Лотос и роза

Виктория проверила все в третий раз. Серебро блестело. Из кухни тянуло свежей выпечкой. Дом сиял чистотой. Перед зеркалом в спальне она окинула себя критическим взглядом. Зеленое платье сидело идеально — темно-изумрудный шелк, простой, но элегантный крой. Высокий воротник скрывал шею, рукава — запястья. Корсет затянут так туго, что больно дышать, но иначе нельзя. Бордовая шаль лежала на кровати. Виктория взяла ее в руки. Гладкий шелк скользнул между пальцами как вода. Дорогая вещь. Подарок «любящего супруга». Она набросила шаль на плечи. Зеркало отразило безупречную английскую леди. «Я готова, — подумала она. — Я справлюсь». Часы пробили половину шестого. В гостиной она проверила последние детали: цветы в вазах свежие, декоративные подушки взбиты, чашки расставлены в идеальном порядке. Она мысленно репетировала каждое движение — налить, подать. Без единой ошибки. За дверью послышался голос Ричарда. Виктория инстинктивно встала по стойке «смирно». Спина выпрямилась, плечи расправились. Вдох, выдох. Скромная улыбка на лице. Двери распахнулись. Ричард вошел, улыбаясь — красный мундир, белоснежные брюки, начищенные сапоги. Капитан Ричард Кэрроу. Примерный офицер. Образцовый муж. — Здравствуй, дорогая! Гости уже здесь. Он протянул руку. Виктория вложила пальцы в его ладонь. Теплую. Сильную. Ладонь, которая могла так нежно сжать ее руку на людях и так безжалостно — горло, когда они оставались одни. В прихожей стояли трое. Два офицера в красных мундирах и… кто-то еще. Фигура в темно-синем одеянии на шаг позади. Вперед шагнул полнеющий джентльмен с рыжеватыми бакенбардами. Майор Харгрейвз. Виктория познакомилась с ним позавчера на балу. — Миссис Кэрроу! Какая радость! — Он склонился над ее рукой. Губы коснулись перчатки, влажно, липко, и задержались дольше, чем следовало. Виктория едва сдержала желание отдернуть руку. — Вы очаровательны. — Майор. — Идеальная улыбка хозяйки дома. — Лейтенант Темплтон. Как любезно, что вы нашли время нас посетить. Темплтон — долговязый, черноусый — склонился в поклоне. — Это радость для нас. Особенно когда хозяйка дома — самая изящная леди в Шанхае. — Вы слишком любезны, — сказала Виктория, краем глаза заметив, как Ричард поджал губы. Предупреждение. Не увлекаться комплиментами. — Мы очень признательны за ваше гостеприимство, — добавил Харгрейвз, с любопытством оглядываясь по сторонам. — Вы ведь недавно прибыли из Индии? — Да, три недели назад, — ответила Виктория. — И как вам Шанхай? — Очень интересный город, — сказала она осторожно. — Непохожий ни на что, виденное мною прежде. — Да-да! — Харгрейвз расплылся в улыбке. — Город возможностей, мэм! — Подмигнул Ричарду. — И прибылей, верно, капитан? Ричард усмехнулся и сделал приглашающий жест: — Прошу в гостиную, господа. Виктория, дорогая, распорядись насчет чая. И только сейчас она позволила себе взглянуть на третьего гостя. Молодой китаец стоял чуть поодаль, до сих пор не произнеся ни слова. На нем был темно-синий халат до щиколоток, тканевые туфли. В руках он держал черную шапочку — видимо, только что снял при входе. Он носил ту же нелепую прическу, что и остальные китайцы, которых Виктория видела с непокрытой головой — лоб и темя гладко выбриты, а оставшиеся волосы заплетены в косу. Кто этот человек? Почему Ричард не представил его? Словно услышав ее мысли, Харгрейвз небрежно махнул рукой: — А это Лян. Посредник для китайских дел. Никакого формального представления. Никакого «мистер». Просто «Лян». Как будто назвал предмет мебели. Китаец стоял молча, держа шапочку в руках. Ричард и офицеры уже проходили в гостиную. Что делать? Поздороваться? Кивнуть? Проигнорировать? Их глаза встретились. Китаец слегка кивнул — едва заметно, но это явно был знак вежливости. И она кивнула в ответ. Невольно бросила взгляд на Ричарда — тот ничего не заметил — и торопливо последовала за гостями. В гостиной Харгрейвз занял лучшее кресло, Темплтон сел рядом, Ричард — напротив. Лян вошел последним, встал у окна. Никто не предложил ему сесть, и он, казалось, этого и не ждал. Офицеры сразу погрузились в разговор — о новостях из Англии, о ситуации в