Сладострастие

Сакура проснулась и, бросив сонный взгляд на настенные часы, с ужасом подскочила с кровати. Одиннадцать утра! Секунду она постояла посреди комнаты, пытаясь понять, что происходит, а потом растерянно хмыкнула: куда, собственно, она так спешит? У Итачи она больше не подрабатывает, а в клинике на отработку университета выходит только по вечерним сменам. Поняв, что никаких срочных дел нет, девушка бессильно рухнула обратно на подушки. Голова гудела от сна и вчерашнего вечера — слишком странного, чтобы уложиться в рамки привычного. Встреча с ухажёром матери, который внезапно оказался отцом Карин, выбила её из колеи. Сам факт этого пересечения казался каким-то злым розыгрышем судьбы. Тем не менее, посиделка прошла на удивление… успешно, если так можно выразиться. Мебуки и Кензо болтали о будущем, о своих планах, смеялись над какими-то шутками, словно знали друг друга целую жизнь. Сакура же сидела напротив, молча наблюдая за ними, и не могла отделаться от чувства неловкости.  Мама казалась счастливой. Она звонко смеялась с шуток Кензо, будучи полностью поглощенной им, и смотрела только на него, всем своим корпусом повернувшись к нему. Сакура сидела напротив нее и чувствовала себя чужой, словно бы она совершенно случайно подсела за их столик. Карин переодически бросала на них скучающие взгляды и продолжала переписываться по телефону. Сакура временами косилась в сторону красноволосой и искренне недоумевала: неужели Карин устраивает подобный расклад?  Сама же она едва проронила пару слов за весь вечер, вяло ковыряясь в тарелке с салатом и пытаясь не выдать своего раздражения. Было больно, почти физически, смотреть, как мама, полностью поглощенная мужчиной, смеётся и светится, не замечая, как рядом её дочь постепенно сжимается в комок. На секунду девушка почувствовала себя маленьким ребенком, на которого не обращают внимания. Когда Сакура наконец вернулась домой, от усталости и эмоциональной перенапряжённости внутри всё гудело. Она, стянув с себя платье, сбросила его прямо на пол, плюхнулась на кровать и заснула почти мгновенно, даже не укрывшись одеялом. Теперь, уставившись в потолок, она думала, как они вообще будут дальше жить. Ей не хотелось этого признавать, но, кажется, маме шло на пользу общение с Кензо. Она будто помолодела на несколько лет, словно не было ни больницы, ни тяжелого прошлого и ничего обременяющего в жизни. Сакура должна была радоваться за мать, но.. она хотела, чтобы мама была счастливой рядом с ней. Неужели одной только Сакуры для счастья не достаточно..? Усмешка вырвалась сама по себе. В каких розовых облаках она вообще витает: когда Мебуки была полностью удовлетворена собственной дочерью? Вопрос не из легких. Сакура несколько минут полежала, потом нехотя поднялась и лениво поплелась на кухню. В холодильнике томился смузи — единственное, что не требовало готовки. Она достала бутылку, уселась на табурет и, поджав под себя ногу, устремила задумчивый взгляд в окно. Она должна рассказать маме о беременности, но… в ней не возникало ни единого желания делиться этим с ней. Сакура уверена, что мама снова заартачится, не одобрит, накричит и Сакура снова превратится в «неправильную» дочь. Девушка грустно усмехается собственным пессимистичным мыслям и делает пару глотков смузи. Вдруг тишину нарушает вибрация телефона рядом. Харуно бросает мимолетный взгляд на смартфон и видит на экране имя, от которого внутри внезапно теплеет. Сакура одергивает