Family Vacation

На многолюдном средиземноморском пляже было не протолкнуться. Кто-то сидел на полотенцах, кто-то прогуливался по почти белому песку; казалось, говорили все сразу, наполняя воздух гомоном как минимум на восьми разных языках. Но стоило им пройти мимо, как все вокруг замолкали. Четверка прокладывала себе путь сквозь толпу, и люди расступались перед ними. Мужчины пялились, разинув рты. Женщины бросали гневные взгляды, пока не замечали последнего из четверых — и тогда они замирали в изумлении точно так же, как и их мужья. Из-за этого Аполлин чувствовала себя словно диковинный зверь в зоопарке. Впереди шла Флёр, статная, в самом расцвете сил. На ней был скромный бикини, который на её фигуре всё равно казался вызывающим. Бикини Габриэль Делакур, напротив, был по-настоящему крошечным. Хотя её грудь и фигура чуть уступали сестринским, она пыталась компенсировать это скандально тесным купальником. Аполлин хотела было отчитать её, но понимала, что не в том положении. Взгляд, брошенный на саму себя, напомнил ей, почему. Она не надевала бикини с тех пор, как вышла замуж в восемнадцать лет. Отцу девочек не нравилась мысль о ней в таком наряде — по крайней мере, там, где её могли увидеть другие мужчины; он до ужаса боялся, что они заметят её и уведут. И вот только теперь, спустя три месяца после безобразного развода, дочери уговорили её на поездку к морю. Она была уверена, что бикини, которое она носила подростком, всё еще будет ей в пору. Оно и было... вроде как. Ткань пока держалась, но огромная грудь Аполлин так натягивала её, что та боялась — купальник вот-вот лопнет. И даже будучи так сильно растянутым, он едва ли скрывал больше, чем те лоскутки, что были надеты на Габриэль. — Будет так весело! — воскликнула её младшая дочь. Флёр посмотрела на сестру, перебросив платиновые волосы через плечо. — Необязательно так кричать, Габи. Мы все тебя слышим Глядя на свою дочь, Аполлин не могла подавить укол ревности. Она не гордилась этим чувством, но ничего не могла с собой поделать. Флёр была здесь — всё ещё молодая и такая безупречно красивая, — и она могла свободно разгуливать по пляжу в любой одежде, которую выбирала. Её муж ни капли не возражал и не протестовал. Да и с чего бы ему возражать? Аполлин мельком взглянула на мужчину, идущего прямо за ней в плавках и шлёпанцах. Он производил на окружающих женщин тот же эффект, какой семья вейп производила на мужчин. Аполлин гадала: было ли дело только в его точёном теле и поразительно красивых чертах лица, или, может быть, даже маглы чувствовали его магию так же, как она — такую теплую и мощную, обволакивающую её своей тяжестью… притягивающую её к нему… Аполлин быстро тряхнула головой. Вот почему она колебалась, когда дочери настаивали на том, чтобы взять её в отпуск! Она знала, что Гарри будет здесь, и требовалось столько концентрации, чтобы сопротивляться ему. Флёр нашла подходящее место и расстелила пляжное полотенце. Гарри поставил сумку-холодильник, которую нес, и достал для них еду и напитки, пока девушки выбирали места. Закончив, он сел прямо за Флёр, и та откинулась назад, поддаваясь его прикосновению, когда он обхватил её руками за талию. Аполлин почувствовала еще один укол ревности. Чтобы справиться с этим чувством, она легла и приготовилась закрыть глаза, чтобы позагорать. Она никогда не любила внимание, которое невольно вызывала. Что в нем хорошего, кроме того, что оно доводило её мужа до безумия от ревности каждый раз, когда они появлялись на людях? Даже после развода её мысли оставались примерно такими же — просто по привычке. Но прежде чем она успела отключиться и расслабиться, Габриэль сказала: — Смотри, маман! Дочь указала пальцем. Аполлин прикрыла глаза рукой от солнца, посмотрела в том направлении и ахнула. Женщины — и не просто парочка, а многие — поснимали верх от купальников. Некоторые лежали на животе, чтобы скрыть грудь, но другие выставляли её напоказ совершенно беззастенчиво. На самом деле тех, кто был без верха, оказалось