Объект влечения пациента Х.

Подумаешь, аномалия. Зато у Медика наконец-то хоть какое-то открытие. Пусть оно пока больше походило на стену, о которую он бился лбом, зато хоть как-то. Было в Медике что-то извращенно-садистско-мазохистское, что жаждало этого сопротивления. Он не спал вторую ночь. Глаза щипало, виски ломило, и затылок был тяжелым, но остановиться он не мог. Жужжание мониторчиков и гудение холодильников с образцами сливались в белый шум — после пары дней бессонницы он теперь был просто невыносимым. Чуть дрожащие от переутомления пальцы упорно продолжали выводить на листах графики и гипотезы, а расплывающийся взгляд пытался найти в этом хоть что-то разумное. Ничего остального для Медика не существовало. С одной стороны, эта аскеза помогала отвлечься от унизительного факта, что на базе, оказывается, о его чувствах знают абсолютно все. Он снова и снова прокручивал в голове тот разговор со Снайпером, и каждый раз внутри всё сжималось от жгучего стыда. Невыносимая мысль. Гораздо проще было растворить её в формулах. Именно поэтому эксперименты с Хэви он откладывал напоследок. Логично: сначала закончить другие, более понятные и удачные тесты. Напитаться успехом, и только потом, с холодной головой и ясным взглядом, подойти к единственной важной аномалии. Нельзя было позволить личной заинтересованности исказить чистоту метода. Он даже составил для себя строгий список в лабораторном журнале, вывесив его на видное место. Снайпер. Инженер. Скаут. Солдат. Демоман. Шпион. Пиро. И только потом — Пациент Х. Каждое имя, вычеркнутое ровной линией, приносило странное удовлетворение и предвкушение. Как поедание безвкусной, но полезной каши перед долгожданным десертом. Кашу он дисциплинированно жевал, фиксируя предсказуемые проценты прироста регенерации, и система работала. И с каждым новым подтвержденным случаем в голове стучало: «Смотри, вот она, закономерность. И с ним будет так же. Все разложится по полочкам. Никакой магии». Он почти убеждал себя в этом. Но рациональные доводы разбивались о простую тягу, которая жила под ребрами, и шевелилась каждый раз, когда в дверях лаборатории возникала знакомая массивная фигура. Так хотелось побыть с Хэви наедине. Не в роли бездушного регистратора данных, естественно. Желательно вне эксперимента, как раньше, до того как все это началось. Когда можно было просто сменить повязку, послушать его неторопливые рассказы и ощутить не требующую ничего взамен благодарность. Вызывая Хэви для планового осмотра или под предлогом «проверки давно не использованного оборудования», Медик тратил на подготовку в три раза больше времени. Он перекладывал инструменты, вытирал уже чистые поверхности, поправлял халат перед зеркалом — и тут же злился на себя за эту суету. В присутствии Миши даже рутинная процедура превращалась в нечто большее. Медик следил не только за показаниями датчиков, но и за выражением его лица, за дыханием, за малейшим изменением в голосе. Искал-искал-искал в данных… что-то еще. Намек. Хотелось выяснить наконец его стимул — и тогда, может быть, Медик узнал бы что-то новое о Мише. А может, освежил бы память, получив законное право еще раз перебрать в уме все их неспешные разговоры. Но это тоже отвлекало. Он сидел за столом после ухода Хэви и сжимал виски пальцами, пытаясь выдавить из головы образ его спокойной улыбки. Конечная цель эксперимента не могла быть завязана на его личных предпочтениях! Не наука, а… подтасовка фактов! Ради самоутешения. Задачей было повысить эффективность команды в бою, а не копаться в собственных чувствах, которые, как он все больше подозревал, были абсолютно односторонними. Расчеты и графики точно не могли быть замысловатым способом оправдать эти чувства. А как же бой?! Там не было места для сантиментов. И если он не может даже понять простейший механизм стимула у одного из своих товарищей, то какой из него ученый? Он открывал журнал и снова смотрел на список. Имя «Хэви» стояло последним. Он откладывал момент истины, как только мог. Сейчас под светом настольной лампы лежали листы — итог двух бессонных ночей. Скаут + бейсбольная бита — +14,7% Демоман + липучка — +11,2% Пиро + огнемёт (визуальный, тактильный контакт) — +9,8% Это были уже новые вычисления. То ли разница была из-за глубины привязанности самих субъектов, то ли у Медика уже поплыл мозг от недосыпа и он начал считать неправильно. Он проверял всех, кто был под рукой, иногда даже не по списку. Подопытных было предостаточно, каждый реагировал относительно предсказуемо. Усталый мозг ликовал: он на верном пути. Система работает. Мир подчинялся логике. Значит, и с Хэви всё должно встать на свои места. Нужно лишь правильно подобрать ключ. А для этого требовался отдых. Раздражающая формальность, на которую приходилось тратить драгоценное время. Он откинулся на спинку стула, зажмурился, и вместо тёмного пятна, перед ним всплыло доверчивое лицо Михаила. — Завтра. Завтра можно будет приступить к самому главному. И он уснул прямо за столом. На следующее утро, уже более бодрый, он вызвал Мишу к себе в лабораторию. Уточнил деловым тоном, чтобы тот принес основное оружие, и остался сидеть, уставившись в пространство, как идиот. Пока ждал, пытался занять себя делом. Проверил медиган, протер датчики, заново откалибровал мониторы, хотя они и так показывали идеальную прямую. А попутно мозг гонял по кругу одни и те же мысли. Медик подготовил пару возможных триггеров, которые теоретически могли сработать: запасную ленту патронов, маленькую игрушку и еще пару мелочей. Каждый предмет он сначала рассматривал с интересом, предполагая, какую именно эмоцию — или их совокупность — он мог вызвать у Хэви. Но все же не откладывал — не в его интересах было пропускать возможные стимулы. Медик поймал себя на том, что теребит край халата, и отпустил ткань. Что за нервозность? Это же просто