колониях, о последних назначениях в гарнизоне. Виктория слушала молча — от жены не ждали участия в подобных беседах. Ричард слегка кивнул ей — безмолвный сигнал. Она встала и направилась к чайному столику. Сяо Ли уже принес кипяток. Руки чуть дрожали, когда она брала чайник. Вдох. Выдох. Все будет хорошо. — Майор Харгрейвз? — спросила она, поворачиваясь к гостям. — Молоко? Сахар? — С молоком и хорошенько подсластить. — Он расплылся в улыбке. — Эх, мэм, в вашем доме и чай вкуснее! Она налила чай, добавила молоко и сахар. Сяо Ли поднес блюдце с чашкой майору. — Лейтенант Темплтон? — Только молоко, благодарю. — Ричард? — Как обычно. Без сахара, с каплей молока. Она помнила. Все обслужены. Виктория повернулась, собираясь пройти на свое место. И увидела Ляна. Он стоял у окна, ни на кого не глядя, держа шапочку в руках. Еще один гость. Нужно предложить чай. Виктория потянулась к следующей чашке. — Мистер Лян… Чай? Лян поднял глаза. Взгляд скользнул на нее — быстро, предупреждающе — но было уже поздно. Гостиная замерла. Харгрейвз вскинул бровь. Темплтон моргнул, словно не веря своим ушам. Ричард... Его лицо окаменело. Глаза стали холодными, ледяными. Но голос — легкий, с ноткой смеха: — Дорогая! Виктория оцепенела. Кровь отхлынула от лица. Ричард засмеялся — непринужденно, тепло. — Моя жена утомилась от хлопот. — Он повернулся к Харгрейвзу и произнес извиняющимся тоном: — Ох уж эта женская сентиментальность. Она слишком добра. Затем обратно к ней, голос мягкий, но взгляд — острый, как бритва: — Китайцы не пьют наш чай, дорогая. У них свой. Не беспокойся о нем. Харгрейвз снисходительно усмехнулся: — Женщины — добрые создания, Кэрроу. Не умеют различать... ну, вы понимаете. — Моя жена тоже порой чересчур потакает прислуге, — добавил Темплтон. Все рассмеялись. Легкий, джентльменский смех. Руки тряслись так, что едва не выронили чашку. Виктория поспешно поставила ее на поднос — фарфор звякнул о блюдце. — Простите... я не подумала... Ричард великодушно махнул рукой: — Все в порядке. Не волнуйся, дорогая. Но в глазах — обещание. Виктория вернулась на диван. Села, расправила юбку, сложила руки на коленях. Внутри страх, холодный и острый. Внешне — только румянец и чуть подрагивающие пальцы. Ричард уже вернулся к разговору. Темплтон рассказывал что-то о новых фортах. Беседа потекла дальше, словно ничего не произошло. Но Виктория знала. Этой ночью она заплатит за свою ошибку. *** Вечер продолжался. Виктория сидела на диване неподвижно, как фарфоровая статуэтка. Руки на коленях. Улыбка на губах. Мужчины разговаривали, а она считала удары сердца. — Кстати, Кэрроу, я привел Ляна не для красоты, — произнес Харгрейвз. — Думаю, он вам пригодится для той самой... операции. — Он подмигнул. — Проверен в деле. Город знает как свои пять пальцев, связи есть где надо. Ричард окинул китайца оценивающим взглядом. — Надежен? — Ручаюсь головой! — Харгрейвз повернулся к Ляну, махнул рукой. — Ну-ка, расскажи капитану про маршрут через северный канал. Лян отделился от окна, подошел ближе. — Маршрут идет через канал Чаньин, — сказал он. — Товар перегружают в лодки ночью. Склады в деревне Шашань — десять ли от берега. — Он на секунду задумался, пересчитывая в уме. — Около трех миль, сэр. Виктория подняла глаза. Его английский был четким, почти безупречным. Легкий акцент — мелодичный, не искажающий слова. Явно не простой кули, а образованный человек. — А сколько нужно подмазать местным? — спросил Харгрейвз, прихлебывая чай. — Пять таэлей серебра каждому из трех офицеров таможни. Десять — старосте деревни. Он обеспечит охрану. — Ха! — Темплтон фыркнул. — Дешево же продаются ваши чиновники. Лян промолчал. — Впечатляет, — Ричард с интересом разглядывал его. — Он незаменим, — подтвердил Харгрейвз. — Теперь он ваш, Кэрроу. Поможет с той идеей, что мы обсуждали. — Он махнул рукой Ляну. — Достаточно. Жди за дверью. Китаец кивнул и вышел. Ни намека на обиду на его лице, ни тени протеста. Но когда он проходил мимо Виктории, их взгляды на секунду встретились, и что-то промелькнуло в его глазах... Понимание? Сочувствие? Или просто ей хотелось так думать? *** Сяо Ли подал