больше, чем тех, кто остался одетым. — Разве это не выглядит весело? — спросила Габриэль. — Я не думаю, что... — начала Аполлин. Но Габриэль уже стянула лифчик, открыв взгляду свои розовые ареолы. Не один мужчина вокруг них упал в обморок при этом зрелище. — Габи! — Не будь к ней слишком строга, маман, — сказала Флёр. — Думаю, нам всем не помешало бы немного расслабиться. К шоку Аполлин, её вторая дочь тоже расстегнула верх своего бикини. Её более крупная грудь даже не колыхнулась, когда поддалась силе гравитации — настолько она была упругой. Аполлин была слишком ошеломлена, чтобы вымолвить хоть слово, как и все окружающие. Габриэль помахала рукой одному из засмотревшихся мужчин, заставив того уйти вразвалочку, спасаясь бегством и прикрывая руками пах. Габриэль мелодично хихикнула. — Я не соглашалась на этот отпуск только для того, чтобы смотреть, как моя дочь флиртует, — сказала Аполлин. — Мне всё равно, чем вы занимаетесь большую часть времени. Но не смей исчезать с первым же симпатичным парнем, которого здесь встретишь! Габриэль повернулась к ней, её голубые глаза (обманчиво) невинно поблескивали. — Это больше не про меня, маман! — настаивала Габи. — Разве я тебе не говорила? Я изменилась. Я нашла мужчину для себя. Это было даже более шокирующим, чем тот момент, когда она сняла верх купальника. По крайней мере, видеть свою дочь обнаженной было для Аполлин делом привычным. Но это? — Ты говоришь правду? — потребовала ответа Аполлин. — Oui, это так, — подтвердила Флёр. — Она мне его показала. Это правда. — У меня с ним всё серьезно, — настаивала Габриэль. — Ты должна быть в восторге, маман! Ты всегда твердишь мне, чтобы я остепенилась. И вот я, наконец, делаю то, что ты велишь! Она действительно так и делала, и Аполлин и впрямь должна была чувствовать именно это. Но она не могла избавиться от ощущения, что здесь кроется какой-то подвох. — Так что тебе стоит отпраздновать это и тоже снять лифчик! Ну вот и оно. Аполлин скрестила руки на груди. — Мне и так хорошо, — сказала она, покраснев. — Глупости! Мы все это делаем! — Габриэль пустила в ход свое главное оружие. — Или ты хочешь, чтобы я снова начала менять парней как перчатки? Это был удар ниже пояса, и все они это понимали. Но он всё равно сработал. Слегка дрожащими руками Аполлин расстегнула верх своего бикини, позволяя ему упасть. Её грудь была не такой, как у Флёр. Она не стояла идеально ровно, а слегка опустилась — сильнее, чем в прошлом. Она стала такой со времен беременности, когда грудь увеличилась до нынешних размеров. Но какой толк в том, что она была даже больше, чем у Флёр, если форма была испорчена? Мужчины даже не взглянут на неё по своей воле, если она так выглядит. Внезапно Флёр встала. Она подскочила к сумке-холодильнику, чтобы взять напиток. И когда она поднялась, внимание Аполлин привлекло другое движение. У Гарри, который до этого момента хранил молчание, тоже случился конфуз с одеждой. Его плавки натягивались, так как внутри что-то стремительно увеличивалось. Аполлин рефлекторно прикрыла грудь, её глаза расширились. Рост между его ног замедлился. — Прости, — смущенно извинился Гарри. — Естественная реакция. — Не извиняйся, — отозвалась Флёр, снова опускаясь к нему на колени, что привело к сопутствующему эффекту — она прижалась к его нарастающей эрекции. — Моя мать — красивая женщина! Я бы расстроилась куда сильнее, если бы ты никак не отреагировал! — Я?.. — переспросила Аполлин. — Красивая? Обе дочери сурово посмотрели на неё. — Oui! — настояли они, и их взгляды так и подначивали её попробовать не согласиться. И Аполлин не стала. Она легла на спину, закрыв глаза, как и планировала. Но по какой-то причине она не могла перестать видеть это снова и снова: тот бугор между ног Гарри и то, как он смотрел на неё в тот момент. Эта проблема не оставляла её весь день, вплоть до того момента, когда Аполлин легла в постель. Она просто не могла уснуть. Её лоно жаждало чего-то, и когда она предложила ему свои пальцы, оно потребовало большего. Она