Объект влечения пациента Х.

Сегодняшним пациентом плановой регенерации был Солдат. Медик поправил очки, сдвинув их на переносице. Пальцы уже потянулись к регуляторам на машинке. — Не шевелись. Солдат, получивший на тренировке с Демоманом впечатляющий ожог на предплечье, сидел, вытянувшись под красноватым лучом, и скучающе смотрел в потолок. Лицо под шлемом выражало туповатое терпение. Взгляд Медика скользнул от покрасневшей, местами побелевшей кожи к монитору. Там ровно и скучно мигали цифры: 72 единицы в секунду. Идеальная частота для митоза базального слоя. Совершенно скучно. — Скоро? — гавкнул Солдат, не меняя положения головы. — Скорость оптимальна, — отрезал Медик, не глядя на него, и сделал еще одну пометку в отчете. — Нетерпение только провоцирует выброс кортизола и замедляет процесс. — Затем перевел на более доступный Солдату язык: — Мешаешь работе. Тот хмыкнул, но замолчал. В комнате осталось только тихое гудение медигана и монотонный шум мониторов, выводящих ряды данных — белый шум. Медик скрестил руки на груди, наблюдая, как под лучом граница между побелевшей кожей и здоровой тканью неумолимо сглаживается. Сам процесс был довольно быстрым — в среднем минут десять, от силы пятнадцать. Но для Солдата, судя по всему, это была пустая трата драгоценного времени, которое можно было бы потратить на драку, крики или что-то столь же бессмысленное. Да и для Медика эти минуты тянулись мучительно долго. Он уже мысленно видел, как после завершения процедуры Солдат случайно врежется в косяк двери, ругнется, а потом отправится искать Демомана, чтобы протестировать на себе новую партию липучек. И снова ему, Медику, придется зашивать обоих. Все шло строго по протоколу. Предсказуемость — единственный фундамент. Клетки кожи делились с запрограммированной скоростью, мигрировали по рассчитанной траектории к месту поражения. Каждая цифра и каждый чих пациента должен укладываться в формулу. Глубина ожога второй степени, площадь поражения 45 сантиметров. Значит, результат через 6,5 минут — полное восстановление кожного покрова с минимальным рубцеванием. Он перевел взгляд с руки Солдата на его лицо. Тот уставился в потолок. Медик почувствовал раздражение — вот по чему он сейчас тоскует? По отклонению? Ерунда. Порядок — вот что ценно. Потому что порядок — это контроль. А контроль — это единственное, что отделяет доктора от пациента. — Так, кажется, зачесалось, — внезапно заявил Солдат, и дрогнул рукой, сместившись вбок. — Я же сказал не шевелиться! — резко отрезал Медик и шагнул к креслу. Одной рукой поправил луч, другой — точно зафиксировал запястье Солдата твердой хваткой. Неожиданное движение. Смещение на 1,2 сантиметра — уже риск микроскопического сокращения регенерации из-за нарушения симметрии поля излучения. — У меня чешется, — пробурчал Солдат, попытавшись выдернуть руку. Она не поддалась, зажатая в холодной красной перчатке. — Это означает, что процесс идет правильно, dummkopf. Нервные окончания реагируют, — сквозь стиснутые зубы прошипел Медик. Он выдохнул и разжал пальцы. Вот поэтому плановые регенерации он и не любил. Время, которое можно было посвятить настоящим исследованиям, вскрытию аномалий, а не латанию очередной дыры, созданной по тупой неосторожности, уходило на это. Подобные процедуры существовали исключительно для галочки, для отчетов перед начальством, которое видело в них лишь статью расходов и способ поддерживать наемников в «рабочем состоянии». Никакой науки. Хорошо, что хотя бы Солдата удалось усмирить. Контроль потихоньку возвращался, вытесняя непредсказуемость живого тела. Теперь оставалось только ждать, пока машина сделает свою работу. Когда же это уже закончится? Медик намеренно перевел взгляд на монитор, чтобы сопоставить данные. 72. 72. Ровно. Мысли успокоились, вернувшись в привычное русло. Константа. Никаких сюрпризов, как и должно быть. — Терпи. Еще две минуты сорок секунд. Отвернувшись, чтобы внести показания в журнал, Медик уловил движение на периферии зрения. Солдат, устав от созерцания белых плит, полез за чем-то в карман свободной рукой. Да что ж такое. Медик уже начал раздражаться. Ни с кем таких проблем не возникало — даже Скаут мог посидеть спокойно. Он обернулся, мысленно уже строя гневную тираду, подбирая уничижительные термины… Монитор вдруг пискнул. Еще раз. И сердце Медика упало в пятки. Он даже не успел рассмотреть, что там делал Солдат, все внимание в этот момент сконцентрировалась на одном: неисправность. Он тут же рванулся к стойке с аппаратурой. Нет-нет-нет. Только не сейчас. Если что-то пошло не так с медиганом — это катастрофа. Не из-за Солдата — его ожог можно было залатать и по-старинке — катастрофа финансовая. Начальство ненавидело выделять деньги на оборудование, если оно не касалось боя напрямую. Каждая заявка на ремонт или замену сопровождалась часами унизительных объяснений, тоннами отчетов и неизменным вопросом: «А нельзя ли обойтись тем, что есть?» Он уставился в монитор, от стресса сжимая пальцы в кулаки. С аппаратом, на первый взгляд, все было в порядке: индикаторы питания горели зеленым, луч не дрогнул. Только на главном экране, где секунду назад мигало число 72, теперь творился хаос. Цифры на экране больше не были статичными — они увеличивались наперекор предсказуемости и всем его расчетам: 75… 77… 79… 82… И остановились на отметке 80.8 в секунду. Пальцы разжались. Просто погрешность. Самое логичное объяснение: скачок напряжения в сети. Инженер, должно быть, опять проверяет свои дурацкие штучки в соседней комнате. Старая проводка не выдерживала таких нагрузок, и пару раз такое уже случалось. Просто сбой, ничего страшного. Погрешность… да. Но такая точная? Странно. Слишком цельно для случайного скачка. Он моргнул, ожидая, что зрение его обманывает, что цифры послушно вернутся к 72 в секунду. Но когда он снова открыл глаза, на экране по-прежнему мерцало: 80.8. Оно не собиралось уходить. Скачок напряжения ведь мог повредить микропроцессор, искажая данные, или, что хуже, привести к неконтролируемому усилению медигана. Он не знал, как именно этот сбой мог отразиться на… Медик тут же перевел взгляд на Солдата. Тот не корчился в судорогах на полу и не дымился от удара током. Рука по-прежнему покоилась под лучом, и сама рана, на первый взгляд, не стала хуже — края сглаживались. То есть, регенерация продолжилась. Солдат просто сидел и рассматривал какой-то потрепанный клочок бумажки. В его осанке произошла перемена — плечи расправились, подбородок приподнялся, даже шлем чуть-чуть сполз. Все внутренние тревоги Медика о поломках мгновенно испарились. Они сменились азартом. Чтобы не спугнуть, возможно, мимолетное явление, он сделал один бесшумный шаг вперед, поставив ногу с носка, чтобы не скрипнула подошва. Шаг был рассчитан точно: не слишком большой, чтобы в случае необходимости одним движением дотянуться до рубильника медигана на полу или до кнопок на мониторах. Вдруг понадобится все отключить. — Солдат… Что это у тебя? — Моральная поддержка! — рявкнул тот. — Для боевого духа! С этого ракурса уже можно было разглядеть, что он держит. На потрепанном клочке гордо сиял звездно-полосатый флаг, а орёл когтил что-то социалистическое. Плакат. Медик всегда считал этот плакат помехой для зрительной коры и концентрацией плохого вкуса. Солдат однажды попытался прилепить его на жвачку в лаборатории, и пришлось гонять его до выхода вместе с самим плакатом. Но сейчас было не до эстетических оценок. Каждая деталь была данными. Медик смотрел на него, затем на экран. 