еще один пациент. Не Миша, а набор биологических параметров. Пациент Х. И Хэви пришел. С пулеметом на перевес, как Медик и просил. Увидев Мишу, тот инстинктивно выпрямил спину, стараясь придать лицу и позе больше профессионализма. Но Хэви, поставив Сашу у стены, скользнул по лицу доктора взглядом: — Доктор опять не спал? Внутренне Медик содрогнулся. Вопрос прозвучал без упрека, но от этого стало только обидно. Потому что, скорее всего, по нему было заметно — бледность, круги под глазами, которые даже стекла очков не скрывали, мелкая дрожь в кончиках пальцев, если приглядеться. Две ночи без сна сказались на нем. Он не хотел бы так выглядеть перед… Мысль оборвалась. Перед кем? Перед пациентом. Потому что… пациент не должен видеть уязвимость врача. Это подрывало авторитет и ставило под сомнение контроль над ситуацией. — Сегодня спал, — грустно признался Медик, и сразу же поймал себя на странной интонации. Будто отчитывался. Но, что странно, в отличие от того разговора со Снайпером, перед Хэви — особенно наедине, — острого стыда из-за этой слабости не возникало. Была скорее усталая досада на самого себя. Он быстро поправил очки, жестом указывая на стол, заваленный бумагами. — А вообще я… провожу исследования. Очень важные. Последнюю фразу он произнес с чуть большим напором, чем планировал, словно пытался убедить не Мишу, а самого себя. — Ты же всех уже проверил. Медик почувствовал, как внутри шевельнулась тревога. К чему он ведет? Что-то понял? — Да, — задумчиво произнес он, отводя взгляд к мониторам. Хэви явно начал что-то подозревать, улавливать ненормальную концентрацию на своей персоне. Все шло не по плану. Потому что чертов план предполагал полную власть исследователя над ситуацией. — А я еще раз зачем? — С тобой не закончили, — выпалил Медик. Он внутренне поморщился, услышав, как бесцеремонно это прозвучало, а внешне лишь поджал губы. Надо было сказать «требуется повторная калибровка данных» или «проверка долгосрочного эффекта». Что-то наукообразное, что намекнуло бы на сложность процессов, в которые не стоит посвящать рядового испытуемого. Но Миша ответ принял и просто кивнул. Вместо того чтобы послушно пройти к обозначенному «месту пациента Х», он сделал несколько неторопливых шагов к главному столу, заваленному приборами, чтобы заинтересованно посмотреть на колбочки, наверное… Он остановился на бумагах. — А что ты вообще тут?.. — спросил он задумчиво и большой рукой потянулся к ближайшей стопке, чтобы взять один из верхних листов — не официальный отчёт для начальства, а тот, что был для себя. Хэви прищурился, пытаясь разобрать почерк. А у Медика в груди что-то ёкнуло и упало. Испуганный, почти панический звук сорвался с его губ прежде, чем он успел подумать. Он не знал, какая конкретно это могла быть за бумага. На листе мог быть черновик графика по Скауту с язвительной пометкой «гиперактивная обезьяна». Могла быть первая гипотеза по Хэви, подчеркнутая трижды. И с одной стороны, было неправильно скрывать суть эксперимента от «подопытного». Но с другой… Хэви мог прочитать между строк. Он мог сложить два и два, увидев, с каким фанатичным упорством Медик тестировал «стимулы» именно на нем, и легко понять, что стоит за этой навязчивой концентрацией. Поэтому Медик рванулся к столу, резко выхватил у Хэви бумаги, так что тот лишь удивлённо моргнул, разжав пустые пальцы. Лист смялся в дрожащей руке Медика. — Это… несистематизированные данные! — пискнул Медик и прижал смятый лист к груди. Слава богу, тот не успел ничего прочитать про… «фото сексуального/романтического интереса Скаута». Господи, это еще и рапорт про Скаута. Только косых взглядов после этого ему ещё не хватало. Сердце колотилось где-то в горле. Он суетливо подошёл к дальнему краю стола, все еще обнимая стопку листов, и начал утрамбовывать их, яростно постукивая бумагой о столешницу. Стук получался громким, нервным, и он тут же замолк — лаборатория погрузилась в тишину. Он чувствовал на себе взгляд Хэви. Совершенно спокойный взгляд. Будто он действительно не понял, что Медик пытается от него что-то скрыть. Или сделал вид, что не понял. Эта мысль была пострашнее. Ну конечно. Сейчас Хэви вежливо отведет взгляд, выполнит все процедуры, выйдет за дверь и потом за шумным ужином в столовой начнет думать. Прокрутит в голове этот эпизод: испуганное «ой», выхваченные из рук бумаги, нервный стук по столу. Вспомнит невзначай и неуверенно заметит: «А Доктор-то сегодня был какой-то странный… бумажки у меня отобрал». И этого будет достаточно, чтобы какой-нибудь Снайпер, сидящий напротив, хмыкнул и вывалил всё, что знает. И про «интересы», и про дурацкие эксперименты со стимулами, и про то, что Медик вздыхает по нему уже продолжительное время. Медик резко помотал головой, отгоняя навязчивые мысли. Не надо так много думать. Нельзя загадывать на будущее и строить катастрофические сценарии, когда он еще даже не разобрался с триггером. Он глубоко вдохнул и обернулся к Хэви. Пока что держался. Тот уже сидел на привычном месте, вытянув перед собой ноги в сапогах и положив огромные ладони на колени. Медик подошел. Щелкнул выключателем на стене, и над головой Хэви зажглась лампа. — Получал недавно какие-нибудь ранения? — Нет. — Замечательно, — машинально улыбнулся Медик. Он потянулся к ключику в нагрудном кармане и открыл им ящик стола. Оттуда он выудил свою главную тетрадь с сырыми данными. — А я думал… — Хэви замолчал. — А я думал, что тебе, наоборот, лучше, чтобы я был полуживой. Ты же лечение проверяешь? Почему тогда замечательно? Вопрос, конечно, логичный. Медик замер, ища рациональное объяснение. Перо, которое он уже приготовил для записи, застыло в воздухе. Ему было, в сущности, без разницы — его интересовала не эффективность медигана, а скорость регенерации тканей. Что здоровый организм, что нездоровый — все было идеально для