тосковала по мужчине. Или, возможно, по одному конкретному мужчине. Она похлопала себя ладонями по щекам. Поднявшись, она откинула шелковые простыни. Она замерла на мгновение, наслаждаясь прохладным бризом из открытого окна, ласкающим ее обнаженное тело. Она никогда не могла спать в одежде; для вейлы, даже для полувейлы, нагота была естественным состоянием. Кровь ее дочерей была достаточно разбавлена, чтобы они этого не чувствовали… а может, и чувствовали, по-своему. В конце концов, Габриэль постоянно сбрасывала одежду с самого своего восемнадцатилетия. Покачав головой и надеясь, что давешний разговор был правдой, и Габриэль оставила это в прошлом, Аполлин схватила халат. Она накинула его и выскользнула из комнаты. Бродя по коридору их семейной виллы, она планировала дойти до кухни, где могла бы хотя бы насладиться видом, пока сон не шел к ней. Пока она шла по коридору, однако, услышала звуки. Неужели кто-то из дочерей не спит? Разговор казался лучше, чем сидеть в одиночестве, поэтому Аполлин последовала за звуками. Она поняла, что это, возможно, было наивным решением, как только услышала крик своей дочери: —Ааааах! Это было похоже на крик, который Аполлин помнила с тех пор, как Флёр сломала руку в девять лет, украв метлу отца и упав с нее. Но это не было восклицанием боли. Крик был окрашен чем-то другим, чем-то страстным, чем-то… эротическим. — Ах! Ах! Ах! Звуки были дикими. Неконтролируемыми. Они вырывались из её тела, сопровождаемые шлепками плоти. Как бы выглядел Гарри — обнаженный, сверху, вонзающий ту штуку, что она видела под плавками, в твои самые сокровенные места? Каков бы он был на ощупь? Пальцы Аполлин скользнули вниз, к промежности, где они уже были до этого, пока сама она стояла как вкопанная... Аполлин встряхнулась. О чем она только думала? Почему мысли о Гарри всегда доводят ее до такого состояния? Ей не следует задерживаться здесь, у их двери. Она уже собиралась поспешить на кухню, как вдруг кто-то заставил её замереть на месте. — Тебе это нравится, не так ли? — спросил спокойный, знакомый голос. Это была Флёр. У Аполлин голова пошла кругом. Но если Флёр говорила обычным голосом, тогда тот знакомый голос принадлежал... — Член моего мужа заполняет тебя до отказа? Он сводит тебя с ума, Габи? У Аполлин перехватило дыхание, когда она заглянула в приоткрытую дверь. Огромная кровать, на которой Гарри и Флёр спали во время отпуска, была занята. И она содрогалась. Гарри был там. Его мускулистые руки упирались в кровать, напрягаясь под весом его тела. Его мускулистые ягодицы поднимались и опускались. Аполлин забыла, как дышать, наблюдая, как его член показывается на виду. Он был таким же огромным, каким казался под одеждой. Она запоминала каждую жилку. Затем его зад опустился, он подался вперед, и всё это целиком исчезло внутри её дочери. Габриэль извивалась на кровати. Её ладони были плотно прижаты к груди Гарри. Её грудь подпрыгивала и содрогалась каждый раз, когда его тело ударялось о неё. Почувствовав его член, Габриэль снова закричала. Одного взгляда на простыни было достаточно, чтобы понять, как реагировало её тело: застарелые пятна покрывали постель вокруг её промежности. — Хорошая девочка, — наставляла Флёр. Старшая дочь Аполлин тоже была на кровати: она лежала вдоль, выставив напоказ свою попку сердечком и любуясь извивающимся лицом сестры. — Тебе ведь нравится этот член, правда? — Да! — выдохнула Габриэль охрипшим голосом. — И чего же ты хочешь? — Я хочу Гарри, — простонала она. — Я хочу принадлежать ему. Хочу быть его, во веки веков. Я хочу, чтобы этот толстый член менял меня изнутри, пока я не стану его секс-игрушкой. Лицо Гарри дернулось. Его грудь содрогнулась, и, когда он в следующий раз опустил бедра, он остался глубоко внутри Габриэль, изливая семя в ее маленькое тесное тело. Флёр наблюдала за этим с абсолютно удовлетворенной улыбкой. Аполлин была рада, что всё закончилось. Если бы это продолжалось дольше, она не была бы уверена, что ей хватит сил уйти. И если бы она