80.6. 80.6. 80.6. Возможно, ничего не сбоит, но вероятность этого была маленькой — все-таки, Медик провел месяцы, изучая каждую тонкость. Рука инстинктивно потянулась к панели медигана, но пальцы замерли в сантиметре от рукоятки. Отключить? Или… оставить? В голове копошился запретный интерес. Любопытство ученого. Даже если что-то и вправду пошло не так — риск был, но один раз пожертвовать Солдатом… это можно было бы считать приемлемой издержкой. Во имя науки. Базовый показатель 72. Текущий 80.8. Прирост почти 12,3%. +12% — это уже не статистическая погрешность. Не было похоже на случайный всплеск, какой мог бы дать сбой в сети. Процент вырос и, что самое главное, остановился на новой цифре. Он стабилизировался. Имело место быть наличию управляющего фактора. Закономерность. Стимул — плакат. Реакция — концентрация внимания. Психоэмоциональный отклик. А следствие… ускорение клеточного деления? Нервная система, воздействующая на вегетативную, та — на гипофиз, выброс гормонов… Цепочка была слеплена наспех, из обрывков знаний и догадок, но в ней уже чувствовалась какая-то логика. Что именно запускало процесс? Эндорфины? Адреналин? Тактильная составляющая? Может, что-то иное? Идиот с бумажкой ввел в уравнение новую переменную. — Nein… — прошептал Медик беззвучно. Невозможно. Это нарушало все его представления о процессе. Чудо регенерации свелось к примитивному психосоматическому рефлексу? Что за магия мотивационных плакатов?! И одновременно это было гениально. — Интересно… — сказал он вслух. Обычно от такого тона все на базе хватались за бока, проверяя, на месте ли еще почки. Он тут же подскочил к Солдату. Тот моргнул, выходя из транса, и крякнул: — А? Кончилось? Медик разрешения не спрашивал — какое может быть разрешение у предмета исследования? — руки в перчатках впились в шлем, сорвали его с головы Солдата и швырнули на пол так, что задребезжали склянки в шкафу. — Какого черта?! — возмущенно замычал Солдат, пытаясь встать. — Сидеть! — рявкнул Медик, и тот инстинктивно вжался в стул, подавленный авторитетом. Ладони доктора с силой схватили его за подбородок — не оставив сомнений, кто здесь действительно главный, — и повернули голову Солдата к плакату, фиксируя. Медик торопливо обернулся к монитору. 80.6. Все же это был пик. — Не двигайся. Резким движением он отвернул голову Солдата в противоположную сторону к унылой стене. Солдат протестовал, но Медик на него даже не смотрел. Он видел только цифры на экране, которые поползли вниз. 77,3. Снижение на 4%. Совпадение? Повторим. Еще один насильственный поворот к плакату. Солдат захрипел, но его взгляд все равно машинально упал на знакомые звездно-полосатые цвета. 80. Скачок. Почти до прежнего максимума. Снова к стене. 73. Взгляд на стимул — возрастание. Отсутствие стимула — падение. Медик отпустил лицо Солдата, которое теперь пылало от возмущения, оставив на скулах красные пятна от перчаток. — Ты с ума сошел, доктор?! — проревел Солдат, потирая челюсть. — Новые методы лечения — ломать шею? Но Медик его уже не слышал. Разница ведь была. Небольшая в общих значениях, но статистически значимая в вопросе регенерации. Начало зарождаться знакомое возбуждение — адреналин ударил. Это был момент, ради которого он и занимался медициной — слаще любой награды за бой — момент, когда Вселенная на секунду приоткрывала завесу тайны перед ним. Он пристально взглянул на Солдата, отбросив его личность и характер. Теперь это был идеальный, хоть и не самый умный, подопытный. — В тот момент, когда ты смотрел на плакат, что ты чувствовал? Конкретно. Не «хорошо» или «плохо». Физические ощущения. Мысли. Детали. Солдат, все еще хмурый, насупив брови, на мгновение задумался — видно было, что его мозг с трудом шевелил такими абстракциями. Потом лицо осветилось озарением. — Патриотизм, — торжественно объявил он. — И желание принести демократию этой стене. Медик едва удержался от того, чтобы не схватиться за голову. «Патриотизм». Субъективное расплывчатое чувство. Но оно имело измеримый коррелят — ускорение регенерации на 12,3%. Связь психики и соматики, о которой твердили шарлатаны, только что материализовалась прямо перед ним. И в глубине души, куда не добирался свет ламп лазарета, Медик чувствовал, как шевелится что-то темное и жадное — желание не просто понять, а использовать. Приручить эту силу. И направить. Не теряя ни секунды, он метнулся к рабочему столу, смахнув на пол стопку рапортов одним широким движением руки. Бумажки разлетелись по полу — потом перепишет, — но взгляд приковал толстый кожаный дневник с металлическими застежками — священный гримуар его открытий. Он тут же схватил перо и начал строчить: Гипотеза: Скорость регенерации положительно коррелирует с визуальной фокусировкой на стимуле. Первое подтверждение: Пациент С. (Джейн Доу). Стимул: Государственный флаг. Эмоция: «Патриотизм». Субъективная оценка: Идиотизм. Объективный эффект: Увеличение на 12,3%. Требует: Повторного анализа. Переменная: Эмоциональное состояние (возможно, ностальгия) субъекта. Он захлопнул дневник и повернулся к Солдату, который наконец встал с кресла и теперь подозрительно наблюдал за ним, держа свой плакат на вытянутой руке, будто тот мог взорваться. Медик, не глядя, потянулся к медигану и щелкнул выключателем. Гудение оборвалось. — Твой плакат, — выдохнул он, выхватывая смятый клочок бумаги, — теперь имеет статус медицинского оборудования. Не прикасайся к нему без моих прямых указаний. Не перемещай. Не мни. Не пытайся его… «улучшить». Если на его поверхности появится пятно грязи, жира или, не дай бог, чьего-то ДНК, я без анестезии зашью тебе все естественные отверстия. Солдат, сбитый с толку таким поворотом, растерянно моргнул. Инстинкт