эксперимента, просто данные попадали бы в разные категории. Но слово «замечательно» сорвалось с губ не из научных соображений. Оно вырвалось по другой причине: он не хотел видеть, как Хэви страдает. Не хотел снова ощущать на своей коже его кровь, не хотел видеть гримасу боли на его лице, даже если через секунду луч медигана всё исправит. Но это уже личное. Ученый должен радоваться новым данным, а не облегчаться из-за того, что подопытный не испытывает дискомфорта. — Ну… Э-э… Замечательно, потому что… — он запинался, кожа на шее горела. Мозг, кстати, выдавал сносные варианты: «потому что испытательная группа должна быть разнообразной для чистоты статистики», «потому что требуются исходные данные». Но язык уже формировал другую фразу. — Замечательно, потому что как раз сегодня мне нужен был полностью здоровый организм. Как бык. Ты подходишь. Что он несет?! Какой еще бык?! Внутренне он ахнул от ужаса, мысленно схватившись за голову. Хотел наврать что-то сложное и наукообразное, а получилась какая-то грубая похвала. Кто так говорит? Совсем не уровень уважаемого учёного-физиолога! Хэви лишь слегка приподнял брови, а потом на его лице медленно расползлась смущённая, но явно довольная улыбка. Он даже чуть расправил плечи. — Спасибо. По крайней мере, Хэви не уловил в этом никакого странного подтекста. Он принял это как неуклюжий комплимент своей физической форме. Медик, с облегчением выдохнув, кивнул, не в силах ничего добавить, и уткнулся в тетрадь, делая вид, что записывает несуществующие предварительные наблюдения. Пока перо выводило на бумаге бессмысленные иероглифы, дыхание медленно, но верно выравнивалось. Разговор был окончен, и теперь наступала священная часть — работа. Пальцы потянулись к медигану. Они обхватили рукоять прибора, и внутри у Медика всё замерло в привычном ожидании, смешанном с надеждой. Вот сейчас. Вот именно сегодня должно появиться искривление. Переменная даст о себе знать. Он включил прибор, и знакомое жужжание заполнило комнату. Луч красноватого цвета вырвался из насадки и упал на кожу у ключицы Хэви, почти в яремную ямку. Индикатор на мониторе ожил. 80. Ну ничего. Ничего страшного. Это лишь подтверждает аномалию — значит, Медик движется в верном направлении. Раздражение подступило к горлу: если он не может контролировать эту переменную, то она, чёрт побери, не будет контролировать и его. Сейчас он всё выяснит. Он поставил медиган на пол. Жужжание немного дернулось, но луч не погас. Не глядя на Хэви, Медик потянулся за спину, к полке, где среди колб и инструментов стояла маленькая фигурка плюшевого медвежонка с одним пришитым глазом-бусиной. Хэви подарил это ему в самом начале их сотрудничества, после того как Медик впервые залатал его после серьёзного ранения. «Чтобы не было скучно», как тогда выразился Миша. Не может же она не вызывать никакого отклика. Почему-то же Хэви её выбрал, вложил в этот жест какой-то смысл. — Ого, до сих пор хранишь. — Да, — самодовольно произнес Медик, и на миг его охватила радость от того, что он смог его впечатлить. Но тут же будто ледяной водой окатило — он вспомнил, зачем они здесь. Это не обмен приятностями. Лицо снова стало серьёзным. — Смотри сюда внимательно, — скомандовал — попросил — он и обернулся к мониторам. 80. Медвежонок, безвольно висящий в его руке, одним глазом-бусиной глядящий в пустоту, оказался для Хэви просто куском ткани, набитым ватой. Не воспоминанием, связывающим их. Медик даже расстроился. Глубоко и по-настоящему. Значит, у Миши нет никакого эмоционального отклика на подарок, который он сам вручил ему? Это был лишь вежливый, ничего не значащий жест? И после этого Снайпер говорит — признайся. Какая наивная глупость. Еще несколько секунд не желая сдаваться, Медик потоптался на месте, меняя углы атаки. Он машинально поднёс игрушку ближе к лицу Хэви, почти касаясь потертым плюшем его щеки. Потом отодвинул фигурку дальше, в поле периферийного зрения, надеясь сработать на подсознательном уровне. Цифры стояли насмерть. Ничего. Когда бесповоротно стало ясно, что чуда не произойдёт, что игрушка мертва как в научном, так и в личном плане, он обреченно вздохнул и опустил руку с игрушкой, чтобы положить ее на стол. Он только что похоронил не только первую гипотезу, но и глупую надежду, что где-то в данных мог быть спрятан намек на взаимность. — А теперь на пулемёт, — произнес Медик без эмоций. Он жестом указал в угол, где лежала Саша. Хэви послушно перевёл взгляд на своё оружие. Лицо оставалось спокойным. Не было ни вспышки, ни падения, несмотря на гордость, с которой он обычно её чистил. Скрытой реакции на свой старый надёжный инструмент тоже не было — данные на компьютере не дрогнули. Восьмёрка-ноль продолжала своё издевательство. Внутри Медика что-то надломилось. Оставшиеся визуальные триггеры он решил уже не пробовать. Это было бессмысленно. Если даже подарок и любимое оружие не дали реакции, то что уж говорить о мелочах. Раздражение, копившееся с начала эксперимента, ударило в голову. Он резко развернулся к Хэви. — Теперь убери всё это, — буркнул Медик, сделав широкий жест, хотя под «этим» подразумевались в первую очередь два конкретных объекта, мозолящие глаза и напоминающие о провале: потертый медвежонок и угрожающе молчащий пулемёт в углу. Хэви медленно моргнул, переваривая приказ. Густые брови чуть приподнялись. — Куда? Покорность только подлила масла в огонь. Она будто подчеркивала его истеричность и беспомощность. — В коридор! Или выбрось в окно… Мне всё равно! — гавкнул Медик и тут же поджал губы, пытаясь взять себя в руки. Чтобы занять дрожащие руки, он снял очки и начал яростно протирать стёкла краем халата, хотя они и так были чистыми. — Устрани визуальные помехи, — добавил он уже тише, сквозь стиснутые зубы, но от этого слова прозвучали не менее жёстко. Хэви испуганно подскочил и засуетился, судорожно