смотрела еще хоть немного, то наверняка совершила бы что-то, о чем позже пожалела. Однако, когда Гарри вышел из Габриэль, у Аполлин перехватило дыхание. Он всё еще был в состоянии полной эрекции и выглядел так, будто ничего и не произошло. Он перевернул Габриэль, приподнял её бёдра и трахнул её сзади. После получаса он перевернул её на бок, закинул её ногу себе на плечо и трахал её под углом. Он использовал её как игрушку, кончив в неё ещё три раза. И всё же его энергии не было предела. Сама атмосфера, которую он излучал, затопила комнату. Это была магия, не иначе. Его сила давала ему почти нечеловеческую выносливость и распространялась вовне, притягивая Аполлин к нему. Она хотела распахнуть дверь и броситься на этот член. Вместо этого она просунула руку под халат, запуская пальцы в свою киску со всей силой и энергией, на которую была способна. Габриэль была совершенно вымотана. Она отключилась с блаженной улыбкой на лице, пока Гарри стоял над ней на коленях, осматривая плоды своих трудов. Она была покрыта его семенем от груди до самой промежности, но большая его часть была излита внутрь неё — тёплая и дурманящая. Гарри повернулся к Флёр. Ему не нужно было говорить ни слова, чтобы жена его поняла. Она набросилась на него, и он поймал её, позволив ей обхватить его талию ногами. Его пальцы глубоко вонзились в её нежную кожу, и он тут же поднял и опустил её тело, двигая ею вдоль своего члена с огромной скоростью. Аполина застонала. Её пальцы изо всех сил сжимали клитор, но она не могла погасить огонь между ног. Её лоб уперся в дверной косяк, колени подкосились. Она чувствовала себя хорошо, но самым мучительным образом. Флёр поцеловала Гарри. Их языки сплелись в танце. Они знали каждую часть тела друг друга до мельчайших подробностей. Аполлин задавалась вопросом, сколько раз они так делали и сколькими разными способами. Неужели с Флёр так обращаются каждую ночь? Тем временем Аполлин не могла вспомнить, когда мужчина в последний раз вообще доставлял ей оргазм. Флёр резко запрокинула голову назад. Гарри наклонил голову вперед, прикусив её грудь. Она закричала. Он смотрел вверх всё это время, поддерживая зрительный контакт. Аполлин рухнула на колени. Она зажмурилась, и теперь для неё остались лишь звуки их близости. Габриэль очнулась достаточно, чтобы начать постанывать — тихие, полные глубокого удовлетворения звуки, казалось, эхом отдавались из самой глубины её существа. Флёр выкрикивала своё наслаждение, не заботясь о том, кто может её услышать. И был ещё Гарри. Он не издавал ни звука, но его тело было подобно огромному барабану, ритмично вбивающемуся в плоть её дочери. Аполлин растворилась в удовольствии. Она откинулась назад, распластавшись прямо в коридоре, и запрокинула голову так, чтобы сквозь ложбинку между грудей видеть происходящее в комнате. Она смотрела и слушала, как Флёр брали вдвое дольше и вдвое в большем количестве поз, чем Габриэль. Гарри был неистов в любви к своей жене. Он был подобен стихийному бедствию — неудержим в том, как он занимался любовью. Аполлин ласкала себя так, будто от этого зависела её жизнь, потому что казалось, что запредельный уровень возбуждения может остановить её сердце, если она не сделает ничего, чтобы унять этот жар. Халат распахнулся: узел на поясе, удерживающий его, развязался. Ткань соскользнула под грудь и сползла с бёдер, больше ничего не скрывая. Всё, что могли сделать её пальцы — это лишь занять её делом. Их было просто недостаточно, чтобы унять возбуждение, даже когда она кончала раз за разом. Она потеряла счёт времени, растворившись в звуках до того момента, пока они не смолкли. С криком более громким, чем все предыдущие, Флёр испытала финальный оргазм; Гарри глухо рыкнул, снова наполняя свою жену. Аполлин поняла, что ей пора уходить, но у неё не было сил. Она не была уверена, слушаются ли её ещё ноги. Гарри экспериментально сжал ягодицу Флёр, которая всё так же стояла перед ним в согнутом положении. Когда она не отреагировала, он вздохнул. Он посмотрел