подсказывал протестовать. — Это мое… — Плакат изымается. Ради науки. И повышения боевой эффективности команды. Точка. В глазах Солдата шла борьба: обидное недоумение, желание спорить, но поверх всего — опасение перед человеком в белом халате, серьезностью и перспективой быть зашитым неизвестно чем. Солдат, проглотив возражение, кивнул, бессознательно вытянувшись по стойке «смирно». Медик отвел от него взгляд. Мысли уже мчались дальше. Первый субъект изучен. Теперь стоял выбор: продолжить углубленные эксперименты на Солдате, пытаясь выяснить дозировки, длительность воздействия, возможные побочные эффекты… или же проверить саму основу гипотезы. Работает ли это только на конкретном патриотическом идиоте? Второй путь был очевидно верным. Если ускорение регенерации — универсальный механизм, а не частная причуда мозга Солдата… Можно было теоретически увеличить эффективность всей команды в бою на… он мысленно прикинул потенциал, отталкиваясь от скромных 12%. При правильном подборе индивидуальных стимулов… на 50%. Возможно, и больше. Это умопомрачительные цифры. Но для такого заявления нужна была не одна случайная аномалия. Нужна была статистика. И экспериментальная группа. Надо было понять количество испытуемых, на которых феномен воспроизводится. Взгляд скользнул к двери, ведущей в коридор, где сплошь и рядом ходил идеальный материал для исследований. — А теперь иди и пришли сюда первого попавшегося наемника. Живого и относительно целого. Скажи, что требуются срочные… изменения в терапевтическом протоколе. Или что у него подозревают редкую форму скрытого героизма, требующую немедленной верификации. Неважно. Просто пришли. Немедленно. Солдат, радостно хлопнув себя по бедру — видимо, это был его способ выразить понимание, — вывалился в коридор, оглашая его криками о «протоколе героизма». Медик стоял посреди лазарета, взвинченный, и ждал, взглядом блуждая по плакату, который он засунул в контейнер, затем по пустому стулу, затем по экрану прибора, на котором пока что ничего не было. А в голове уже строились схемы. Любопытство постепенно превращалось в одержимость. Гипотеза требовала доказательств, точнее — серии контрольных экспериментов. Она требовала новых подопытных. Через пять минут в лаборатории стоял Демоман, покачиваясь на месте и держа в руках бутылку виски, будто это был новорождённый младенец, а не сосуд с гремучим пойлом, способным отравить слона. — Я в середине… э… процесса опьянения. — Я вижу, — Медик пролистал свой дневник до чистой страницы, чтобы начать запись нового пациента. Демоман был идеальным кандидатом номер два: простые базовые стимулы, предсказуемые реакции. Организм, давно привыкший к алкогольной интоксикации. — Садись, — бросил Медик и из-за спины указал на нагретый Солдатом стул. — Показывай рану. Любую. Демоман, ворча что-то невнятное, неохотно подчинился, устроившись и показывая свежую рану от встречи с ножом на бицепсе. — Опять твои эксперименты? — проворчал он, ставя виски на соседний столик. — Я лучше бы бутылочку… для дезинфекции, так сказать. — Да подожди ты, — отрезал Медик, уже настраивая приборы. — Сначала — наука. Он ловко направил красноватый луч на воспаленные края. На мониторе замигали цифры, и Медик едва сдержал пренебрежительную гримасу: 30 единиц в секунду. Жалко. Где Демоман умудрился заполучить такую красоту сейчас — в пьяной драке с собственной тенью или в попытке «починить» гранатомет бутылкой — оставалось загадкой. Низкий базовый уровень был ожидаем: организм только что получил травму, а хроническое отравление этанолом гробило печень. Но сейчас даже эта убогая цифра вызывала интерес — интересно было опробовать новую гипотезу на разном биологическом материале. Если это сработает на полуразложившемся образчике, значит, механизм поистине фундаментален. Он, не снимая стерильных перчаток, щипцами выудил из пластикового контейнера плакат Солдата. С любопытством он несколько раз энергично потряс им перед самым носом Демомана, почти задевая повязку. Тот только хмыкнул и отклонился назад, явно не понимая, в чем дело. — Ты чего, док? Медик проигнорировал вопрос. На мониторе никаких изменений. Цифры продолжали мигать с постоянством: 30. 30. 30.1. 30. Никакого скачка, никакой реакции. Значит, дело было не в самой бумажке и не в ее физическом присутствии как объекте. Плакат для Демомана был всего лишь цветной бумагой. Вывод был очевиден, но его все же нужно было зафиксировать. Он аккуратно — теми же щипцами — вернул плакат обратно в контейнер и закрыл крышку. На всякий случай его нужно было оставить. Во-первых, для будущих экспериментов над Солдатом — нужно было проверить силу эффекта при повторном воздействии. А во-вторых… чтобы тот опять не попытался прилепить эту дрянь где-нибудь в лаборатории. Какая ирония — теперь Медик будет сам охранять этот клочок макулатуры как величайшую реликвию. Мозг перестроил направление, осваивая новые данные. Если дело не в объекте, значит… дело в субъекте. В восприятии. В эмоциональном заряде, который субъект на этот объект проецирует. Взгляд перешел с отрешенного лица Демомана на бутылку. В глазах за стеклами очков мелькнула хищная искра. Сейчас осуществится радикальный прорыв. Возможно, это должен был быть не обязательно «патриотизм». Просто любой сильный положительный всплеск. Любая страсть. Даже самая примитивная и разрушительная. — Давай-ка сюда свою бутылочку. Тавиш нахмурился и подозрительно сузил единственный глаз. Он неохотно вручил ему склянку, не желая отпускать. Медик принял бутылку и с точностью вылил небольшое количество пахнущей бензином жидкости в заранее подготовленную колбу. Эта мерзость заиграла на свету зловещими радужными разводами. Его правда, что ли, только бензин теперь берет? — Ты что делаешь? — повторил Демоман уже с оттенком тревоги в голосе, видя, как часть его сокровища перекочевала в чужую посуду. Медик решил и это проигнорировать, объяснения были излишни. Вместо этого он поставил колбу на маленькую металлическую подставку на колесиках — обычно она использовалась для инструментов. Легким толчком он подкатил ее прямо перед лицом Демомана, установив в поле зрения, но вне зоны досягаемости. Идеальное положение: видно, но не взять. — Сюда смотри. Сосредоточься. Представь, что это последний глоток алкоголя на Земле. Он внимательно следил за лицом шотландца. Сначала единственный глаз сузился еще больше, оценивая подвох. Потом, расслабившись, взгляд смягчился, стал расфокусированным. Зрачок немного расширился. Монитор отозвался немедленно. Цифры, лениво мигавшие на отметке 30, вздрогнули и поползли вверх. 31. 32. 