сэндвичи, холодное мясо, паштет. Ричард налил офицерам виски. Разговор продолжился. — Эти чертовы тайпины, — проворчал Харгрейвз, сделав глоток, — сколько уже торчат в Нанкине? Восемь лет? Десять? И черта с два выкуришь их оттуда... Виктория едва слушала. Взгляд скользил по столику с закусками — все ли на месте? Хватит ли сэндвичей? Не нужно ли принести еще тарелок? Подняв глаза, чтобы проверить, удобно ли сидят гости, она нечаянно встретила взгляд Харгрейвза. — Миссис Кэрроу, а вы слыхали о тайпинах? — поглаживая бакенбарды, поинтересовался тот. Виктория растерялась. — Я... нет, майор. Простите, я не... — О, не извиняйтесь! Позвольте вас просветить. Тайпины — это местные бунтовщики. Подняли восстание против законной власти — династии Цин. — Династии Цин? — она изобразила вежливый интерес. — Это нынешние правители Китая, мэм, — вставил Темплтон, явно обрадованный возможностью блеснуть знаниями. — К вашему сведению, миссис Кэрроу, Китаем правят вовсе не китайцы. — А кто же? — Маньчжуры. Варвары откуда-то с севера. Завоевали Китай два столетия назад. — Да что вы говорите! — Именно так. — Харгрейвз с довольным видом кивнул. — И когда они захватили страну, первым делом заставили всех мужчин брить лоб и носить косу. Под страхом смерти, заметьте. — Он хмыкнул. — Вы же видели их дурацкие прически? Мы зовем это «свиной хвост». Виктория невольно подумала о Ляне, которого так бесцеремонно выставили в прихожую. Выбритый лоб, длинная коса. Символ покорности. Принудительный. Под страхом смерти. — А вот тайпины, — продолжал Харгрейвз, — отказываются брить волосы. В знак протеста против маньчжуров. Поэтому их еще называют «длинноволосыми бандитами». — Их главарь вообще свихнулся, — фыркнул Темплтон. — Объявил себя младшим братом Иисуса Христа. Вы только представьте! Братом нашего Господа! — Братом Христа? — Виктория округлила глаза. — Да-да! — ухмыльнулся Харгрейвз. — Утверждает, что сам Бог-отец велел ему очистить Китай от маньчжуров, опиума и... что там еще было, Кэрроу? — «Демонических иностранцев», — сухо бросил Ричард. Виктория почувствовала его неодобрение — она задавала слишком много вопросов. Но Харгрейвз смотрел на нее с ожиданием, крутя в руке стакан. И она из вежливости спросила: — И они... сильны? Эти… тайпины. — Захватили полстраны, — Харгрейвз отпил виски. — Держат Нанкин уже восемь лет. А прошлой осенью едва не взяли Шанхай. Виктория вздрогнула. — Шанхай? — Не бойтесь, мэм! — Он небрежно махнул рукой. — Пара залпов картечью с наших кораблей, и они дали деру, поджав хвосты. — Но... — Виктория сглотнула. — Они сейчас далеко? Секундная пауза. — Ну... не очень-то, — признал Темплтон. — Засели в Сучжоу. Миль тридцать от нас, не больше. — Господи... — Не волнуйтесь, миссис Кэрроу! Шанхай — совсем другое дело! У нас укрепления, артиллерия, флот на Хуанпу. После того штурма все усилили вдвое. — А ведь поначалу Британия даже собиралась поддержать этих тайпинов, — добавил Темплтон. — Они же вроде как христиане, хоть и еретики. Думали, с ними дела вести будет проще, чем с язычниками. Но потом эти чертовы фанатики запретили опиум! — Он фыркнул. — Представляете? А ведь половина нашей торговли с Китаем на опиуме и держится! Сами себе подписали приговор. — К тому же, — добавил Харгрейвз, — цины капитулировали после нашей кампании. Так что нам проще иметь дело с законной властью, чем с бунтовщиками. — Теперь мы помогаем императору. Обучаем местных, создаем новые отряды. Американец Уорд набирает целую армию против мятежников. — Так что спите спокойно, мэм, — подмигнул Харгрейвз. — Тайпины хоть близко, но нам они не страшны. Все под контролем. Ричард непринужденно рассмеялся. — Боюсь, джентльмены, моя жена утомила вас своими расспросами. — Он улыбнулся Виктории. Глаза оставались холодными. — Виктория так редко бывает в обществе. Еще не привыкла к светским беседам. Верно, дорогая? — Простите, — тихо сказала она. — Я не хотела... — Ничего страшного, мэм! — Харгрейвз великодушно махнул рукой. — Дамам полезно понимать, что происходит вокруг. — В меру, — мягко добавил Ричард. — В меру, конечно. — Он снова повернулся к гостям. — Ну что, господа, еще