себя от неправильной реакции, чуть не влепив себе пощечину, дабы привести в чувства. Телефон продолжает настойчиво гудеть рядом и Сакура, сжав губы, принимает звонок. — …тогда пусть перенесут совещание, — голос Итачи звучал ровно, будто он стоял где-то рядом на кухне, а не на другом конце города. Кажется, он был за рулем: до неё доносились приглушенные звуки гудков. — Прости, звонок со второго телефона. Рад, что ты сегодня решила ответить сразу, а не через двадцать минут, как обычно. — Просто сегодня телефон оказался ближе, чем обычно, — иронично хмыкает Сакура и ставит полупустую бутылку смузи на стол, сама того не замечая, как начинает сильнее прижимать корпус телефона к уху. — Ты поела? — спокойный голос Итачи в трубке звучал настолько привычно, словно бы он интересовался подобным каждый день. — Ага, — тихо отвечает Сакура, пальцем ковыряя старую раму подоконника. — Банановый смузи с.. — Это не еда, — безапелляционно перебивает он. — Фрукты же! — с легким раздражением возражает она. — Ты ведёшь себя как мой супруг. Это ненормально. — А ты ведешь себя как человек, которому нужно напоминать элементарные вещи. Это тоже ненормально, — спокойно парирует он, и она отчётливо слышит в его голосе лёгкую усмешку. — Я буду проезжать мимо твоей любимой кофейни. Тебе что взять? — Круас.. — начинает она, но Итачи перебивает: — Помимо круассана и мокко. Их я возьму по умолчанию. Назови, пожалуйста, нормальную еду. Сакура невольно расплывается в глупой улыбке. С ним она всегда сопротивлялась на автомате, даже когда хотелось соглашаться на все его предложения. Она до последнего держит в себе стальную броню, не дает этому приятному хриплому голосу вонзиться глубже; без конца воздвигала стены, но где-то глубоко внутри ей нравилось это чувство — о ней заботятся и любят. — Наверное.. пасту с креветками, — после короткой паузы задумчиво говорит Харуно и пальцами начинает теребить занавеску. — А еще я очень сильно хочу мел. — Мел..? — недоуменно переспрашивает Итачи. — Я не ослышался?  — Да, мел, — пожимает плечами девушка. — Достань мне мел. — У нас что, родится школьная доска? — не сдерживается от шутки Учиха. — Очень смешно! — фыркает Сакура. — Мне реально хочется мел. — Ладно, — сдается он. — Кальций можно получить и из нормальной еды. Я найду тебе человеческую альтернативу — Мел вообще-то съедобный! — упрямо продолжает возражать она. — Мне нужна именно его хрустящая констинтенция. — Хорошо. Я найду тебе его хрустящую констинтенцию, — усмехается Итачи ее словам и, выдержав недолгую паузу, продолжает. — Помнишь, я просил тебя посмотреть квартиры? Какую выбрала? — Никакую. У меня и так кучу дел, — бурчит Сакура, мысленно стукая себя по лбу: как она, черт подери, могла забыть об этом. — Если ты не выберешь, то я сделаю это за тебя, — сдержанно уведомляет ее Учиха. — Чем быстрее найдём тебе квартиру, тем быстрее я смогу приставить к тебе домработницу. — Домработницу? Зачем..? — удивлённо вопрошает Сакура, хлопая глазами. — Чтобы ты не напрягалась с уборкой и готовкой. Она поможет во всём. И тебе будет легче. Сакура уже хочет громко и уверенно возразить, однако взгляд вовремя падает на гору посуды, которую она оставила со вчерашнего дня. Рот в мгновение ока захлопнулся обратно и Сакура откинулась слегка назад, переводя взгляд в окно. Как-то даже неловко стало.. — Может, ты и прав… — задумчиво выдает она. — Я всегда прав, — с лёгкой усмешкой отвечает Итачи, вынуждая ее закатить глаза. Но