собирая в охапку пулемет и потерянного на фоне массивного оружия медвежонка. Медику, наблюдавшему за этим, тут же стало стыдно за свою резкость, и он отвернулся. Медиган не стал выключать — до перегрева было ещё далеко, а перезагружать заново, снова настраивая, теряя время и, возможно, нужный «настрой» прибора, он не хотел. Пусть жужжит. Хэви, подобрав Сашу под мышку и зажав медвежонка в той же ладони, почти побежал к двери, стараясь быть как можно тише. Шаги тяжёлых сапог быстро затихли в коридоре. Через пару секунд они снова приблизились. Он вернулся, осторожно прикрыл дверь и снова уселся на свой стул. Он сидел, положив руки на колени и выпрямив спину, ожидал дальнейших инструкций и старался ничем не вызвать новую вспышку гнева. Такими темпами пришлось вынести из лаборатории вообще практически всё. После медвежонка и пулемета пошли книги, папки с архивными отчетами, ящики с запасными деталями для приборов, даже декоративный скелет. Коридор за дверью начинал напоминать свалку ненужного имущества. Осталось только самое необходимое оборудование, мониторы, медиган и слишком массивные вещи, чтобы их можно было так унести. Хотя Хэви, вернувшись в очередной раз, предложил — столы и кровать он тоже поднять мог, если надо было. На это Медик лишь мрачно помотал головой — он просто невольно представил на мгновение, как тот, не особо напрягаясь, взваливает на широкие плечи его стол и выносит в коридор, как картонную коробку. Он решил, что прямо сейчас, в и без того взвинченном состоянии, смущённо пялиться на играющие под тканью мышцы совершенно не готов. И всё это — лишь чтобы устранить все возможные визуальные стимулы. Медик взглянул на монитор, уже почти не надеясь. 80. Мир упрямо не желал меняться. Мозг вдруг выбросил новую гипотезу. Медик слишком концентрировался на конкретных осязаемых объектах: игрушке, оружии, еде. А что, если стимул — не вещь, а свойство или абстракция? Эмоциональный ярлык, наклеенный на сенсорное восприятие? Мысль зажгла слабую искру надежды. — Миша. Скажи, какой твой любимый цвет? Детский вопрос, но проверить надо было. Может, дело было не в предмете, а в ощущении, которое радует глаз. Цвет — простейший визуальный стимул, лишенный контекста. Если реакция есть, то она могла быть здесь. Хэви, не меняя позы, пожал плечами. — Красный. Ну да. Чего и стоило ожидать. Совершенно в его духе. Теперь нужно было проверить. Он огляделся по сторонам, ища красный в лаборатории. Но теперь, когда практически всё, что могло отвлекать, было в приступе истерики вынесено в коридор, пространство оголилось. Вокруг были только белые стены и сероватые металлические приборы. Даже красный огнетушитель валялся в коридоре вместе с прочим «хламом». Всё вокруг было серо-белым. Больница же. Медик поднял руку, чтобы задумчиво почесать затылок, но сделать этого так и не смог — перед ним пронесся локоть. Взгляд зацепился за руки, или вернее, за то, что их покрывало. Точно. Красный. Перчатки. Которые он, слепой дурак, упускал из виду всё это время, потому что они были с ним всегда! Они уже были почти частью его самого, поэтому мозг отфильтровал их, как незначащий фон. Но для Хэви, сидящего напротив и не имеющего этой привычки, два алых пятна в поле зрения должны были быть как сигнальные огни! На волне озарения он схватил правую перчатку и стянул её, вывернув наизнанку. Затем левую. Бледная кожа обнажилась под прохладным воздухом. Без перчаток он чувствовал себя почти голым. Что ни сделаешь ради эксперимента… Он скомкал липкие изнутри перчатки в один кулак и подошел к двери, намереваясь вышвырнуть их в коридор, но остановился на полпути, задумавшись. Инженер обязательно стащит их на какие-нибудь «потребности». Поэтому Медик сунул скомканный комок в глубокий карман штанов. Хэви наблюдал за всей этой пантомимой с недоумением, слегка наклонив голову — явно не понимал, что происходит и как это связано с «исследованием», но, судя по всему, решил, что лучше не мешать и не задавать лишних вопросов. Устранения перчаток оказалось недостаточно — монитор всё так же показывал 80. Раз перчатки не сработали, может, дело не в них? Медик начал лихорадочно искать у себя в одежде другие красные элементы, водя руками по груди и плечам. Взгляд упал на левое плечо халата — там был вышит символ его профессии, красный крест. А что, если дело в нём? Он начал неловко расстегивать пуговицы халата сверху вниз. Ткань расходилась, обнажая белый воротник рубашки под ним. Расстегнув халат наполовину, он заметил ещё один акцент — галстук под воротником рубашки. Он же тоже красный! Его тоже упускать нельзя. Отвернувшись от Хэви, он развязал узел — гладкая ткань скользнула между пальцев, — свернул галстук в плотный рулон и сунул его в тот же карман брюк, где уже лежали перчатки. Галстук превратился в еще один бесформенный комок, утяжеляя и без того нелепый бугор сбоку. Тишину нарушил осторожный вопрос. — А что…? Медик вздрогнул. Хэви, наверное, уже измучился, сидя тут, наблюдая за раздеванием и выбрасыванием вещей. — Одно мгновение, — пробормотал Медик, оборачиваясь через плечо и уже заканчивая расстегивать последние пуговицы халата. Хэви слегка наклонил голову набок. Сидит, весь недоуменный и беспокойный. Наверное, действительно странно было видеть, как доктор вдруг начал раздеваться посреди лаборатории без видимой причины. Медик, расстегнув последнюю пуговицу, сбросил халат. Ткань соскользнула с рук и упала, но он поймал её на лету и бросил на спинку своего стула, где тот повис, скрывая красный крест в складках. Сделав глубокий вдох, он поднял голову и посмотрел прямо на Хэви, стоя перед ним уже только в жилете и рубашке с расстегнутым воротом. Это было странно. Ну, теперь-то? Все красное было убрано. Он провел ладонью по груди — да, только нейтральные цвета. Но лицо Хэви выражало лишь усиливающееся смущение. В ту же секунду, как их взгляды встретились, монитор позади Медика коротко — но очень пронзительно — пискнул. Кажется, сработало. Наконец-то. Адреналин ударил в виски. Если есть изменения в показаниях — и такие заметные, что прибор сигнализирует о выходе за обычные параметры, — значит, сейчас будет долгожданный спад. 72. Или хотя бы 75. Любое проклятое отклонение было бы победой. Медик, внутренне ликуя, думая, что наконец-то избавился от главного визуального стимула, обернулся, почти подпрыгнув на месте. Его взгляд скользнул по столу — там стояли только мониторчики, — по стенам — обычный белый кафель, — по потолку — серая побелка. Ничего. Ни одного намека на красный. Значит, цвет сработал. И тут, полный предвкушения триумфа, он замер, увидев цифру на дисплее. 