32,5. Остановились, замерцав, на 32,9. Прирост в 9,8%. Не так впечатляюще, как у Солдата, — это, скорее всего, благодаря привыканию до начала проведения эксперимента. Эмоция: удовлетворение, смешанное с зависимостью. Сильная положительная реакция, несмотря на объективную токсичность стимула. Стимул: визуальный и… А если не только визуальный? — Ну-ка, — пробормотал Медик себе под нос, и прежде чем Демоман успел что-либо сообразить, он уже понесся к стене с серыми металлическими шкафчиками. Пока разморенный шотландец что было силы концентрировался на переливающейся пробирке, он нашел нужный ящик, открыл его и выудил оттуда упаковку пластырей для глаз — плотных, светонепроницаемых. В данном случае требовался только один. Повезло же. С пластырем в руке он подскочил обратно, на ходу оттолкнув тележку с колбой, чтобы она не мешала. Демоман, увидев приближающийся кусок ткани, инстинктивно отпрянул. — Эй, постой… Но Медик уже прилепил пластырь прямо поверх единственного открытого глаза, полностью изолировав зрительный канал. Тавиш, уже не сопротивляясь, лишь глухо хмыкнул, позволив манипулировать собой. Медик схватил колбу, помахав ей перед носом Демомана, тут же перевел взгляд на монитор. Цифры, которые только что колебались около 32, сделали маленький рывок: 32,5. 33. Небольшой прирост. Обострение обонятельных рецепторов из-за устранения конкурирующего зрительного. Внимание полностью переключилось на запах. Гипотеза подтверждается — задействованы разные сенсорные каналы. Довольный этим крошечным открытием, Медик поставил колбу на стойку, а затем дернул и снял пластырь — больше в нем не было нужды — и тут же, не желая долго удерживать в руках использованный материал, выкинул его в ближайшее мусорное ведро. Настало время следующего этапа. Медленно, испытывая не только гипотезу, но и остатки терпения Тавиша, он взял толстенный том медицинской энциклопедии по анатомии и загородил им колбу с виски. Реакция последовала: глаз Демомана, только что прикрытый, прояснился, а на лице появилось разочарование. Однако цифры на мониторе вниз не поползли. Они застыли на месте, лишь слегка подергиваясь на чуть более низких значениях, но явно не стремясь к исходным 30. Медик нахмурился. Значит, эффект имеет инерцию? Или… стимул все еще присутствует в психическом поле, хоть и не виден физически. Демоман знает, что бутылка стоит там, за книгой. Он помнит ее. И этого воспоминания пока достаточно для поддержания повышенного фона. Медик подумал ровно секунду, взвешивая ценность оставшегося виски против ценности данных. Данные перевесили безоговорочно. Поэтому он схватил со стола почти полную бутылку, размахнулся и швырнул ее в приоткрытое окно. Слава богу, в этот раз она ни в кого не попала, лишь звонко разбилась о камень во дворе. Теперь не было ни вида, ни запаха, ни самого физического присутствия стимула. Демоман комично потянулся к окну, издав отчаянный звук, а затем с пораженным вздохом рухнул обратно на стул. Какая драма. И на мониторе, после недолгих колебаний, цифры окончательно застыли на отметке 30. Идеальный возврат к базе. Отлично. В груди Медика что-то екнуло — восторг. Он подавил желание выдохнуть шумным смехом. Замечательно. Стимул — реакция. Убрали стимул — реакция исчезла. Еще пара таких же чистых тестов на других субъектах, и можно будет не просто констатировать феномен, а начинать думать о практическом применении. Как это можно развить? Создать индивидуальные «триггер-комплекты» для каждого наемника? Внедрить в повседневную жизнь, в сам ритуал лечения? Возможности роились в голове. — Mein Gott… — прошептал он, зачарованно глядя не на сам экран, а сквозь него, туда, где в пространстве разума выстраивался трехмерный график с осями «Эмоциональная вовлеченность», «Личная значимость стимула» и «Процентное ускорение митоза». Кривые расходились и сходились, образуя паттерны. Миг чистой научной эйфории, близкой к экстазу. Медик уже сам был как пьяный. Миг длился ровно до следующего удара сердца. Мозг щелкнул и перезагрузился в практичный режим. Эйфория была топливом, а не целью. Целью были знания. Контроль. Он медленно выпрямил спину. Лабораторная работа была далека от завершения. В дневнике появилась следующая запись: Гипотеза: Скорость регенерации положительно коррелирует с визуальной И обонятельной фокусировкой на стимуле. Второе подтверждение: Пациент Д. (Тавиш ДеГрут). Стимул: Алкоголь. Эмоция: «Удовлетворение и потребность». Субъективная оценка: Алкоголизм. Объективный эффект: Увеличение на 9,8%. Переменная: Аддикция субъекта. Он выудил колбу со жалкими остатками виски и отшвырнул ее обратно к ошеломленному Демоману, едва не выронившему драгоценный груз. — Вот, выпей. В качестве компенсации за потерю образца, — бросил он через плечо. Нужен был субъект с другой модальностью. С иным типом привязанности. Инфантильным. Не аддикция, не ностальгия, а сиюминутная радость. Нужен был огонь. Он сорвался с места, распахнул дверь лаборатории с такой силой, что та ударилась о стену и отскочила, вытолкал туда Демомана и, высунувшись в полутемный коридор, вдохнул полной грудью и заорал так, что задрожали стены и молекулы воздуха: — Пиро! Wo ist Pyro?! Отдернув голову обратно, он принялся лихорадочно рыться в ящиках и шкафчиках, отбрасывая в сторону рулоны бинтов и наборы скальпелей. Взгляд, выхватывающий нужное из хаоса, упал на небольшой серый металлический ящичек с кривой надписью «Негорючее (относительно)». С усмешкой он вытащил оттуда видавшую виды зажигалку, подарок какого-то благодарного — или запуганного — пациента много лет назад. Он чиркнул колесиком. Слабая, одинокая искра проскочила и погасла. Прекрасно. Ненадежность вызовет большее волнение, большее напряжение перед кульминацией. Прелюдия важна. Через семь с половиной минут — Медик считал каждую секунду, бормоча себе под нос цифры и «вентиляция требует радикального пересмотра» — в лазарет ввалилось, скорее, втекло облако. Облако едкого серого дыма и хлопьев сажи. Пиро появился, как будто из дымовой завесы, с характерным шлепаньем резиновых сапог и довольным булькающим мычанием. Стеклянные глазки сразу же прилипли к предмету в руке Медика. — Мммф! Хххрррммф! Это можно было с высокой долей вероятности интерпретировать как «О! Блестящая штучка!» Медик, не тратя времени, жестом усадил его на все тот же многострадальный стул — Пиро пока что был готов к сотрудничеству больше всех — и автоматическим движением направил луч медигана на него. Монитор показал: 70. Стандартный базовый уровень. Пока что. — Смотри сюда, — сказал Медик заговорщическим тоном, поднося зажигалку к самой маске, в сантиметре от круглых