спорить ей, на удивление, совсем не хотелось. — Принесу твои круассаны и «консистенцию мела» примерно через сорок минут. В пробке стою, — устало говорит Итачи и Сакура отчетливо слышит тяжелый вздох в трубке. — Я сегодня кое-как спихнул половину дел на секретаря. Надо будет в будущем сокращать объем работы, чтобы иметь возможность приезжать к тебе. — Можешь не приезжать ко мне, — беспечно ведет плечом Сакура, гордо вздергивая нос кверху. — Ну вот, моя упрямая Саку снова вернулась, — с усмешкой отзывается Учиха. — Надеюсь, доживу до того момента, когда ты будешь скучать по мне, а не я по тебе.  — Еще чего! — подобно кошке, язвит девушка. — Весь день управляю огромной компанией, а потом подрабатываю для тебя и курьером, и водителем, и риелтором, и кем угодно, — лениво отзывается Итачи с лёгкой усмешкой. — Кажется, во Вселенной произошёл какой-то глюк. Думаю, тебе без меня скучно. — Ой, да, прямо смертельно скучно, — саркастично восклицает Сакура, закатив глаза. — Сижу и жду, когда великий Итачи-сан снизойдет до меня! — При всей моей большой любви к тебе, — усмехается Итачи. — Надеюсь, что наша школьная доска не унаследует твоё упрямство. — Да ты.. Сакура от возмущения теряет дар речи, чувствуя, как к щекам приливает жар. Ей кажется, что она покраснела с головы до пят, пока сердце с бешеной скоростью грохотало где-то внутри. Слов никаких почему-то не находилось и эта унизительная пауза начинала жутко раздражать. — Без вкусняшек не возвращайся вообще! Я всё сказала! — напоследок кричит она и с чувством исполненного долга бросает трубку, прежде, чем он успеет ответить.

***

Сакура носилась по квартире, как полоумная, желая успеть одновременно всё подряд: и прибраться, и привести себя в порядок, и вообще сделать вид, что она вообще никого не ждет. Абсолютно никого. Она спешно расчесала волосы и, поняв, что на укладку времени не будет, собрала их в небрежный пучок. А потом снова распустила и потянулась к румянам — чтобы чисто освежить образ и не выглядеть бледной поганкой. Конечно, она ждала. И именно это чертово ожидание, которое щекотало где-то внутри, бесило сильнее всего. — Господи, что ты делаешь… — бормочет она собственному отражению в зеркале, и, наплюнув, потянулась к флакону туалетной воды. Да, она понимает свое абсолютно идиотское поведение, но она от слова совсем не может противиться своему бешеному желанию выглядеть красиво.

Для него

Почему ей хотелось вообще выглядеть для него красиво? Она всеми силами пыталась относиться к нему прохладно, даже отвечала сухо и по делу, но всеми фибрами души пыталась поймать его взгляд на себе, уловить хоть какие-то сигналы, а позже сама себя одергивала от неправильных мыслей. Сакура хотела выглядеть для него красиво, чисто исходя из мысли «посмотри кого ты потерял»: повертеться, насладиться вниманием, а позже, когда от оппонента будут поступать недвусмысленные телодвижения, Сакура мгновенно выстроит стену и скажет твердое «нет!». Но… точно ведь скажет..? Она прервет любые его попытки сблизиться, даже если сама мысленно будет желать этого, просто потому что всё происходящее будет по её меркам неправильным. Девушка чуть не подпрыгивает на месте, когда внезапно раздается глухой стук в дверь. Она в последний раз бросает взгляд на себя и, несмотря на желание сорваться в бег, неспешным шагом идет к двери, словно бы она совсем никого не ждет. Сакура дергает дверную ручку и, подняв взгляд, сразу же чувствует, как что-то в груди