81.5. Восемьдесят один и пять. Скачок вверх. Небольшой. У Медика чуть челюсть не отвисла. Он моргнул несколько раз подряд, затем нервно снял очки и протёр стёкла краем жилета, надел обратно, поправил на переносице и снова посмотрел. Без изменений. 81.5. Действия привели не к устранению помехи, а к чему-то совершенно иному… Зато можно было фиксировать первый скачок. Только, конечно, если понять, с чем именно он был связан. — Сейчас! — рявкнул он, оборачиваясь к Хэви так резко, что у того дёрнулось плечо. — Что сейчас чувствуешь? Говори! Хэви съёжился и попытался отвести взгляд, но Медик схватил его за подбородок, разворачивая к себе. Тот совсем испугался, выпучив глаза, и осторожно пожал плечами. — Все как обычно, — растерянно прошептал он. — Тепло от луча. Жужжит. Сижу. Как обычно?! При 81,5?! Медик судорожно пролистал в памяти записи с данными других наёмников. Такой же небольшой всплеск… Да, что-то похожее уже было. У Пиро. Когда тому показывали зажигалку, но не давали зажечь. Реакция на потенциальную, но не реализованную функцию… Медик загородил свет от настольной лампы, и пристально вгляделся в лицо Хэви. — Ты сейчас ожидаешь что-то получить? Тот замер — сначала его лицо выразило абсолютное непонимание, потом щеки, шея, уши залились густым румянцем Он покраснел чуть ли не до ворота жилета и снова попытался отвести взгляд, уставившись куда-то в район колен Медика. — Нет! Что ты… — поперхнулся он. — Нет, конечно. Но ведь реакция кричала об обратном! У Медика было ощущение, что Хэви теперь намеренно удерживал его от открытия. — Может, есть какая-то нереализованная потребность? — настаивал он, наклоняясь чуть ближе. — Что-то, что ты хочешь, но не получаешь в данный момент? Хэви вскинул на него взгляд. В глазах уже была настоящая паника. — Я-я не понимаю, что ты имеешь в виду! — Почему тогда кортизол скачет?! — Медик отвернулся и схватился руками за край стола. — Ты… ты нарушаешь все закономерности, — выдавил он сквозь стиснутые зубы. Он не столько пытался обвинить Хэви — этого он хотел в последнюю очередь, — сколько отчаянно недоумевал с самого себя и явления, которое отказывалось подчиняться. Хэви медленно моргнул, переваривая информацию. Смущение немного отступило, и, кажется, он решил попытаться понять: — Это плохо? — Это невозможно! — Медик зашагал по лаборатории. Руки летали в воздухе, подчеркивая слова. — У всех есть триггер! У всех! Даже у Пиро, чей мозг, прости Господи, напоминает пережаренный омлет, и тот реагирует на блестящее! А у тебя… — он остановился как вкопанный посередине комнаты и ткнул дрожащим пальцем в сторону Хэви, — у тебя ничего! Одна сплошная постоянная величина! И эта величина сдвинулась, когда Хэви не смог — или не захотел — объяснить, почему. Великолепно. Грудь тяжело вздымалась под тонкой тканью рубашки, каждый вдох давался с усилием, а в ушах стучала кровь. Но даже сквозь пелену ярости, усталости и непонимания, учёный ум продолжал работать, перебирая варианты. Если не визуальный стимул… если устранение красного цвета спровоцировало не спад, а скачок, который можно было интерпретировать как «ожидание»… Значит, триггер лежал в другой плоскости. Может, он вообще не был визуальным? Надо было проверить все сенсорные пути. Все возможные каналы получения дофамина: слух, обоняние, тактильные ощущения. Исключать одно за другим. Он оттолкнулся от стола и подошёл к высокому шкафу с инструментами. Взгляд скользнул по полкам: скальпели, шприцы, пластыри для глаз. Нет, пластырь не подходил, он мог вызвать тактильные ассоциации. И потом… для Хэви хотелось подобрать что-то помягче, чем для Демомана. Рядом лежала длинная полосочка чёрной плотной ткани — обычно Медик её использовал для полной светоизоляции пациентов во время исследований мозга. Идеально. Он уже потянулся к ней, пальцы чуть коснулись грубой материи, как вдруг его взгляд упал на кисти рук. На нём нет перчаток. А это было неправильно. Нарушало стерильность и его собственное восприятие себя как врача. Невозможно проводить манипуляции голыми руками. С раздражённым ворчанием он вернулся, сунул руку в карман, нащупал скомканный комок резины, вытащил и натянул перчатки, поправляя ткань между пальцами. Теперь все было как обычно. Как надо. Руки снова были инструментом, а не частью тела. Затем он поднял сброшенный халат со спинки стула, встряхнул его и накинул на плечи, не застёгивая, позволив полам свободно болтаться. Теперь можно было схватить чёрную ткань и снова подойти к Хэви, разматывая длинную полосу. А тот, уже наученный горьким опытом последних минут, лишь покорно вздохнул, поднял подбородок и позволил поднести ткань к его лицу. Медик плотно завязал черную ленточку вокруг головы, сделав два оборота и надежный узел на затылке, убедившись, что ни единая щель не пропускает свет. Мир Хэви погрузился в беспросветную, густую тьму. Он сидел абсолютно неподвижно. Эротично. Да что ж ты будешь делать. Лучше смотреть на компьютеры. Медик обернулся к монитору, и его взгляд встретил знакомые цифры. 