стеклышек. Он медленно провел большим пальцем по колесику. Щелчок. Искра проскочила, жалкая, быстрая, даже не попытавшись воспламенить фитиль. Пустота. Пиро продолжал спокойно сидеть, но хмыкнул еще раз — уже громче, нетерпеливее, с долей азарта, — ткнув рукой в зажигалку. Монитор дернулся: 72,5. Реакция на ожидание, на саму возможность. На потенциальную, но не реализованную функцию. На самом деле, сильнее, чем Медик предполагал. Сама идея огня уже являлась катализатором. Он сделал вид, что проверяет зажигалку, с напускной серьезностью потряс ее у самого уха, словно прислушиваясь и имитируя озабоченность. Пиро замер, затаив дыхание и вытянулся по струнке. Весь превратился в комок напряженного внимания. Медик, выдержав паузу, снова приставил палец к колесику. На этот раз он нажал тверже. Щелчок. Шипение. Вспыхнуло крошечное желто-оранжевое пламя и тут же сжалось в язычок. Оно отразилось в двух круглых стеклах маски двойным огоньком. Пиро издал звук, похожий на лопнувшую трубу и детский смех одновременно, и его тело в восторге встряхнулось. Он послушно сидел, не тянувшись к огню, просто наблюдая. Как и попросил Медик. На удивление, самый послушный пациент. А цифры на мониторе, в отличие от него, просто взорвались. С 72,5 они рванули до 83,3, преодолев планку, заданную Медиком в голове, и простого здравого смысла. Прирост был чудовищным. 15%. Медик ахнул. Негромко выдохнул, что даже его твердая рука дрогнула, и пламя затрепетало, отбрасывая прыгающие тени по стенам. Он переводил взгляд то на огонек, то на экран с цифрами, то на трепещущего от счастья Пиро. Хотелось броситься к журналу, чтобы тут же начать записывать. Руки дрожали от восторга первооткрывателя. Уже почти не гипотеза. Он уже все доказал, это — закон, гласящий: дайте человеку его личный символ, и его плоть ответит чудом. В конце концов пришлось рвануть к записям, подбросив зажигалку Пиро. Тот радостно забулькал, когда понял, что сделал что-то полезное — потому что доктор улыбается. Пациент: П. (Пиро). Стимул: Огонь. Эмоция: «Радость». Объективный эффект: Увеличение на 15… Медик так радовался, записывая все, что видел и на мониторчиках, и в жестикуляции Пиро, и на настройках медигана… пока не почувствовал запах паленого. Он в ужасе обернулся, чтобы увидеть, что Пиро, счастливый и увлеченный, не выпуская из рук зажигалку, пытался поджечь край лабораторных штор. Огонь уже пожирал ткань, расползаясь темным пятном. Ошибка. Непростительная оплошность. Зачем, черт возьми, он дал Пиро зажигалку?! Поддался минутной слабости, эйфории, и вот результат. Все мысли об экспериментах мгновенно испарились. — А ну отдай! Вырвать зажигалку из цепких резиновых пальцев оказалось непросто, но авторитет и паника сделали свое дело. Затем он схватил огнетушитель со стены — спасибо, хоть это было под рукой — и, срывая чеку, задул огонь белой пеной. Дым стоял столбом. Пиро, лишенный игрушки и зрелища, издал разочарованное «Мммфф…» и попятился. — Вон! Немедленно! — Медик, кашляя от дыма, жестом указал на дверь, и Пиро, понурившись, булькнул что-то невнятное и пошлепал прочь. Когда дым немного рассеялся, Медик опустился на табурет, сжав голову руками. Пришлось не только отобрать зажигалку и выставить Пиро, но и сесть за стол, чтобы скрепя сердце составить унизительный рапорт в администрацию с просьбой выделить средства на замену штор в лаборатории. «Вследствие проведения ряда важных экспериментов, требующих контролируемых температурных воздействий…» — врал он, чувствуя, как горит лицо от досады. Закончив, он снова подошел к почерневшему окну. Медик почесал затылок, глядя на то, что осталось от штор. Наука напоминала ему: за каждый подарок приходится платить. Или, как минимум, заказывать новые шторы. Скаута пришлось заманивать хитростью. Медик, зная его тщеславие и жажду превосходства, подкараулил его в узком коридоре и, приложив палец к тонким губам в жесте «тс-с, великая тайна», ловко отвел его в темный угол. — Слушай сюда, юноша, — прошептал он, — я разрабатываю новую, совершенно секретную методику. Для избранных. Повышение базовой выносливости, скорости нейронной реакции, ускорение клеточного метаболизма на пятнадцать, а то и двадцать процентов. Потенциально — вечный прирост. Ищу… подходящий биоматериал для калибровки. Заинтересован? По сути, это даже ложью не было. Медик просто недоговаривал. Недоговаривал про методы, которые собирался использовать. Но Скаут, чье эго было больше, чем его мозг, печень и все внутренние органы вместе взятые, тут же клюнул — глаза загорелись алчбой к мнимому преимуществу на поле боя. И, конечно, в глазах мисс Полинг. — Шутишь? Конечно! Я идеальный кандидат! Я покажу такие результаты! — он почти подпрыгнул на месте, уже нафантазировав себе всякое. — Прекрасно, — усмехнулся Медик. — Молчание — условие номер один. В лазарет. Немедленно, — оборвал его Медик, уже поворачиваясь спиной, чтобы скрыть довольную хищную ухмылку. Отличный образчик. Реактивный, гормонально нестабильный. Все как надо. Когда Скаут, вертя головой по сторонам, как настоящий конспиратор, и потирая руки в предвкушении прорыва, уселся на стул, Медик с деланной серьезностью включил луч медигана, нацелив его. Цифры на мониторе зафиксировали стандартные для Скаута: 72. Высокий базовый уровень, машинально отметил Медик. Гиперактивность нервной системы, постоянный фон стресса. Расточительно, конечно, с точки зрения энергии, зато полезно для моментального побега. Делая вид, что роется в толстой папке с «исходными данными кандидата», он бесстрастно выудил оттуда и положил на колени Скаута поверх его грязных штанов потертую, слегка замятую черно-белую фотографию. На ней мисс Полинг со сосредоточенным взглядом делала пометки в блокноте, даже не подозревая, что ее снимают. — А это че тако… Когда он понял, что именно держит в руках, реакция была мгновенной — лицо вспыхнуло и залилось малиновой краской до самых корней волос. Он резко ахнул, закашлялся и беспомощно отвел глаза в потолок, но уже через мгновение его взгляд снова прилип к фотографии. Его пальцы нервно забарабанили по подлокотникам, и нога начала подергиваться. Монитор, тем временем, фиксировал внутренний шторм: 72. 76. 