болезненно скручивается в сто оборотов так, будто бы ей кулаком выбили воздух. — Саске…? — на выдохе недоуменно произносит Сакура, мертвой хваткой вцепившись в дверь. — Ах, какое плохое актёрское мастерство, — медленно усмехается Саске, почти с удовольствием наблюдая за реакцией напротив. Он даже не пытается скрыть, как откровенно оценивает ее с ног до головы. — Слишком очевидно, что ты ждала не меня. Не впустишь? Прозвучавший вопрос был сказан настолько саркастично, что Сакура обомлела от недоумения. Саске не оставляет ей ни единой возможности, чтобы придумать ответ — нагло переступив порог, вальяжно проходит в квартиру и начинает по-хозяйски осматривать её дом. — Я тебя не впускала, — цедит сквозь зубы Харуно, когда наконец приходит в себя. Она грозно шагает в сторону парня и преграждает ему дальнейший путь. — Что ты себе вообще позволяешь?! — Не кипятись. В твоем положении тебе это ни к чему, — самым безобидным тоном выдает Учиха, а Сакура, замерев на месте, ясно почувствовала, как земля уходит из-под ног. — Что..? — недоуменно хлопает глазами Сакура. — Что ты несешь? — Надо же. Ведешь себя так, будто не ты беременна от Итачи. Осторожней, а то я и впрямь поверю, — кривит губы он в усмешке, смакуя каждое слово, пропитанное ядом. — Я вот всё ждал, когда вы меня предупредите о том, что я стану дядей. Но не дождался. Я сам обо всём узнал. А я ведь предупреждал, Сакура. Если бы ты слушала меня с самого начала, ничего этого не было бы.  Кажется, сердце Сакуры, совершив кульбит в груди, забилось с такой бешеной силой, что резало ребра, сжимало грудь. Она, подобно бездушному изваянию, стоит, не шелохнувшись ни на миллиметр, пока в душе происходил такой апокалипсис, такая катастрофа, что любая сигнальная система за считанные секунды полетит к чертовой матери.

Саске обо всём знает

Информация в голове вызывает тревогу. Появляются тысяча вопросов, на каждый из которых ответ слышать страшно было. Откуда он узнал, как он узнал, что он будет делать с этой информацией дальше, кому он эту информацию уже рассказал? Нескончаемый список вопросов километровой дорожкой раскинут в сознании и, не раскрывшись до конца, врезается в кристально ясную константу: Саске уже всё знает. И один только этот факт дает понять, что он будет пользоваться этой информацией так, как ему заблагорассудится. Самыми грязными способами, Сакура в этом не сомневается. — Вали… — судорожно выдыхает она сквозь зубы. — Сейчас же. — Ну что ты драматизируешь? Мы ведь всего лишь разговариваем, — притворно обижается Учиха. — Ответь мне вот на такой вопрос: как твоя светлая голова вообще представляет себе жизнь с ребёнком, если ты даже не можешь себя содержать? — самым спокойным тоном вопрошает Саске, словно бы он интересовался обычными вещами. — Итачи тебя обеспечивает до сих пор. Я временами просматриваю бухгалтерию и с интересом наблюдаю, какие суммы идут на твой счёт. Увлекательное зрелище. — Чего тебе надо от меня? — хмурится Сакура, крепко сцепляя челюсти до скрипа суставов. — Пришел пожаловаться на суммы в моем счете? Заняться больше нечем? — Неправда. Есть чем, например, выбираю свадебный подарок к завтрашней свадьбе брата. Любовниц не предупреждали еще? — деланно интересуется он, наблюдая, как губы Сакуры нервно ползут вверх:  — Ты у Итачи теперь что, почтовый голубь? Твой карьерный рост впечатляет, — зло усмехается девушка. — Если на этом всё, то иди дальше выбирать подарок. — Не спеши прощаться. Ты ещё не