80. Опять. Вернулись к тому, с чего все начинали. До снятия перчаток и халата. Что за чертовщина? Небольшой спад после первоначального скачка, но спад до исходной нормы. Которая нормой и не была. Он не успел зафиксировать момент, когда он произошел. Ошибка-ошибка-ошибка. Может, это лента так повлияла? Или был какой-то сверхстимул, который дал всплеск, а потом пропал? Исчез вместе с возможностью видеть? Или… или триггер никогда и не был чисто зрительным? Он мог быть… слуховым. Или, что еще страшнее, состоять из нескольких компонентов одновременно. Мысль была одновременно пугающей и захватывающей. Наука обожала сложные системы, но сейчас хотелось простоты. — Потерпи, пожалуйста, — жалобно произнес Медик, и достал маленькую запечатанную упаковку, разорвал стерильную оболочку и извлёк пару мягких беруш. — Это ненадолго. Хэви сидел абсолютно неподвижно, но когда к его лицу приблизились пальцы Медика, слегка повернулся, уловив движение воздуха. Пальцы Медика были холодными от внутреннего напряжения, но он старался двигаться осторожно — аккуратно, стараясь не причинить дискомфорта, он вставил затычки в его уши, сначала в одно, потом в другое. Теперь Хэви должен был сидеть в полной тишине. Возможно, он слышал сейчас только биение своего сердца. Лицо под повязкой стало совершенно непроницаемым. Медик отступил на шаг и бросил взгляд на монитор, уже почти не надеясь. 80. Никакой реакции на изоляцию слуха тоже. Издевательство какое-то. Где же легкое решение, которое он находил со всеми остальными? Нужно было идти дальше, нельзя останавливаться на полпути. Он потянулся к полке, где рядами стояли химикаты, и взял небольшую стеклянную колбочку с нейтральным физраствором — дистиллированная вода с концентрацией соли. Без цвета, без каких-либо ассоциаций. Не может же и на нее быть триггер. Он поднёс колбу к носу Хэви на расстояние в несколько сантиметров, стараясь не касаться кожи кончиком холодного стекла, чтобы не добавить тактильную составляющую. И тут же обернулся к мониторам, затаив дыхание. Цифры на секунду задержались на 80, а потом поползли вниз. 77. 74. 71. Ну наконец-то! В груди Медика вспыхнул такой желанный огонёк триумфа. Триггер был обонятельным! Вот и всё! Ему, должно быть, мерещился запах бутерброда или, может, характерный запах пороха и оружейной смазки от Саши. Или, в крайнем случае… запах самой лаборатории — антисептика и старой бумаги, — который ассоциировался с лечением. И с самим Медиком. Все закончилось. Он уже мысленно записывал это в свою тетрадь: «Первичный триггер: обонятельный. Предполагаемый источник…» Облегчённо выдохнув, он первым делом бережно вынул беруши из ушей Хэви. Тот чуть вздрогнул, когда в тихий мир ворвался фоновый гул приборов и жужжание медигана. Он повернул голову в сторону звука, всё ещё не видя. — Бинго!.. — начал Медик, голос сорвался с торжествующей ноты, потому что… он замер на полуслове. 75. Пауза. 76. 77. 78. 79. И снова тенденция к росту. Что?! Слишком рано он начал строить красивую теорию с обонятельным ядром. Значит, стимул был не только в запахе. Он был и звуковой тоже — когда он убрал беруши, вернув звук, показатели поползли вверх… Не чистый сигнал, а… все же комбинация? Устранение одного компонента давало спад, возвращение — рост. Он снова схватил беруши и быстро, уже не так аккуратно, воткнул их обратно в уши Хэви, который лишь смущённо моргнул под плотной повязкой. 77. Застыло. 75. Настоящая научная пытка. В порыве отчаяния он потянулся к завязке на затылке Хэви, чтобы найти тугой узел. Чёрная повязка ослабла и соскользнула с лица, упав бесформенной тряпкой на колени Хэви. Тот быстро поморгал, прищуриваясь от неожиданного света лампы, бьющего прямо в глаза. Глаза пометались по почти пустой комнате и наконец нашли Медика, замершего в странной позе. 80. Ровно посередине. Ни туда, ни сюда. Вдруг ставшее зловещим жужжание медигана теперь давило на барабанные перепонки. Медик на автомате вытащил беруши, бросил их на стол, затем взял колбочку с физраствором и поставил её на место. В голове выводились страшные слова: Стимул: Комплексный. Мультимодальный. Составные части: звуковой (жужжание прибора? голос?), зрительный (??? не красный цвет, не оружие), обонятельный (??? не бутерброд). Работают в синергии. Эффект не аддитивный, а синергетический. При устранении одного компонента эффективность иногда падает, но не исчезает полностью. Строки жгли ему мозг. Мог ли звуковым триггером быть голос исследователя? Мише нравился его голос? Медик немного нахмурился, почувствовав приступ раздражения на самого себя. Он опять допустил, чтобы личное залезло в святилище научного. Но… теория ведь была логична. Если звук — один из компонентов, то что еще, кроме голоса, могло быть постоянным фактором в лаборатории? Жужжание медигана? Зрительного и уж тем более обонятельного стимула он не давал. Вдруг правда? Он поднял взгляд и встретился глазами с Хэви. Тот смотрел на него спокойно — никакого раздражения за унизительные манипуляции с повязкой, берушами и колбами. Медик чувствовал себя идиотом. Но нет. Он встряхнул головой, отгоняя упаднические мысли. Ничего. Ещё ничего не потеряно. Наука редко идет прямым путем к истине. Она часто движется зигзагами, через отрицание и опровержение гипотез. Он уже продвинулся сегодня — пусть и в минус, пусть путем исключения. Он установил, что стимул комплексный — это уже ценные данные. Даже если стимул представлял собой пазл из вида, звука, запаха и, возможно, еще чего-то, с этим всё ещё можно было работать. Можно было бы создать комплексный протокол… хотя бы для повышения эффективности во время подготовки к бою. Нужно было больше данных. — А что ты чувствуешь сейчас? Вопрос был последней попыткой вернуть всё в русло объективности. От ощущений в данный момент можно было отстроить хоть какую-то цепочку. Хэви задумался на секунду. — У тебя луч жужжит, — начал он, — прям как массаж. Медик замер. Его мозг, к