Лотос и роза

Виктория сидела в гостиной с книгой в руках, но буквы расплывались перед глазами. Каждый вдох отдавался болью в ребрах — там, где Ричард вчера нанес удар. Она попыталась найти более удобное положение — тщетно. Синяки были везде. Ричард ушел рано утром, даже не упомянув о вчерашнем. Будто это было в порядке вещей — избить жену, а затем отправиться на службу как ни в чем ни бывало. Виктория перелистнула страницу, хотя не помнила ни слова из прочитанного. Взгляд упал на запястья — на бледной коже проступали темные синяки. Она одернула рукава. «Не могу так жить», — мысль, пришедшая к ней вчера в темноте, вернулась. Но при свете дня она казалась невозможной, нелепой. К кому ей обратится? Куда пойти? Здесь, в Шанхае, у нее не было друзей, только жены офицеров и торговцев, с которыми она едва успела познакомиться. Вернуться в Англию? К матери, которая считает Ричарда «благословением Господним» и живет на его ежемесячное содержание? В общество, которое осудит ее за неспособность угодить мужу?  Звон дверного колокольчика заставил ее вздрогнуть. Книга выскользнула из пальцев, с глухим стуком упала на ковер. Виктория замерла, прислушиваясь. Кто мог прийти в такое время? Ричард должен вернуться только к ужину. Ван Лао открыл входную дверь, и до Виктории донеслась приглушенная китайская речь. Через минуту дворецкий появился в дверях гостиной. — Мэм, — склонив голову, произнес он. — Посетитель для капитан. Называться Лян. Говорить — капитан велеть приходить сейчас. Он замолчал. Больше ничего не добавил, но в воздухе повис невысказанный вопрос. Что прикажете? Сердце забилось сильней. Виктория нахмурилась, припоминая. Да, вчера... Ричард вроде бы велел переводчику прийти в полдень. Но сейчас мужа нет дома. Что же делать? Отослать? Но если это важно, если Ричард вернется, а китайца нет... Он не простит такого промаха. Попросить его ждать на улице? Нет, это оскорбительно. Ричард назначил встречу, а она выставляет его гостя за дверь? Принять? Одна, без мужа в доме? Ван Лао ждал, не подавая виду. Но Виктория знала — решение должна принять она. И любое может оказаться неправильным. — Наверное, капитан скоро вернется, — услышала Виктория собственный голос. — Проводите посетителя в гостиную… Дура! Надо было сказать «в кабинет». Это — подобающее место для деловых встреч. А гостиная для — светских визитов. Но Ван Лао уже склонил голову: — Слушаюсь, мэм. Он отступил в коридор. Виктория услышала тихий обмен фразами по-китайски, затем шаги, приближающиеся к гостиной. Она быстро пригладила волосы, одернула рукава. Сердце учащенно стучало. Ван Лао появился в дверях первым, отступил в сторону, пропуская гостя. Лян перешагнул порог, на мгновение замер — словно понимая неловкость ситуации — затем поклонился. Выбритый лоб делал его лицо открытым, ясным, почти юным. Строгий халат темно-синего цвета выглядел безупречно опрятным. — Прошу прощения за вторжение, мэм, — с легким акцентом произнес он. — Капитан Кэрроу назначил встречу на это время. Ван Лао стоял у двери, не уходя. Формально соблюдая приличия — свидетель, старший слуга. Виктория почувствовала волну благодарности к старику. — Моего мужа сейчас нет дома, — ответила она, удивляясь, как ровно звучит ее голос. — Но раз он назначил встречу... полагаю, он скоро вернется. Если хотите, вы можете подождать. Она указала на кресло — и тут же поняла, что снова нарушила незримую границу. Предложила китайцу сесть в английской гостиной, как равному. Лян помедлил, словно понимая двусмысленность положения. Его взгляд скользнул к Ван Лао, затем вернулся к Виктории. Он склонил голову в легком поклоне и сел на самый край кресла, держа спину прямо. Виктория опустилась на диван, стараясь не морщиться от боли. Что теперь? Предложить гостю чай? Нет, после вчерашнего это было бы ошибкой. Повисло мучительное молчание. Виктория не знала, о чем говорить с этим странным посетителем. Собравшись с духом, она решилась нарушить тишину. — Вы прекрасно говорите по-английски, мистер Лян. Где вы учились? — В Кантоне, мэм. У американского миссионера, преподобного Робертса. Виктория кивнула, хотя имя ей ничего не говорило. — Значит, вы христианин? Лян помедлил с ответом: — Изучал Писание, мэм. Его английский был правильным, но в нем отсутствовала непринужденность. Он будто взвешивал каждое слово перед тем, как произнести. — Это похвально, — сказала Виктория и тут же поняла, как снисходительно это прозвучало. Молчание вернулось. На камине громко тикали часы. Где-то на улице проехала телега, торговец что-то выкрикивал по-китайски. Взгляд Виктории упал на книгу, лежащую на ковре там, где она ее уронила. Она потянулась, чтобы поднять, но от