ответила, как собираешься жить с ребенком в одиночку. Ты ведь не думаешь, что Итачи, будучи женатым на другой, продолжит обеспечивать тебя? — Мне его обеспечение нахрен не сдалось. Я и сама в состоянии справиться, — шипит Сакура, отчетливо чувствуя внутри горечь от его слов. Казалось, что они прямо сейчас её приземляют: причем с такой бешеной скоростью, что её размозжит прямо там, в коридоре её квартиры. — В состоянии сама справиться? — вторит он её слова, усмехаясь, будто только что услышал глупую шутку. — Ты не можешь оплатить даже собственную аренду без чужой помощи. Думаешь, кто-то возьмёт на работу девушку с животом? Знаешь, чем заканчиваются такие истории? Мама-одиночка, работа за копейки, постоянный страх, что ребёнок узнает правду о своём отце. Никто не даст тебе шанса, Сакура.  — Чего тебе надо? — теряет терпение девушка. Он медленно делает шаг ближе, нагибаясь к ней ниже: — Чтобы ты пошла со мной, — просто говорит Учиха, наблюдая недоумение на красивом лице. — На свадьбу. Будешь сидеть рядом, улыбаться в нужный момент, делать вид, что тебе всё равно на Итачи. Я хочу, чтобы он видел. Чтобы он захлебнулся собственным счастьем.  Саске отчетливо видит, как Сакура бледнеет на глазах и, удовлетворенный ее реакцией, продолжает: — Будешь послушной девочкой и никто не узнает о том, от кого ты беременна.  — Саске… — шепчет она, неверяще мотая головой в стороны. — Что с тобой не так…? — А что, ещё не ясно? Я мщу Итачи, — ровно отвечает он, хмыкнув. — И единственный способ нанести ему настоящую боль: через тебя. Но вредить тебе не в моих интересах. — Ты спятил.. — Сакура сглатывает, медленно пятясь назад. — Возможно. Но знаешь, что самое забавное? — усмехается он, продолжая наступать. — Как ни крути этому ребёнку я всё равно дядя, — он делает многозначительную паузу, пока Сакура расширяет глаза от ужаса.— А это значит, что часть меня всё равно в тебе. Я не допущу, чтобы тебе кто-то навредил. Ты поможешь мне сделать больно Итачи, а я в свою очередь бережно буду бдить за твоей безопасностью. Сакура почувствовала, как внутри всё сжимается, как будто душат железные тиски. От переизбытка эмоций её начинает неконтролируемо трясти. Невозможно. Это просто невозможно. — Не нервничай так, милая. Это плохо скажется на моем племяннике, — ласково произносит Саске и, с противной бережностью заправив прядь волос за ее ухо, усмехается. — Я заеду за тобой завтра в пять. Будь готова к этому времени. Сакура съеживается от его прикосновения, жмурясь. Её трясет в стороны так, словно бы она находилась сейчас на палубе корабля при шторме в чертовы десять баллов. — Я не пойду.. — едва слышно выдыхает девушка, пока в ушах звенело. — Я не собираюсь участвовать в твоей мести… — Сакура, дружеское напоминание: твоё мнение здесь ни на что не влияет. Я ясно изъясняюсь? — вскидывает бровь в вопросе Саске, наклонившись к ней ближе. — Ты пойдешь со мной на свадьбу Итачи и сделаешь вид, что тебе плевать на моего брата. — Ты… ты ненормальный. — Возможно, — легко соглашается он, выпрямляясь. — Зато честный. В отличие от двуличного Итачи. Ещё вопросы? Он выжидающе смотрит на неё, пока Сакура, замерев на месте, сжимала пальцы в сзади стоящий стол, к которому опиралась. Он наклоняет голову, улыбаясь, когда понимает, что дальнейшего сопротивления не последует. — Я знал, что мы найдём общий язык, — Саске в шутливой манере щелкает замершую Сакуру по носу и отстраняется, двигаясь к выходу. — Будь готова к пяти.