виски? Виктория сидела, замерев. Слишком много вопросов. Слишком много слов. Слишком долго отвлекала мужчин на себя. Она за это заплатит. *** В восемь Харгрейвз откинулся в кресле, довольно вздохнув. — Благодарю за прекрасный вечер, Кэрроу. Все поднялись со своих мест. — Мэм, вы восхитительная хозяйка. — Харгрейвз поцеловал руку Виктории, снова задержав губы дольше приличий. Тошнота подкатила к горлу, но Виктория лишь улыбнулась. Они вышли в прихожую. Китаец все еще был там. — Ну что ж, Кэрроу, Лян теперь ваш. Не сомневаюсь, вы найдете ему достойное применение. — Весьма признателен, майор. Ричард повернулся к Ляну и впервые обратился к нему напрямую: — Завтра в полдень придешь сюда. Обсудим детали. Лян молча кивнул. Виктория смотрела, как они уходят. На пороге китаец на секунду обернулся — взгляд скользнул по ее лицу. Потом дверь закрылась. Тишина. *** Ричард стоял в прихожей. Молчал. Виктория начала подниматься по лестнице, надеясь скрыться в спальне, но тихий голос мужа пригвоздил ее к месту: — Виктория. Сюда. — Ричард, я... — Я СКАЗАЛ — СЮДА. Она спустилась. Медленно. Ноги ватные, чужие. Он смотрел на нее с каменным лицом. — Я же говорил. Все должно быть безупречно. — Я... я не хотела... не знала... — НЕ ЛГИ МНЕ! Ты знала! Неуклюжая, глупая деревенщина! Что подумал Харгрейвз? Что я женился на дуре, не знающей элементарных приличий? Он схватил ее за руку. Рывок — она вскрикнула. — Предложить чай узкоглазому! Словно он равный! — Прости... это была ошибка... — Ошибка? Взмах руки. Удар. Щека вспыхнула, голова дернулась вбок. Виктория пошатнулась, схватилась за стену, чтобы не упасть. — А как ты вела себя с Харгрейвзом? Он облизывал твою руку чуть ли не до локтя, а ты стояла и улыбалась как идиотка. — Но что мне было делать? — Вести себя как леди, а не как потаскуха! И эти вопросы! Тайпины, маньчжуры! Ты что, в политику решила податься?! — Он потащил ее к лестнице. — Жена офицера не задает вопросов! Жена офицера сидит молча и улыбается! Она пыталась вырваться: — Пожалуйста, я больше не буду... Но он был сильнее. Намного сильнее. Неумолимо тащил ее наверх. Дверь захлопнулась. Ричард швырнул Викторию на кровать — дыхание перехватило. Его глаза горели лихорадочным блеском. — Опять ты провинилась. Опять я должен тебя учить. Виктория попыталась отползти к изголовью. Он схватил ее за лодыжку. — Ричард... — Молчать! *** Виктория лежала на полу. Каждый вдох словно пытка. Зеленое платье разорвано, запятнано кровью из прокушенной губы. Рядом — скомканная бордовая шаль. Ричард стоял над Викторией, тяжело дыша. Поправлял мундир. Его лицо постепенно возвращалось к обычному выражению. — В следующий раз думай, прежде чем позорить меня. Он вышел, тихо притворил дверь. Шаги удалялись по коридору — в кабинет, где он нальет себе виски и продолжит вечер как ни в чем ни бывало. Виктория не двигалась. Смотрела в темноту под кроватью. «Один день. Всего один хороший день». Вчера он был нежен. Утром улыбался. Вечером подарил шаль. Она поверила, что буря миновала. «Я старалась быть безупречной. Проверила каждую деталь. Но этого никогда не бывает достаточно». С трудом она поднялась на колени. Встала, опираясь о кровать. Шагнула к туалетному столику. Зеркало отразило чужое лицо. Растрепанные волосы, заплаканные глаза. Порванное платье обнажало плечо, где уже проступал багровый отпечаток пальцев. И в этот момент, Виктория поняла одну простую, страшную вещь: Дело не во мне. Никогда не было во мне. Я могу делать все правильно — и это ничего не изменит. Он ВСЕГДА найдет причину. Слезы покатились из глаз. Не от боли. От осознания. Это никогда не кончится. Пока я с ним — всегда будет так. Виктория подошла к окну, оперлась о подоконник — ноги едва держали. Отодвинула портьеру, прислонилась лбом к холодному стеклу. Внизу — темный сад. Дальше крыши европейского квартала, дым, поднимающийся из труб. А за ними, силуэт пагоды, едва различимый в ночи. Этот город не был ее домом. Но и Англия больше им не была. Я не могу так жить. Не крик отчаяния. Всего лишь искра. Не решение. Не план. Но она зародилась. И, подобно семени в земле, уже не могла не расти.