сожалению, обладал одним неуместным побочным эффектом — он обожал визуализировать. И теперь в голове вспыхнул детализированный образ. Чуть ли не с тактильными ощущениями. Как огромные плечи Хэви под его собственными, более тонкими, но ловкими руками. И Медик своими пальцами, с профессиональным знанием анатомии сминает напряжённые трапециевидные мышцы, спускается ниже, вдоль позвоночника, и всё это сопровождается довольным рычанием. А ещё лучше, если бы… Нет, ну это было уже за гранью допустимого даже для буйного воображения. Но было уже поздно, картинка сменилась другой: если бы, наоборот, огромные грубоватые ладони Хэви легли на его плечи. И эти пальцы, способные разорвать человека пополам, с нежностью находили бы каждый узелок, каждую спазмированную мышцу на его шее и спине, и снимали это напряжение, растворяли его в… Он резко выпрямился. Спина хрустнула. Ну и стыд. Щёки запылали. Он постарался сказать хоть что-нибудь, чтобы, Хэви, как ему теперь параноидально казалось, не увидел похабщину, которая только что пронеслась в его воспалённом сознании: — Это… это не совсем то, что я ожидал услышать, — нервно рассмеялся он. Что ж такое. Соберись, доктор. Ты ученый. Это наука. А не… не это. Не эти дурацкие картинки в голове. Он глубоко вдохнул, пытаясь наполнить лёгкие холодным воздухом лаборатории, и так же медленно выдохнул, представляя, как выдыхает вместе с воздухом всю постыдную дурь. Он закрыл глаза на секунду, но под веками снова мелькнул образ больших рук на его спине, и он резко их открыл, уставившись в потолок. До сих пор внятного объективного ответа он так и не получил. Только «как массаж», которое запустило цепную реакцию в его сознании. Поэтому он задал вопрос, который, по его мнению, должен был ввести новые полезные переменные для дальнейших тестов. Странно, но он до сих пор не додумался спросить самого Хэви о его предпочтениях напрямую. Он считал, что объективное наблюдение знают и расскажут больше, чем может сформулировать субъект. Какая вопиющая методологическая ошибка. — Что… — он прочистил горло. — Что тебе вообще нравится? В широком смысле. Перечисли, пожалуйста. С другой стороны, не получится узнать об этом самому путем наблюдения и дедукции, а потом, в нужный момент, удивить Хэви своими познаниями… Но это было уже не наукой, а манипуляцией. Опять. Послышался лёгкий скрип стула — вероятно, Хэви почесал затылок. — Поесть вкусно, — начал Хэви медленно, загибая пальцы. — Поспать. — Второй палец. — Почитать. — Третий. Пауза, более долгая. — И… Саша. Вот и весь список. Всё в основном простые, базовые действия и одно орудие массового поражения в роли объекта эстетического и, видимо, эмоционального влечения. Примитивно? Да. Но почему бы и нет? Любовь к своему оружию была у многих наёмников глубокой и искренней. Однако во время эксперимента действие «поесть» ни на что не повлияло. Действия «поспать» и «почитать» Медик ещё не тестировал — их было сложнее смоделировать в лабораторных условиях. А Саша, предполагаемый главный триггер, мирно лежала в коридоре, вне поля зрения и досягаемости — её отсутствие никак не отразилось на показаниях. Получался полный тупик. Субъективный список не пересекался с объективными данными прибора. Медик жестом обвёл выпотрошенную лабораторию. — А что-то из того, что сейчас присутствует здесь? — спросил он, хотя понимал, что звучит глупо — в лаборатории почти ничего не осталось. — Что в этой комнате вызывает у тебя… ну, положительные ассоциации? Хоть что-нибудь? Хэви послушно посмотрел вокруг, медленно поводя головой. Медику в его параноидально-напряженном состоянии показалось, что он это сделал с саркастическим умыслом, чтобы дать понять, мол, доктор, здесь ничего не осталось о чем тут говорить? Взгляд Хэви, описав круг, наконец остановился на самом Медике, замершем посреди комнаты в расстёгнутом болтающемся халате, с растрёпанными волосами и — он это чувствовал — пылающими ушами. Уголок губ Хэви чуть заметно дёрнулся: — Ты, доктор. Медик почувствовал, как внутри у него что-то ёкнуло, сжалось — болезненно и сладко одновременно. Невыносимо. Слишком честно. И слишком… не по делу. Миша постоянно так говорил. «Спасибо, доктор». «Выручил, доктор». И это «ты, доктор» было из той же оперы. Он говорил это, не зная и не понимая, что каждой шуткой только усугубляет проблему. Он думал, что шутит, говорит нечто безобидное. А сейчас, когда доктор Людвиг чувствовал себя униженным собственной беспомощностью, глупостью и постыдной вспышкой фантазий, слышать это было как по сердцу ножом. Медленно, с нажимом, и все с тем же добродушным хмыканьем. — Не лучшее время для шуток, — усмехнулся он. — Мы проводим серьёзный эксперимент. Он сказал это абсолютно беззлобно, скорее с остатками того же истерического смешка и усталостью. Он уже и сам не верил ни в серьёзность этого эксперимента, ни в свою способность его провести. — Прости, — с той же мягкой улыбкой произнёс Хэви. Хорошо, что он хотя бы понял, что Медик не злится на него лично. Если бы он только знал. Сегодня мучить Хэви уже не хотелось. Да и не было сил — ни физических, чтобы продолжать эту чехарду с повязками и колбами, ни душевных, чтобы выносить этот молчаливый покорный взгляд. Да и смысла не было никакого. Прошло и так слишком много времени с начала этого бессмысленного «эксперимента», который всё больше напоминал изощрённую пытку, устроенную им самим для них обоих. Он пытал Хэви непонятными требованиями, а Хэви, сам того не ведая, пытал его своей неподдельной простотой и невписываемостью в схемы. Усталость накрыла от макушки до пят. Цифры на мониторах уже не читались, а рябили перед глазами болезненными зелёными пятнами. И больше всего не хотелось смотреть на это доверчивое лицо, на котором ещё не до конца стёрлись следы румянца и растерянности от предыдущих окриков. — Ты можешь идти, — грустно сказал