***

В кафе для обычного буднего вечера было подозрительно многолюдно — люди сновали между столиками, создавая ровный, убаюкивающий белый шум. Но над самым дальним столом в углу нависала плотная напряженная атмосфера. Ино сидела, нахохлившись над своей чашкой карамельного рафа, и уже пятнадцать минут так нервно барабанила идеально наманикюренными пальцами по стеклу — будто мысленно что-то отсчитывала. Начать разговор у неё всё никак не выходило. Сасори поднимает бровь, ожидая чего угодно — она втайне от Саске звонила ему три часа назад со срочной просьбой придти в это кафе для решения особо важного вопроса. С её слов это звучало достаточно убедительно и он, бросив дела, решил встретиться с ней. Только вот ей что-то мешает сказать. — Ну? — в вопросе вскидывает бровь Сасори, устав ждать. Ино делает глубокий вдох, и, пару раз потеребив чашку, вдруг затараторила: — Нам нужно сходить к Сакуре. Сасори даже забывает моргнуть: настолько нелепо звучала просьба с уст Яманаки. — Нам? — с полным недоверием вопрошает Сасори с таким тоном, словно бы говорил «ты головой ударилась?». — Это не моё желание. Это Саске. Он меня уже достал: «поговори», «разберись», «вы же дружили»… Он считает, что я должна быть «мудрее» и… да, блин, — Ино чуть ли не стучит кулаками по столу и затем зарывается пальцами в волосы. — Я к ней приходила, понимаешь? Пыталась. Искренне пыталась. Но как вспомню её слова, так снова закипаю. Ну, я и сорвалась! — И? — вскидывает бровь Сасори, ожидая продолжения. — И мы вместо того, чтобы помириться, снова поругались, вот что! — выпаливает Яманака, как будто объясняла очевидное. — Ну, разве она не должна была оценить то, что я первая подошла? Я пересилила себя, наступила на свою гордость… а она опять: «Саске пытается через тебя воздействовать на меня». Да что она себе вообще думает?! — Понятно, — щурит взгляд Сасори, недоверчиво косясь на блондинку. — А я тебе зачем? — Чтобы.. помирить нас, — устало вздыхает Ино, прикрывая глаза. — Я вроде искренне пытаюсь исправить всё, но стоит Сакуре снова заговорить о том, что все Учихи бегают за ней, и я теряю тормоза… Я не понимаю, может мы разговариваем на разных частотах?! Ты бы помог нам понять друг друга, — заканчивает она куда тише, чем начала.— Саске считает, что если я помирюсь с Сакурой, то мне станет легче. Сасори, услышав последнюю реплику, криво усмехается: — А ты как считаешь? — Я бы к ней ни за что не пошла первой мириться, — фыркает Ино, отводя взгляд. — Я в обиде. Она при мне называла моего мужчину самыми грязными словами. Неужели она не понимает, что говоря плохо о нём — она говорит плохо и обо мне? — А разве то, что ты ставишь мнение Саске выше своего не признак зависимых отношений? — спокойно вопрошает Сасори, наблюдая, как Ино недоуменно раскрывает рот. — Ты не хочешь мириться с ней, но идешь, потому что Саске так сказал. Как по-мне, явный признак зависимых отношений. — Мы сейчас не об этом, — раздраженно бросает Яманака. — А о чем? — Сасори подается ближе. — О том, что Сакура пыталась открыть тебе глаза на твои заведомо провальные отношения с Саске? Ты вообще допускаешь мысль, что она могла быть права? Давай честно: Саске — популярный парень, по нему сходила с ума половина универа. И я очень сомневаюсь на счёт того, что ты его действительно любишь. — Сасори, ты сейчас лезешь на рожон.. — шипит она, и глаза её опасно щурятся. — Он красивый, загадочный, желанный многими, — невозмутимо продолжает гнуть свое парень, словно бы не слышал предупреждения. — Но что самое главное он выбрал тебя. Конечно, это потешило твоё эго. Ты почувствовала себя особенной. Но вот Сакура рядом напоминает тебе, что твой выбор может быть ошибкой. В глубины души ты чувствуешь вину, но не признаешь ее. А еще ты ревнуешь