на дверь. — Похоже, осталась всего одна, — сказал он. Аполлин почувствовала холод, который так же быстро сменился жаром и возбуждением. Гарри спустился с кровати. Он зашагал к ней, и каким-то образом, после всего произошедшего, он всё еще был готов продолжать. У него всё еще было достаточно аппетита. Гарри полностью распахнул дверь, глядя сверху вниз на пышное тело Аполлин, раскинувшееся перед ним. Он склонил голову, ухмыляясь так, что это не пошло на пользу бёдрам Аполлин. — Ты была не особо тихой, — сказал он. — Но всё в порядке. Флёр всё это время надеялась, что так и произойдет. — Она надеялась? — прохрипела Аполлин. — Это она подсадила Габриэль на меня, — сказал он. — Это было несложно. Она влюбилась в меня еще в детстве и постоянно флиртовала. Флёр просто попросила меня научить её, каково это — быть с мужчиной, чтобы она перестала бегать за мальчиками. Сработало даже слишком хорошо, и теперь она с нами навсегда. — Он помолчал. — Флёр не злится, так что я не собираюсь жаловаться. Он шагнул вперед. Аполлин всхлипнула от волнения. — Я не могу, — сказала она. — Ты мой зять! — Но ты хотела этого годами, — ответил Гарри. — Я заметил. Он схватил её за колени, разводя их в стороны. Мгновение спустя он убрал её руки, перехватив их за запястья. Он прижал их к полу по обе стороны от головы Аполлин. Головка его члена коснулась её насквозь промокшего лона. Аполлин кончила на месте. — Похоже, у тебя всё отлично получается, — сказал Гарри. Его тело с хлопком впечаталось в её тело. Глаза Аполлин расширились, а всё её тело затрепетало. Она едва не потеряла сознание. Её внутренности раскрывались так, как никогда прежде. Восклицание Габриэль о том, что она хочет, чтобы её "переделали", очень быстро обрело для Аполлин глубокий смысл. Гарри каждым толчком заново создавал её тело по своему подобию. — У Флёр было такое же лицо, когда она впервые приняла меня полностью, — сказал Гарри. — Ей хватило всего одной ночи, чтобы решить, что она никогда меня не отпустит. Аполлина не могла поверить своим глазам. Это был не секс. Это было нечто совершенно иное, до такой степени, что она не могла поверить, что и её бывший муж, и Гарри оба считались волшебниками. Гарри был просто ЕЩЁ БОЛЬШЕ во всех отношениях. Он отпустил её запястья, схватив её грудь целыми пригоршнями. — Эти штуки невероятны, — сказал он. — Они намного больше, чем у Флёр, а у неё и так огромные. В тот момент, когда я увидел их на пляже, я подумал о том, чтобы трахнуть тебя прямо здесь и сейчас. Тебе бы это понравилось? Сделать это на глазах у всех? Аполлин всхлипнула. Гарри наклонился так, что их носы соприкоснулись. — Кончи для меня, — сказал он. Словно приказ был заклинанием, всё тело Аполлин замерло. Оргазм, которого ей не удавалось достичь пальцами весь день, обрушился на неё с силой молота. Она вся дрожала. Её пальцы ног, сжимаясь, скребли ковёр. Она обхватила руками спину Гарри, ногти впивались в его кожу. Между её ног начался потоп. Она излила свою сперму на член Гарри, излишки испачкали ковёр, и она закричала от удовольствия. Гарри отстранился и в последний раз пронзил её шейку матки, прежде чем кончить. Аполлина почувствовала, как это наполняет её. Это было не похоже на её собственные выделения; она чувствовала, что выделения Гарри принадлежат ему, их тёплое присутствие невозможно было не заметить. Всё её тело дрожало, словно она снова испытывала оргазм, но только от удовольствия ощущать его прикосновение по-новому. Возможно, она на мгновение потеряла сознание, или, по крайней мере, растворилась в этом ощущении, потому что к тому времени, как она пришла в себя, Гарри уже стоял. Длинная, фаллическая тень упала на лицо Аполлины. Она посмотрела вверх и увидела его грязный член, всё ещё в своей первоначальной форме. — Не говори мне, что ты уже всё, — сказал Гарри. Аполлина хихикнула. Она поддалась чувству, которое всегда испытывала рядом с Гарри, чувству, которое звало её к нему… И она поднялась на колени, покорно облизывая его притягательный член.