящим упоминания? Или… или Я не стою того, чтобы о ней писать?» Холодное чувство горечи продолжало расползаться где-то внутри, прилипая липкими щупальцами все больше. Не было ни единого от него намёка на ответ. Перевернув лист и спустившись ниже, она так и не нашла то, что хотела узнать. Пальцы вдруг похолодели, будто в жилы влили ледяную воду. Она перевернула лист обратно, потом снова, бегло пробегая глазами по строчкам, «вдруг пропустила?» Нет. Воздух в комнате стал густым и спёртым, дышать стало тяжело. В конце было лишь мягкое: «Не скучай. Передай старой коротышке привет, я прикупил ей новый табак и трубку. Скоро вернусь, время идёт быстрее, чем нам кажется. Береги себя, Уин.» В глазах предательски защипало. Уткнувшись лицом в подушку, рука, в которой было письмо, обмякла и коснулась пола. «И ты, Эд, береги себя..» Из глубины грудной клетки вырвался не рыдающий, а усталый, сдавленный звук, больше похожий на стон. Сначала было просто ощущение резкой пустоты изнутри. А потом предательское жжение в горле и в носу, и мокрое пятно на наволочке, которое становилось всё больше. Прошло три дня. 72 часа, в которых она не могла решиться на ответ для Эдварда, обдумывая, какие слова подойдут больше. А может, они и не нужны вовсе? Крыльцо заскрипело снаружи. В следующую секунду дверь резко открылась. Это был Ларс, тот самый молодой парень с протезом на левой руке до локтя, внешне напоминающий Мустанга. Он приходил так часто, что казалось, стучать в дверь уже не обязательно. — Привет, Уинри! Дело утопающих - дело твоих рук, выручай. У меня на сгибе опять корежит и скрипит. Ларс протянул механическую руку, и механик, не глядя, взяла её. Кожаный чехол на предплечье был идеально чистым. «Опять “клинит”, как же..» Ядовито подумала она. На прошлой неделе была «нестабильность сенсора сдавливания», а до этого «постукивания в шарнире». Поломки были такими же надуманными, как и его поведение. — Ничего критичного, — отчеканила она, отвернувшись к столу с инструментами. — Засорился привод. Минутная работа. Квитанцию на оплату отправлю позже. Голос был строго деловым и таким же холодным, как инструменты. — Цена для меня — просто цифры, когда на кону встреча с лучшим механиком страны. Он встал с клиентского стула и прислонился к рабочему столу, загораживая свет. — Как ты вообще тут одна справляешься? Мужика бы в помощь. Хотя и для настроения тоже подойдет. Может, есть кто на примете? С открытой ухмылкой слащаво спросила пародия на Мустанга. Рокбелл захлопнула ящик с инструментами и раздраженно фыркнула. — Тебя это не должно волновать, как клиента. Будь добр, освободи место скоро ко мне придут. И только на пятый день она обнаружила веселую рожицу и подпись "Не грусти" на своем чертеже. На законченном чертеже, который она должна была отправить в Рашвелли для мистера Гарфеля. Это было не просто пятно, а плевок в её сторону. Вот так хамски портить чужое имущество, это же насколько наглым нужно быть! Когда он появился, её терпение висело на тонком на волоске. — Слушай, я тут подумал, — начал он, разглядывая собственный, идеально функционирующий протез. — Может, уплотним каркас? Для… ну, для крепких рукопожатий. Чтобы впечатлять партнёров. Или если вдруг я ввяжусь в драку, то.. Уинри медленно подняла на него взгляд. В её голове грохотала одна мысль. «Он трогал мои чертежи. Он влезает в мой порядок. А Эд… Эд даже не потрудился ответить!» — Ларс. — Ее голос прозвучал тихо, но так, что даже Ден на пороге насторожил уши. — Твой протез в идеальном состоянии. Лучшем из всех, что я видела. Он ухмыльнулся, приняв это за комплимент. — Ну, я же у лучшей… — Значит, тебе нечего здесь больше делать, — она перебила его, и в глазах Уинри вспыхнул не огонь, а холодная, стальная усталость. — Если захочешь новую функцию или улучшений, найди себе другого механика. У меня клиенты, у которых рука не просто аксессуар для флирта, а единственная возможность держать ложку. Он пришёл на следующий день. Без предлога, но с букетом полевых цветов, которые в его руках смотрелись так же нелепо, как и он сам. Этот юноша был не лучше, чем назойливая муха на кухне. Уинри в этот момент собирала старое радио, которое осталось еще со времен Ишварской войны. Из него, сквозь шипение, пробивалась знакомая мелодия с основной волны Аместриса. — Держи, чтобы жизнь не казалась такой нагнетающей. Ларс самодовольно протянул цветы. И в этот момент механик не выдержала. Злость бурлила в ней, как чан с маслом, готовый вот-вот пролиться. Как же это все ей надоело! Один лезет, другой молчит. Сейчас хотелось