Саске к Сакуре, хотя она никак не относится к вашему делу. Мы оба прекрасно помним, что Саске проявлял явное внимание к ней. Твоя ревность трансформировалась в агрессию. Но ты не можешь злиться на Саске, потому что зависишь от его мнения. Вот и направила это всё на Сакуру. — Я прошу тебя просто пойти со мной к ней! — взрывается Ино, не замечая, как собственный голос дрожит от обиды. — Да, возможно, я не святая, но она тоже не ангел! В конфликте всегда виноваты двое — это ты сам говорил! Так пойдём, ради всего святого, и попробуем мирно разобраться! Сасори молчит и отводит взгляд в сторону, будто что-то взвешивал, обдумывал, но в конце концов просто сухо усмехнулся: — Знаешь что, Ино?.. — он поднимает глаза на раскрасневшуюся от эмоций блондинку и ровно продолжает: — Я больше не хочу соваться во всю эту историю. Плечи Ино опускаются, будто из неё выпустили воздух. Разочарование проступает на лице так ясно, что никаких слов уже не нужно было. — После выпуска я хотел сам с ней поговорить. Просто… расставить точки над «и», — тише продолжает Сасори, начиная вертеть в руках телефон от нервов. — Я уже почти дошёл до её дома, и тут меня перехватили. Прямо перед её дверью. А позже мне очень вежливо объяснили, что если ещё раз к ней сунусь, то это будет моя последняя попытка. Думаю, тут не надо быть гением, чтобы догадаться, от кого были эти люди. Верно? — Ты сейчас.. серьезно? — глаза Ино широко раскрываются, накрывая губы ладонью. — Итачи опасен. Ровно также, как и его братец, — Сасори произносит это спокойно, как констатацию факта. — Ты думаешь, раз он попросил тебя помириться с Сакурой, значит, он заботится о тебе? Нет. Он что-то затеял. Она хочет громко возразить, однако Сасори уже поднимается на ноги: — Мой тебе совет, Ино. Самый честный, какой я могу дать после всего, — он со всей серьезностью смотрит ей прямо в глаза. — Порви с Саске. И не приближайся к Сакуре. Потому что всё это, — он делает широкий жест рукой, словно очерчивает невидимую паутину интриг. — Рано или поздно ударит по кому-то очень больно. И если ты думаешь, что тебя это обойдёт стороной, то ты сильно ошибаешься. Ино неподвижно сидит на стуле, вцепившись такой мертвой хваткой за стакан, что костяшки на ее пальцах с каждой секундой белели. Она прямо сейчас прибита тяжестью всех его слов, ушатом вылинных на неё, что не может реагировать на его уход. Она остаётся смотреть ему вслед, пока дверь не закрывается за ним глухим щелчком. Этот звук разрезает её мысли, оставляя после себя лишь липкую тишину и внезапное осознание того, что теперь ее голова наглухо забита сомнениями.

***

После того как Саске ушёл, Сакура просто сползла по двери вниз и, уткнувшись в колени, разрыдалась — так, будто на этом месте мир действительно кончился. Она то вытирала слёзы тыльной стороной ладони, то снова плакала, уже не понимая, от чего ей плохо: от всех слов, сказанных Саске, или от самой реальности, в которой ей приходится жить. Через долгие двадцать минут она успокаивается и, приложив голову к стене, прикрывает глаза. Ей прямо сейчас хотелось сорваться отсюда прочь куда-нибудь далеко, до куда не достанут её ни Саске, ни Итачи, ни Ино со своими фальшивыми извинениями.  Внезапно раздается глухой стук в дверь, приземляя Сакуру обратно с облаков несбыточных мечт. Девушка по-прежнему сидит на полу, опершись о дверь, и молится, чтобы незваный гость побыстрее ушел. Кто бы это ни был, Сакура не хотела его видеть. Вновь раздается стук в дверь. А через секунду еще один — теперь уже настойчивей. — Сакура, открой. Это я, — слышится знакомый голос за дверью, и Харуно шумно вздыхает, зарываясь пальцами в взъерошенные волосы. — Сакура. — Оставь меня уже в покое, — шипит сквозь зубы девушка, сжимая волосы у корней сильнее, пока в дверь продолжали настойчиво стучать. — Я принес продукты, — предупреждает Итачи и Харуно отчетливо слышит какой-то шорох. — Я поставлю пакет у двери. Сакура замирает, прислушиваясь, однако больше ничего не происходит. Тишина. Она прикладывает ухо к двери и убеждается в том, что он наконец-то ушел. Девушка облегченно вздыхает и медленно встает на ноги, хватаясь за ручку двери.  