Медик, выключая медиган. Отпускать Хэви очень не хотелось. Потому что с его уходом лаборатория снова превращалась в холодную одинокую клетку, наполненную попытками неудачных опытов. Но и продолжать эту пародию на исследование у него не было ни малейшего желания. Хэви без лишних слов встал. Он постоял секунду, неуклюже поправляя полы жилета и застёгивая молнию. — Если тебе нужно что-то еще… — начал он осторожно. — Не нужно, — уверил его Медик, и тут же внутренне ужаснулся собственному тону. Хэви слегка отпрянул и потух. Великолепно. Медик бессилен как учёный, неспособный разгадать простейшую биологическую загадку, еще и гадок как человек, отталкивающий единственного, кто проявил к нему сегодня искреннее участие. Собравшись с духом, он поднял на Хэви взгляд, уже стараясь его смягчить. — Спасибо, — сказал он уже гораздо тише. Слово далось с трудом. — Ты мне… сильно помог сегодня. Получено много данных. Очень… показательных. «Абсолютно бесполезных и противоречивых данных», — закончил он мысленно. — Тебе точно не нужна помощь с… — не сдавался Хэви. — Нет, Миша, все в порядке. Он хотел добавить что-то ещё — «извини за крик» или «не обращай внимания на моё поведение» — но слова застряли комом в пересохшем горле. Любое из них сделало бы всё только хуже. Хэви, получив окончательный отказ, лишь кивнул. Он осторожно втиснулся в дверь лаборатории, но на пороге обернулся: — Мне уже лучше. Большое спасибо, доктор, — пробормотал он неслышно, как всегда после процедур, кивнул ещё раз и скрылся за дверью. Тяжёлые шаги быстро растворились в общем гуле базы, и вскоре не стало слышно ничего. А Медик остался. Остался один в тишине, которую нарушало назойливое жужжание какого-то забытого на задней полке прибора, который он сейчас с яростью готов был разбить. Он опустился на свой вращающийся стул. Спина немного хрустнула. Надо было хотя бы записать то, что есть. Систематизировать хаос, превратить сегодняшнее фиаско в строчки. Он потянулся к ящику стола, где обычно лежали чистые бланки и нужная тетрадь… и рука встретила пустоту. Он посмотрел вниз и с тупым осознанием понял, что ящик с папками остался в коридоре, куда он в приступе истерики велел всё вынести. Миша, уходя, предлагал помочь с перемещением вещей обратно. И он, идиот, отказался. Он поднялся, выругался по-немецки и, волоча ноги, побрёл к двери. Пришлось таскать всё из коридора самому. Тяжёлый деревянный ящик, папки, которые рассыпались, несчастный огнетушитель. Он делал это под удивлённым взглядом Инженера, который как раз проходил мимо. Тот не сказал ни слова, только приподнял бровь и покачал головой, прежде чем двинуться дальше по своим делам. Унижение было полным. Когда всё было расставлено — относительно, кое-как — на свои места и в лаборатории воцарился привычный порядок, пальцы все же потянулись к толстой обложке главного дневника. Он открыл его на свежей странице, взял перо, обмакнул в чернила. И начал писать быстро, выводя всё то, что сегодня узнал. Пока хоть что-то ещё держалось в памяти. Пациент: Х. (Михаил) Стимул: ДО СИХ ПОР не выявлен. Скорость регенерации стабильно превышает норму на 12% без видимых колебаний. Не зависит от проверенных внешних объектов: — пулемёт «Саша» (визуальный, тактильный контакт) — без изменений. — пища (обонятельный, вкусовой намёк) — без изменений. — ностальгические/личные образы (подарок) — без изменений. — прямые команды/приказы — без изменений. Пациент демонстрирует полную независимость от изолированных визуальных триггеров (включая цветовую составляющую). Более того, попытки сенсорной изоляции (слух, обоняние) указывают на сложный, многокомпонентный, возможно синергетический характер потенциального стимула, что радикально не укладывается в первоначальную гипотезу о простом условном рефлексе. Перо замерло над бумагой. Почерк на следующей строке стал ещё мельче, буквы поползли вниз, к низу страницы. Вывод: это раздражает и требует более глубокого изучения. И тут перед ним всплыло лицо Хэви. Не как пациент Х, а просто лицо. С мягкими морщинками у глаз, которые появлялись, когда он улыбался, и с тихим: «Ты, доктор». Фраза отдавалась эхом в голове. А вдруг?.. Дикая, но невероятно логичная мысль ударила с новой силой. Вдруг это не шутка? Достаточно научно, если отбросить сантименты. Комплексный, мультимодальный стимул. Сочетание звукового компонента — голос Медика, обонятельного компонента — запах его одеколона, антисептика, и… визуального стимула — его внешний вид и жестикуляция. Три компонента, работающих в синергии. Идеально подходило под схему. А еще это объясняло, почему удаление одного элемента не давало спада. Медик стоял, уставившись в пустоту. Он не решился записать эту гипотезу в дневник. Ему казалось, что он просто выдавал желаемое за действительное. Тогда бы из исследования регенерации это превратилось бы в попытки доказать самому себе, что его чувства взаимны. Он предпочел пока оставить эту мысль в темном углу своего сознания, пометив ее как «требующую дополнительной, крайне осторожной проверки». Но мысль, раз родившись, уже не уходила. В голове всплыли следующие слова. «Как массаж». И сразу же — своя постыдная физиологическая реакция. Прямо с визуализацией… С силой он прижал перо к странице, выводя буквы: Примечание: в момент субъективного описания ощущений от луча (сравнение с массажем) у исследователя наблюдалась кратковременная потеря моторного контроля. Когнитивный диссонанс между ожидаемыми данными и субъективным отчётом, а также физиологическая реакция исследователя, требуют отдельного анализа. Возможное влияние сильной усталости и эмоциональной вовлечённости исследователя на объективность наблюдений нельзя исключать. Он оторвал перо. Чернила растеклись в конце предложения, как клякса. И это тоже чертовски раздражает. Он дописал это и закрыл дневник так, что с полки слетела пустая колба.