Votre Paris

      Если быть точным, то – чуть менее двух недель. Удивительно, как легко получалось об этом забывать, находясь рядом. День Эйс уделял учебе, а вечером оголодавшим волком несся к Сабо. И как-то так получилось, что каждая их встреча стала начинаться одинаково. С поцелуя. И завязалось это случайно в один из вечеров, когда они договорились увидеться на площади Трокадеро.       С утра настроение у Эйса не задалось. И в течение всего дня он не мог избавиться от навязчивых размышлений, от грызущих сомнений, от мыслей о Сабо, которые занимали все больше и больше места в голове, став очевидной причиной рассеянности и неуклюжести во время обучения. Куратор несколько раз делал ему замечания, и он сдержанно извинялся сквозь зубы. Наблюдавший за ним Санджи время от времени довольно усмехался, он ведь с самого начала понял – Эйс ему не соперник. Ни на минуту.       Чувство радости возвращается, когда Эйс, подходя к площади, издалека замечает Сабо. Тот расслабленно стоит у парапета и смотрит на крышу Дворца Шайо, щурясь от света вечернего солнца и ненавязчиво покачивая головой в такт музыке в наушниках. Вокруг разноголосо шумят люди, с речных трамвайчиков доносится мелодия, а в воздухе на правах собственника неизменно кружит нагретая городская пыль. Эйс улыбается, забывая о неприятностях. О каверзных мыслях, напоминающих, что последнее время он ведет себя слишком беспечно. О том, что всегда стоит думать наперед, чтобы потом не кусать локти из-за упущенных возможностей. Эйс отбрасывает ненужное и находит в себе одно-единственное чувство, единственное желание. И оно исключительно приятное, неистовое, оно заставляет его ускориться, переходя на бег. Как раз в ту самую минуту, когда Сабо, переключив внимание, находит его глазами, Эйс успевает оказаться рядом. Слова, что Сабо собирается произнести, остаются где-то в его неозвученных мыслях, а через миг напрочь улетучиваются, заткнутые поцелуем. Сабо настолько не был к этому готов, что просто замер на те двенадцать секунд, в течение которых Эйс его целовал на глазах у десятков людей. Без особого желания, но озадаченный происходящим, усилием воли он все-таки отстраняет от себя Эйса. В его взгляде – немой вопрос.       — Я сейчас не очень понял, — не получив ответа, говорит Сабо, различив девчачье хихиканье неподалеку. Класс. А вот и публика собралась.       Эйс строит удивленное и совершенно глупое выражение лица, осматривается по сторонам, а после вновь переводит взгляд на него. Как будто не понимает, о чем речь.       — Не знаю, чего тут непонятного.       У Сабо горячим разливается в районе шеи и щек, нагреваются ладони, приятно щекочет в носу, и это только от одного поцелуя, но ему вполне достаточно, чтобы почти потерять привычный самоконтроль. Почти.       — Эйс, мы не дома, — теряется он.       Теряется от внимания посторонних, направленного на них, негодует и торопливо отворачивается, чтобы не видеть чужую заинтересованность. Сабо не хочет, чтобы происходящее становилось достоянием других людей, в то время как они сами не справляются с тем, что между ними происходит.              — Черт.       Из-за спины на плечо опускается подбородок Эйса. Он косится на Сабо, не понимая, как себя оправдывать. На ум приходит только легонько ткнуть пальцем в бок и спонтанная фраза вроде:       — Может, я все-таки проиграл Бетти.       Сабо моментально ощеривается и дергает плечом.       — Если так хочешь с ней на свидание, просто позови, она пойдет с радостью. Зачем в это втягивать меня? Детский сад какой-то. И давай уже двинем отсюда, меня напрягает такое настойчивое внимание.       Оглядевшись, Эйс замечает, как стайка девушек фотографирует их на телефоны, пожилая пара не отводит улыбающихся взглядов, перекидываясь короткими фразами, а компания пестро разодетых ребят позади вообще им салютует, очевидно, подначивая на продолжение. Смешок неловкости застревает у него в горле.       — Prenda sa main! — голосит кто-то в спину, стоит Эйсу пойти к лестничному спуску вслед за Сабо. — Hé, mec! Ne jouez pas, idiot! Prenda sa main!       Сбитый с толку, он вертит головой и смотрит то на Сабо, то на ребят, что продолжают выкрикивать на французском, и попутно силится понять, в чем дело и к кому все-таки обращаются.       — Эй, что они говорят? Сабо, — Эйс догоняет его и, влекомый разыгравшимся любопытством, тормозит за плечо. — Переведи!       — Да пойдем, Эйс. Забей.       — Нет-нет, стой! Ну они точно что-то говорят нам или мне, или тебе. Да переведи, не будь задницей! Там что-то пошлое?       Обернувшись, Сабо натыкается на самодовольную ухмылку Эйса и его карикатурно изогнувшиеся брови. Ситуация выглядит настолько нелепой, что вместо еще большего раздражения он чувствует накрывшее вдруг смирение. Ведь Эйс же не отстанет.       — Так хочешь знать?       — Да!       — Ничего пошлого, к твоему сожалению. Просто кричат: “Возьми его за руку”.       — О-оу, — тянет Эйс с видом окончательного понимания.       — Ну, если разобрались, то давай уже…       Сабо замолкает на полуслове, исступленно наблюдая, как его ладонь, еще минуту назад рассекавшая пространство в пренебрежительном жесте, оказывается схвачена Эйсом, точно попадает в капкан. Для Сабо ситуация перерастает из нелепой в абсурдную, для Эйса, по всей видимости, она интригующая, а для тех громко ликующих зачинщиков в стороне – безумно веселая.       Вдохнуть на раз и выдохнуть на два. Так Сабо думает, пробуя высвободиться. Ничего не выходит, Эйс держит крепко, а своими карими глазами смотрит до безобразия игриво. Сил у Сабо совсем нет. Он сдается.       — А если тебе будут кричать и просить прыгнуть с обрыва? Ты тоже сиганешь, не раздумывая?       На самом деле вопрос не требует ответа, Сабо его и не ждет. Просто не съерничать – выше его сил, да и в целом хотелось сказать хоть что-то, хотя бы для видимости. Потому что, если быть честным, ему нравились тепло ладони и ее бережный натиск. Нравилось знать, что это ладонь принадлежит Эйсу.       — Вот предложат, тогда и решу.       У него бешено-бешено отстукивает сердце, и Эйс вспоминает, что вот так неловко ему было, когда он впервые целовался. С Дьюсом. Это такое странно приятное и одновременно смущающее чувство, возникающее, если сделать что-то без уверенности, по наитию и не иметь представления, чем все может обернуться. Казалось бы, что такого в том, чтобы держать кого-то за руку? Многие люди делают это ежедневно, не задумываясь, часто не придавая особого значения, а иногда и через силу. Сам Эйс раньше не видел в этом особого значения. Пока в свои двадцать пять не взял за руку Сабо. На поверку Париж оказался абсолютно непредсказуемым городом.       — Так и пойдем? За ручку? — пока они спускаются к Варшавскому фонтану, Сабо рассматривает их сцепленные в замок пальцы. Он старается, чтобы голос не звучал заинтересованно, даже выдавливает из себя ухмылку.       — Не делай вид, что ты против. Плохо получается.       Уверенный тон, уверенный вид, уверенная манера держаться. Эйс выглядел таким уверенным, Сабо даже пришло в голову, что и зачали его, будучи абсолютно уверенными в результате. Но только Эйс мог ему сказать, что это вовсе не так. Что зачали его где-то между маминой робостью и холеной отцовской бравадой. Вот это и есть Эйс – ломкая неуверенность под ярким щитом дерзости.              — Кстати, — вдруг вспомнив интересный факт, Эйс прерывает обоюдное молчание. Он смотрит на Сабо в его широко раскрытые серо-голубые глаза, отчего-то кажущиеся сейчас больше обычного. — Когда мы спорили, сколько во мне от француза, я не знал одного факта из своей жизни.       Остановившись у пешеходного перехода в сторону Иенского моста, они оказываются среди таких же людей, ждущих зеленый сигнал, чтобы перейти мощеную дорогу к туристической святая святых – Эйфелевой башне. Люди смеются над чем-то своим, галдят, и никто из них не обращает внимания на двух парней, держащихся за руки.       — Почему ты сейчас об этом вспомнил? — иногда у Сабо не получается уследить за логикой мыслей Эйса, тот слишком внезапно перескакивает с одной темы на другую, и невольно приходится под это подстраиваться.       — Да так, — мотнув головой, будто от досады, — тебе не интересно, что за факт?       — Ну удиви меня.       Заканчиваются последние секунды, и загорается зеленый свет для пешеходов. Собравшаяся толпа трогается, живо ползет единой массой через видавшую жизнь брусчатку. Эйс и Сабо с выжиданием идут где-то в ее глубине. Достигнув набережной Пор Дебийи, Эйс окидывает взглядом вечернюю панораму Парижа, его точеную романтичную архитектуру, платаново-липовые аллеи вдоль Сены и саму реку с тихим течением и десятками катеров, лодок, пришвартованных у берегов, и трамвайчиков, курсирующих по ее руслу. Ему уже кажется, что этот город мог бы стать его домом. Но кажется так лишь на какие-то доли секунды. Потом он поворачивается к Сабо и говорит с привычной широкой улыбкой:       — В Париже меня зачали.