79.2. Прирост +10%. — Ты что тут проверяешь?! Почему?!.. — Скаут пытался понять, что значат эти взлетевшие цифры на экране, связывая их со своим смущением, но Медик, не обращая внимания на его лепет, только пихнул фотографию еще ближе к его лицу, заставляя фокусироваться. — Э-это нечестно! — выдохнул Скаут, пытаясь прикрыть фото бейсболкой, но не решаясь убрать его совсем или, не дай бог, смять. — Откуда у тебя это?! Это же… — Всплеск адреналина, кортизола и, судя по всему, дофамина, — отчеканил Медик, глядя на график. — Гормональная буря. Спасибо за участие. Процедура окончена, все нужные данные получены. — Да у меня даже не стои… — выпалил Скаут, окончательно запутавшись и пытаясь вернуть себе крупицу достоинства, но его пунцовые уши кричали о неудаче. Медик не дал ему договорить, он щипцами аккуратно вынул фотографию из пальцев Скаута — тот пытался вернуть ее, — сунул обратно в папку и, взяв Скаута за шиворот, легко выставил его, спотыкающегося, бормочущего что-то невнятное о чести и неприкосновенности частной жизни, за порог. Дверь захлопнулась. Наконец-то тишина. Только монитор еще несколько секунд помигал цифрами 74.1, — потому что луч все еще провожал разведчика — и вернулся к нулю. Медик выдохнул. Теперь он окончательно понял, в чем состоит открытие, и изучил, кажется, уже все источники дофамина. Он подошел к дневнику, чтобы вывести строчку в сравнительной таблице: Пациент: С. (Джереми Уиллис). Стимул: изображение объекта романтического/сексуального влечения. Эмоция: «Смущение». Объективный эффект: Увеличение на 10%. Примечание: сочетание сильного стресса и положительного подкрепления. Крайне эффективно. В голове уже активно складывался план следующего, решающего эксперимента. Но сначала нужно было систематизировать данные. К вечеру лаборатория напоминала не столько поле битвы, сколько ее последствия. Сражались хаос и научный азарт, а победил Медик. Правда, теперь в лаборатории смердело и от перегретого и трижды перегруженного медигана, и от алкоголя, и от жженых штор. И от пота — в основном от Скаута, но немного и от самого Медика, чье тело и мозг работали на пределах возможностей. Он не чувствовал усталости. Усталость была для простых смертных, кто не прикоснулся к краешку великой тайны, спрятанной в человеческой натуре. А его сознание было чистым и острым. Только наполненным мыслями о еде, потому что он опять забыл поесть. Сейчас допишет — и поест. Приглушив основной свет, он склонился под настольной лампой над своей главной тетрадью. Кожаный переплет, некогда роскошный и пахнущий дорогой кожей, был уже давно исчерчен прожилками, пятнами от кислот, йода и ржаво-коричневых разводов чужой крови. Он открыл ее на свежей хрустящей странице, с наслаждением обмакнул перо в чернильницу и начал заполнять следующий лист. Протокол № 347-Б. Исследование корреляции между визуальными стимулами и скоростью регенерации. Автор: Доктор Людвиг. Он отчеркнул линию под заголовком идеально ровной чертой, а затем яростно подчеркнул эти слова три раза, едва не порвав бумагу. Откинувшись на спинку стула, он снял очки и пальцами потер переносицу. В тишине — такой необычной после целого дня криков, мычания, смеха и непрерывного жужжания аппаратуры, — уже зрела новая мысль. Серия успешных экспериментов была лишь прелюдией, теперь нужно было вывести формулу, а потом закончить начатое. Он перелистывал старые записи, погружаясь в архив прошлых медицинских одержимостей. Четкие графики температурных кривых при искусственно вызванной лихорадке, линии кардиограмм под воздействием различных стимуляторов, таблицы с показателями после контакта с неизвестными спорами. И все выведено аккуратным почерком — почерком врача, который слепо верил, что порядок на бумаге порождал порядок в материальном мире. И теперь, озаренный новой идеей, он видел то, что упускал раньше. Везде — везде, куда ни брось взгляд, — в мелких примечаниях на полях, в сносках, повторялась одна и та же картина: когда пациент во время стандартной процедуры неожиданно отвлекался на что-то, что вызывало у него искреннюю положительную эмоцию, линия графика скорости регенерации делала небольшой скачок вверх. Иногда на 8 процентов, иногда на 15. Иногда на целых — невероятных и вызывающих сомнения — 23. Это, кстати, была старая запись об Инженере, как раз когда у того выросла третья рука. Тогда рана, по субъективному ощущению Медика, затянулась «неестественно быстро». Он, хмурясь, списал это на погрешность оборудования, собственную усталость и воображение. Теперь же он видел: воображение было не у него, а у пациента. И воображение обладало вполне материальной силой влиять на плоть. Эмоционально обусловленное ускорение регенерации. Новое открытие все это время было прямо под носом, его просто нужно было правильно интерпретировать. Медик отложил в сторону тетрадь и поднял глаза в потолок. Спасибо Солдату с его тупой верой в клочок бумаги, Демоману за его зависимость, радостному Пиро и влюбленному Скауту. Идеальная, хоть и нелепая, исследуемая группа — разные типы психики, разные источники положительного подкрепления. Все они были проверены, взвешены и учтены. Их личные стимулы — по крайней мере, те, что удалось оперативно извлечь из того, что было под рукой — теперь найдены, классифицированы по силе воздействия и занесены в новый протокол. Лабораторная работа с разнообразной выборкой была, по сути, завершена. Интересно, какой стимул мог бы быть у… В дверь постучали. А вот и последний пациент. Не просто контрольный. Главный. Тот, чьи данные за все эти долгие годы были личным эталоном Медика. Показатели Хэви всегда были высоки, стабильны и предсказуемы настолько, что сомнению никогда не подвергались. Пока графики других скакали от болезней, травм и собственной глупости, его линия на мониторе оставалась идеально ровной. И теперь предстояло выяснить, что будет, если попытаться эту линию согнуть. — Заходи, — торжественно объявил Медик. Хэви приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы вместить свою могучую фигуру, и заглянул внутрь, осматривая комнату. Наверняка кто-то уже доложил ему про сегодняшние эксперименты. Медик даже догадывался, кто именно мог проболтаться. Хэви не проявлял ни чрезмерного любопытства, ни опаски. Он ничего не спрашивал, просто стоял в дверях, заполняя проем. Наверное, поесть принес или просто поприсутствовать рядом с Медиком в одном помещении, чтобы дружески поболтать. Сейчас он жевал бутерброд. Медик мог мысленно расчленить сэндвич на составляющие слои: два ломтя мягкого белого хлеба, пласты жирной ветчины, толстый ломоть плавящегося желтого сыра, салат, кружок помидора, и что-то еще неопознанное, возможно, кетчуп или горчица. Хэви ел неторопливо и достаточно аккуратно. А Медик почувствовал непроизвольный спазм в горле. Собравшись, он сделал приглашающий жест рукой. — Хэви. Пройди сюда, в процедурную. На минутку. Не срочно, но важно. Тот вынырнул из гастрономического транса и повернул голову к Медику. Крошки хлеба посыпались на пол — муравьи порадуются. Он добродушно коротко кивнул