боли в ребрах потемнело в глазах. Она невольно задержала дыхание, впиваясь пальцами в обивку дивана. Лян встал, поднял книгу раньше, чем она успела. Молча протянул. — Благодарю, — пробормотала Виктория. Он вернулся в кресло. Тишина сгустилась. Виктория судорожно искала тему для разговора, но в голове была пустота. Внезапный звук снаружи — цокот копыт, скрип колес — заставил ее замереть. Экипаж подъезжает к дому? Ричард. Он вернулся. Застанет ее здесь, с китайцем в гостиной... Сердце суматошно забилось. Руки задрожали, книга выскользнула из пальцев на диван. Экипаж проехал мимо, звук растаял вдали. Виктория медленно выдохнула. Лян поднялся. — Простите, мэм. Мне, вероятно, следует уйти. Я вернусь вечером, когда капитан будет дома. — Да, конечно, — с облегчением сказала Виктория. — Капитан обычно возвращается к семи. Она начала подниматься, чтобы проводить его до двери. Но стоило ей встать, как комната поплыла. Головокружение накатило волной. Колени ослабли, и Виктория пошатнулась. Лян тут же оказался рядом, подхватил ее под локоть — осторожно, едва касаясь, соблюдая приличия даже в такой ситуации. Почти в тот же миг Ван Лао поддержал Викторию с другой стороны. Они помогли ей опуститься на диван. Она часто и неглубоко дышала, борясь с наползающей темнотой. Ван Лао выпрямился, повернулся к двери и крикнул что-то по-китайски. По интонации Виктория догадалась: зовет Ли Мэй, велит принести воды. — Простите, — пробормотала она. — Я просто... встала слишком резко. — Позвольте проверить ваш пульс, мэм, — попросил Лян. — Я немного изучал медицину. Ван Лао оценивающе посмотрел на него, затем слегка кивнул. Виктория нерешительно протянула Ляну руку. Тот присел на край дивана, осторожно взял ее запястье. И тут рукав ее платья задрался, обнажая синяки. Пальцы Ляна на ее пульсе замерли. Виктория попыталась отдернуть руку, но он ее удержал — бережно, но твердо. Их взгляды встретились. Его глаза были темными, почти черными — миндалевидной формы, непохожими на привычные ей английские с их серостью или голубизной. У внешнего уголка левого глаза, темнела родинка — небольшая, но заметная. Он смотрел на нее с пониманием —  тихим, безоговорочным. Он знал. Знал, откуда синяки, как они появились, что они означают. Но вслух лишь произнес: — Пульс слабый. Тонкий, как нить. — Он помедлил. — Недостаток крови и ци. Тело и дух... не в покое. Он отпустил ее руку и отстранился. Виктория поспешно одернула рукав, пряча синяки. Щеки обожгло стыдом. Чужой человек увидел. Узнал. Лян отвел взгляд — тактично, давая ей время прийти в себя. Но что-то в его лице оставалось жестким — скулы, линия рта. В гостиную вошла Ли Мэй и с легким поклоном протянула Виктории стакан. Виктория взяла его обеими руками — пальцы все еще дрожали — и поднесла к губам. Пока она пила, Лян что-то говорил служанке по-китайски — короткие, четкие фразы. Ли Мэй внимательно слушала и кивала. Потом он повернулся к Виктории: — Я объяснил где найти одну аптеку. Там продают мазь из целебных трав. Ускоряет заживление... случайных ушибов. Виктория покраснела. «Случайных». Они оба знали правду. — И травяной сбор для чая. Успокаивает, помогает уснуть, — добавил Лян и уточнил, коротко взглянув ей в глаза: — Только травы, мэм. Никакого опиума. При слове «опиум» его челюсти сжались. Что-то темное промелькнуло в глазах — горечь? Боль? Виктория не успела понять. — Спасибо, — прошептала она. Служанка поклонилась и вышла. Ван Лао остался у двери. — Вам лучше? — спросил Лян. — Да, — Виктория заставила себя выпрямиться. — Благодарю вас. Лян поднялся, расправляя складки халата. Лицо снова стало невозмутимым. — Мне следует идти, — сказал он. — Вернусь вечером. Прошу прощения за беспокойство. Виктория кивнула, не в силах ничего произнести. Лян поклонился и направился к двери. Ван Лао последовал за ним, чтобы довести до выхода. Виктория осталась в гостиной одна. Сквозь шторы пробивался луч полуденного солнца, рисуя золотистый прямоугольник на ковре. Снаружи доносились крики торговцев, звон колокольчиков, плеск воды. Она прикоснулась к запястью — там, где его пальцы проверяли пульс, где он увидел синяки. Чужой человек теперь знал. Китаец, с которым она была едва знакома. И странным образом это не усиливало стыд. Наоборот — словно тяжесть, которую она несла в одиночестве, стала чуть легче от того, что кто-то другой узнал правду. «Он видел, — подумала Виктория, — понял». И не отшатнулся. Впервые за многие месяцы в ее сердце затеплилось нечто — нет, не надежда. Но осознание. Что, возможно, за стенами ее клетки существует мир, где не все подчиняется жестоким правилам Ричарда. Мир, где кто-то может увидеть ее настоящую — и не осудить.