прочитать нужные слова на бумаге, а не получать охапку цветов от незнакомца. Рокбелл даже не взглянула на этот веник, борясь с тошнотой где-то внизу. — Хватит. Слово вырвалось тихо, но так четко и резко, что Ларс замер. — Хватит приходить. Хватит ломать то, что не сломано. Хватит… просто хватит. Она наконец подняла на него глаза, и в них не было ни злобы, ни слёз. Только пустота и ледяное отчуждение. — Твоя рука в порядке. Ты в порядке. Уходи и не возвращайся. В мастерской повисла тишина, нарушаемая только предательским шипением сломанного радио и её собственным ровным, контролируемым дыханием. Ларс что-то пробормотал, лицо его покраснело от обиды и непонимания. Он искренне не понимал, почему его отвергают. Уже уставшие цветы он швырнул в угол двери на крыльце. Уинри опустилась на табурет, чувствуя, как дрожь, которую она сдерживала, наконец вырывается наружу и сотрясает с головы до ног. Ей не было стыдно за свой поступок. Она только что выгнала человека, который, вероятно, просто пытался быть добрым, но его доброта была неправильной формы, чужая, как винтик не к тому болту. Опустив голову на стол, перед глазами всплыл образ возлюбленного. «Он бы наверняка сказал, что ему больно видеть мои слезы.. И отметелил бы того придурка.» Эта мысль взбодрила юную Рокбелл. После долгой ночи и недели раздумий, она решилась написать ответ. Все сложилось сразу четко и понятно, лишь бы не усугублять ситуацию. «Привет вновь, Эд. У бабушки все хорошо, она тоже передает тебе привет. Говорит, что ждет не дождется попробовать западный табак. Надеюсь сейчас у тебя все хорошо, и поиски продвигаются гладко. Рада, что ты смог найти подходящего человека в плане алхимии, но за то, что пролез в библиотеку я вдарю тебе гаечным ключом! Помяни мое слово, тупица!! Вчера лишилась одного постоянного клиента, но я даже рада, что так вышло. До жути странный тип, тебе бы не понравился. Дома также спокойно и он тебя ждет в любой момент. У меня много произошедших мелочей, но не уверена будет ли это интересно читать. Фотографии красивые, мне понравились. Говоря о фото, я.. *зачеркнуто* В прошлый раз ты отправил мне одну фотку, и я до сих пор не понимаю почему ты молчишь. Неужели она какая-то тайна? Мне нельзя знать? Прости. Во мне теплится надежда.. *зачеркнуто*. Ты же все еще готов отдать мне половину своей жизни? Если ты передумал, то скажи мне об этом. Я скучаю.» Бумага потемнела. Уинри не заметила, как начала плакать. Она поскорее вытерла лишнюю влагу на щеках тыльной стороной ладони и шмыгнула носом. «Надеюсь быстро высохнет..» Письмо с частичкой ее сердца отправилось в конверт. Уже позже она зашла к одной из соседок, которая увлекалась фотографией. Зная дочь врачей, та не отказывает в просьбе и делает пару снимков. На ней она сидит за чужим обеденным столом, с распущенными волосами и в повседневной одежде. На губах играет нежная улыбка полная теплоты, тем самым говоря: «Я здесь. Я все еще жду.» И только она одна знала, что за секунду до щелчка затвора думала не об улыбке, а о том, как бы Эдвард, увидев это фото, смог отличить её настоящую улыбку от той, что была на том, злополучном снимке с незнакомкой. После недолгого проявления, механик аккуратно вложила их к письму и плотно заклеила конверт. Этим же вечером Пинако громко кашляла на первом этаже, вызывая беспокойство. Сейчас был не сезон простуды. Уинри поспешила вниз, чтобы заварить чай с перетертым имбирем и лимоном, и помочь бабушке дойти до спальни. — Как ты умудрилась заболеть летом, бабуль? В голосе звучало неприкрытое беспокойство. В пожилом возрасте даже легкая простуда переносится тяжело. — Видимо, меня продуло, когда я оставила ночью открытую форточку. После хриплого кашля и скрипа половиц, зашуршало постельное белье. Было странно, что высокая температура отсутствовала, но это давало надежду на быстрое выздоровление. — Не засиживался допоздна, а то опять глазенки болеть будут! — Настаивала старшая Рокбелл, закрывая дверь. Блондинка кивнула самой себе перед закрытой дверью. Вместо сна она решила написать письмо Альфонсу на восток, чтобы тот отправил каких-нибудь хороших лекарств. Пока письмо дойдет, Пинако уже будет здорова, и это все равно не мешало. «Пусть лучше лежит у нас дома, вдруг и я заболею? Тогда вообще не смогу ей ничем помочь!» Написав все подробности и то, как у них идут дела, тело налилось свинцом, утягивая вниз. Завтра механик вновь пойдет на почту, и каждая собака будет ее знать, хотя уже и так. Вскоре свежая постель приняла хозяйку в свои объятия. Сон наконец-то был спокойным.