и потянулся, чтобы аккуратно отложить недоеденный ужин в укромное место рядом. — Нет-нет, — остановил его Медик. — Оставь его. Держи в руках. Он сейчас понадобится для процедуры. Хэви покосился на бутерброд, потом перевел вопрошающий и очень недоуменный взгляд на доктора. Но доверие к человеку в белом халате, который много раз собирал его буквально по кусочкам после встреч с врагами и турелями, оказалось сильнее. Он пожал могучими плечами, поднял свой многослойный шедевр и прошел мимо двери, чтобы остановиться рядом. В процедурной Медик указал ему на то же самое кресло, на котором до этого корчились и вздрагивали Солдат, Демоман, Пиро и Скаут. Оно теперь казалось игрушечным под такой массивной фигурой, но выдержало. Каждый раз выдерживало. Медик, стараясь дышать ровно, навел луч медигана, активировав его на минимальной мощности, достаточной лишь для считывания базовых показателей. Глаза метнулись к монитору, где замигали цифры. У Хэви пока что была ровная, уверенная цифра: 80. Ни малейшего колебания. Эталон. Идеально — прямо как любит Медик. — А теперь отложи сэндвич. — Он огляделся. — На стол. Хэви с легкой грустью отложил свой ужин на металлический столик рядом. Задержался на нем взглядом на миг, но потом обернулся обратно к доктору, сложив ладони на коленях. Медик впился взглядом в монитор, почти не моргая, чтобы разглядеть каждый пиксель. 80. Он подождал. Секунду. Другую. Третью. Полминуты. Хэви между тем спокойно сглотнул последний недожёванный кусок, удовлетворенно крякнул, потом осторожно лизнул большой палец правой руки, на котором блестела жирная капелька кетчупа. Монитор продолжал показывать… 80. Даже не 80.1 и не 79.9. Просто 80. Медик, стараясь не делать резких движений, — чтобы не спугнуть… что? Ничего же не происходило, — недоуменно поставил медиган на пол и подошел к мониторам. Наклонился, проверяя соединения кабелей глазами. Все было на месте. Затем оторвался, снова подошел к медигану и постучал костяшками пальцев по корпусу, проверяя на слух, нет ли посторонних шумов. Оборудование работало безупречно. Оно только что, буквально час назад, фиксировало скачки у Солдата и Демомана, взрывной всплеск у Пиро и гормональный шторм у Скаута. И медиган, и компьютеры были абсолютно исправны — аппаратура была готова улавливать малейшие колебания. Тогда почему? Почему же здесь мертвая статика? Почему закон не работал на самом здоровом организме на базе? — Хэви? — голос стал чуть более напряженным. — Слушай внимательно. Не смотри на сэндвич. И постарайся… не думать о нём. Совсем. Выкинь из головы. И на свои пальцы тоже не смотри. Смотри… вон туда, на огнетушитель. Рассматривай его. Читай инструкцию. Хэви послушно перевел свой взгляд на огнетушитель в углу. Лицо стало сосредоточенным и немного пустым, брови слегка сдвинулись. Он явно старался изо всех сил не думать о бутерброде, что, по иронии человеческой психики, вероятно, только заставляло его думать о нём. Медик резко выключил луч. Красноватое сияние погасло, оставив кожу на предплечье обычного цвета. В процедурной стало слышно только назойливое гудение холодильника с образцами и тяжёлое дыхание Хэви. Медик выдержал паузу ровно в 5 секунд, а затем снова щелкнул переключателем, включив аппарат на мощности посильнее — вероятно, дело было в этом. На экране появилась короткая загрузка, а затем замерли всё те же цифры: 80. Точно. Хэви же знал, что сэндвич все еще позади него. Память сама по себе могла быть достаточным стимулом для поддержания фона. Он повернулся к Хэви, который все еще добросовестно разглядывал этикетку огнетушителя, и постарался как можно менее резко позвать: — Миша. Тот вздрогнул и обернулся. — А? — оторопело спросил тот, отрываясь от чтения. — Можно я уберу сэндвич? — Съешь? — переспросил Хэви с радостной надеждой. Уголок рта Медика дрогнул в ответ. — Нет, просто уберу. На время. — Жаль, — на лице Хэви отразилось легкое разочарование. Он вздохнул, но все еще улыбался. Медик в ответ лишь коротко усмехнулся. Приняв это за согласие, он аккуратно завернул остатки бутерброда обратно в промасленную бумажку, в которой тот изначально находился, и, держа сверток, он прошел вглубь лаборатории, к самому дальнему шкафу, и положил его на верхнюю полку, за коробку со старыми рентгеновскими снимками. Главное теперь не забыть, куда он его положил. А то память сейчас казалась затуманенной азартом. Затем он почти бегом вернулся обратно в процедурную. Он снова выключил и включил медиган, и его взгляд устремился к монитору. Теперь все было чисто. Ни визуального стимула, ни тактильного, ни даже уверенности в его близком присутствии. Оставался только базовый фон организма. Теперь-то он должен был увидеть правдивый результат. 80. Как будто это число смеялось над его сегодняшним триумфом. У всех остальных — даже у идиотов и пьяниц, — были живые переменные. Может, дело было как раз в состоянии здоровья? Может, Хэви слишком эмоционально стабилен? Скорость регенерации у него всегда была выше средней. Раньше Медик, не задумываясь, связывал это с общей массой тела, повышенным метаболизмом, феноменальным запасом здоровья — и все прежние расчеты сходились, успокаивая его. Но теперь эти объяснения не удовлетворяли. Либо у Хэви в принципе ничего не вызывало сильного эмоционального всплеска — что противоречило его очевидной любви к еде и простым радостям, — либо… либо его внутренний мир был настолько целостен, что любое положительное переживание уже вшито в базовый фон. И та, и другая теории казались невозможными. И обе сводили на нет его предвкушения насчет него, превращая Хэви из эталона в самую загадочную аномалию. Хэви поднял глаза, заметив, что пристальный взгляд Медика прикован не к монитору, а к нему самому. На его открытом лице не было беспокойства, только легкое любопытство и привычная теплота. — Доктор хочет бутерброд? — весело спросил он. — Я тебе тоже принес. Медик моргнул, вернувшись из своих мыслей. Простое предложение на мгновение полностью выбило его из научной колеи. Перед ним теперь был не «пациент Х.», а просто Хэви, делящийся с ним самым ценным, что у него есть на данный момент. Внезапно Медик почувствовал лишь профессиональное бессилие. Он растерянно покачал головой, отводя взгляд в сторону, и ощутил, как тепло разливается по щекам. Признак смущения. Чтобы его скрыть, он наклонился, чтобы выключить медиган. Ничего нового от него он все равно сегодня не дождется. — Нет… спасибо, Хэви. Доктор… хочет понять, что не так… Почему оно не работает… — А что не так? — немного настороженно спросил Хэви. Он был готов помочь, даже не зная, в чем проблема. В ответ Медик пробормотал что-то невнятное себе под нос на немецком, а потом, уже глядя прямо на него, спросил: — Что ты чувствуешь прямо сейчас? О чем думаешь? Не про бутерброд. Вообще. Хэви на мгновение задумался. Он посмотрел на свои руки, на прибор, потом снова на Медика. — Да все как обычно, — честно ответил он, разводя ладонями. — Спокойно. Немного устал. Сэндвич вкусный. Хорошо. Медик отвернулся, чувствуя, как последние остатки тепла отхлынули от лица. «Все как обычно». «Обычность» и была аномалией? Он вернулся к своему рабочему столу, открыл тетрадь на новой странице. Бумага была идеально белой, гладкой, и сейчас это почему-то раздражало еще сильнее. Ей недоставало прожилок, пятен — всего того, что делало остальные записи живыми. В этот раз эксперимент не удался. Он обмакнул перо в чернильницу, задержался на мгновение, глядя на темную блестящую каплю, повисшую на самом кончике, готовую упасть и испортить чистоту. Потом начал выводить буквы, нажимая на перо так, что оно издавало сухой скрипучий звук по сопротивляющейся бумаге: Пациент Х. (Михаил). Стимул: Не идентифицирован. Предложенные стимулы: 1) Пища (сэндвич). 2) Оружие (визуально отсутствует). 3) Личные вещи (отсутствуют). Эмоция: ОТСУТСТВУЕТ. Изменений в параметрах нет (пульс не измерялся, визуально реакции нет). Объективный эффект: стабильность, 80 ед/сек. Примечание: АНОМАЛИЯ. Он остановился на последнем слове и сжал перо в пальцах. Затем с силой приставил острие к бумаге прямо под словом и провел одну решительную линию. Потом вторую, рядом, еще жирнее. Третью, заключительную черту он вел уже как человек, пытающийся высечь это из реальности. Он надавил со всей силы. Острие пера порвало верхний слой с ужасным звуком и оставило после себя рваную черную борозду. Чернила расплылись маленькой несовершенной кляксой вокруг, но само слово «АНОМАЛИЯ» теперь было подчеркнуто. Называть Хэви «аномалией» в этом контексте — да и в любом контексте — было не только неточно, но и личностно больно. А другого слова просто не нашлось. В системе, которую он сегодня построил, Хэви был нонсенсом, от которого сжималось сердце. — А можно доесть? — раздался голос из-за спины. В голове мелькнула последняя, отчаянная попытка спасти эксперимент. Может, он поторопился? Может, в первый раз, когда Хэви смотрел на бутерброд, он все-таки слегка занервничал из-за непривычной процедуры, и это нивелировало дофаминовый всплеск? Нужно дать еще один шанс. — Секунду, — бросил он через плечо. Он подскочил к медигану и еще раз щелкнул переключателем. Аппарат загудел снова. Он, уже ни на что не надеясь, взглянул на мониторы, чтобы увидеть там… 80. — Теперь можно, — произнес он без интонации. И, не глядя на Хэви, Медик обреченно выключил медиган — на этот раз окончательно — и, опустив голову, прошел вглубь лаборатории, туда, где на верхней полке за коробкой лежал бумажный сверток. Он нашел его, взял в руки. Он даже не остыл. Медик медленно вернулся и молча протянул ему бутерброд. Аномалия. Даже не отсутствие данных или статистическая погрешность. Система, только что продемонстрировавшая железную логику на четырех различных субъектах, работала безупречно — для всех, кроме Хэви. Неужели механизм работает не на всех? Но это абсурдно — базовые психофизиологические процессы должны быть универсальны. Тогда по какому принципу происходит отсев? По уровню интеллекта? Нет, Солдат был живым опровержением. По эмоциональной нестабильности? Но пьяный Демоман был стабилен. Неужели придется разрабатывать дополнительные методики для поля боя для всех остальных, в то время как Хэви, самый надежный боец, останется за бортом этого прорыва? Мысль была гнетущей. Профессиональная неудача. И личное оскорбление. В углу комнаты Хэви, совершенно не ведая о внутренней буре доктора, спокойно доедал бутерброд. Он откусил последний кусок, прожевал его с тем же неторопливым удовольствием и завершил трапезу долгим удовлетворенным вздохом. Затем, оглядевшись и не найдя под рукой салфетки, он слегка смущенно вытер ладонь о ткань своих штанов, видимо, надеясь, что Медик, погруженный в свои мысли, не заметит. И когда он отводил руку, с края огромной ладони соскользнули и упали на пол лаборатории две крошки — одна от хлеба, другая от ветчины. Они лежали там, крошечные, но в то же время видные. Медик заметил. И Хэви заметил — светлые брови поползли вверх, образуя две дуги искреннего огорчения. — Ой, — сказал он виновато. — Извини, доктор. Я сейчас уберу. Медик поднял голову и увидел скорбное лицо, смотрящее на две жалкие крошки. Он заставил мышцы своего лица сократиться — получилась улыбка. Натянутая, искусственная, больше похожая на медицинскую иллюстрацию улыбки, лишенная всякой искры, которая бы выражала радость. — Ничего страшного, — выдавил он. — Не беспокойся. Пустяки. И тут же отвернулся обратно к столу, чтобы спрятать лицо, делая вид, что его внимание поглотили какие-то показания. Он так не хотел, чтобы Хэви увидел мелкую дрожь в его пальцах и, особенно, страницу с чернильной раной под словом «АНОМАЛИЯ». Рука, всё ещё не успокоившаяся, сама потянулась к перу. Уже под существующими яростными строками он вывел каллиграфическими линиями: Цель: Выявить положительный визуальный или обонятельный триггер. Метод: Систематическое наблюдение. Контролируемое воздействие различных потенциальных стимулов. Период: Неопределенный. До получения результата. Примечание для себя: Сохранять объективность. Отделить переменную «Хэви» от переменной «Пациент X». Любой ценой. Именно так. Наука требовала жертв. Беспристрастности. И самой первой жертвой должны были стать его собственные мешающие чувства к этому человеку. Их нужно было изолировать и изучать субъект с холодным любопытством, как изучал бы любого другого. Отрывистым движением Медик захлопнул тетрадь. Он поднялся, засунул ее в самый глубокий ящик стола, за грудами других папок с данными, потом достал из кармана брюк маленький ключик, вставил его в замочную скважину ящика и повернул. Это на всякий случай. Чтобы не увидел ни Хэви, ни любой другой случайно зашедший в кабинет, никто. Он вынул ключ и положил в нагрудный карман халата прямо над сердцем. — Доктор, я чем-то расстроил? Эксперимент испортил? Увидел все-таки, что Медик занервничал. Тот закрыл глаза на долю секунды и обернулся, уже контролируя каждую мышцу лица. На открытом лице Миши было написано чистое недоумение и желание помочь. — Нет-нет, — поспешно возразил Медик, снова пытаясь нацепить на лицо подобие улыбки. На этот раз получилось чуть естественнее, но все равно натянуто. — Вовсе нет. Просто… — он сделал неопределенный жест рукой, — просто озадачил.