Она выжидательно смотрит в глазок, еще раз убеждаясь, что никого нет, и тихонько открывает дверь, чтобы забрать продукты. Сакура высовывает голову и видит на своем пороге пакет. Она не успевает и пикнуть, как в следующую же секунду Итачи рывком распахивает дверь шире и Сакура буквально утыкается ему в грудь. — Я, конечно, понимаю, что я немного опоздал, — тихо начинает Учиха. — Но неужели это повод не открыть мне дверь? — Завтра у тебя свадьба с Изуми, — раздражённо отрезает Сакура, чувствуя, как внутренние хиленькие клапаны, сдерживающие её эмоции, слетают к чертовой матери. — Мог бы и не приходить. — Саку, что бы ни было завтра, я всё равно должен убедиться, что с тобой всё в порядке, — размеренно отвечает он и, взяв с порога пакет, заносит его в квартиру под сверлящий взгляд Сакуры. — Зачем тебе это? — сквозь зубы шипит девушка, пытаясь сохранить остатки терпения, и смотрит куда-то в пол, чтобы он не видел её опухших от недавней истерики глаз. — Чтобы совесть свою обелить? Мы не должны вообще разговаривать. Уже поздно что-то исправлять. Итачи ставит пакеты на пол и, подойдя вплотную, аккуратно берет её руку в ладонь. Перебирает её пальцы в своих, нежно гладит тыльную сторону ладони и смотрит таким внимательным взглядом, что Сакуре хотелось отвернуться: — Посмотри на меня, — шепчет он. Сакура упрямо отворачивает голову, сжимая губы. Хорошо, что они находятся в коридоре с приглушенным дневным светом, выглядывающим из комнаты. Её запалаканного лица почти не видно. Учиха второй рукой мягко берет её за подбородок, заставляя взглянуть на себя: — Ничего не поздно, — медленно говорит он, словно бы подбирал каждое слово. — Поздно было бы, если бы я оставил тебя одну сегодня. Если бы сделал вид, что мне всё равно на нашего ребенка. Если бы сделал вид, что мне всё равно на тебя. — Тебе должно быть всё равно, — сжимает она губы. — Ты женишься завтра. — Это не отменяет того, что ты для меня важна, — его ладонь скользит к ее щеке, а позже заботливо заправляет выбившуюся прядь розовых волос за ухо. — Я не буду говорить о том, что брак с Изуми чисто формальность. Об этом было сказано уже много раз. Я просто напоминаю тебе: это временная мера. Не более. — Как ты не понимаешь?! — Сакура горько усмехается, неверяще мотая головой. — Ты женишься завтра, Итачи. Завтра!  — Да, — кивает он. — И именно поэтому я выжму из этого брака всё, что мне нужно. Всё, что приблизит тот момент, когда я смогу жениться на тебе. Сакура замирает на месте, пока брови медленно, но верно сводились к переносице. — Что?! Ты говоришь так, будто я… будто я соглашусь! — негодующе восклицает она и, скинув с себя его руки, делает шаг назад. — Думаешь, я буду ждать тебя, пока ты играешь в великого стратега? И теперь ты хочешь, чтобы я… что? Тихо сидела и ждала, пока очередь дойдет до меня? Пока ты разберёшься со своим временным браком? Тебе самому не мерзко от этих слов? — Это бизнес, — сквозь зубы отвечает Итачи. — Нас с Изуми ничего кроме бумаг связывать не будет. А с тобой мы связаны по рукам и ногам: у нас любовь, ребенок. Я разберусь со всем и мы будем вместе. Я всегда сдерживал своё слово перед тобой. — И какое же? — вскидывает она на него злой взгляд. — Что оставишь меня, когда тебе будет неудобно? Или что вернёшься, когда соскучишься? Когда ты перестанешь водить меня за нос? — Моё слово было: не бросать тебя, — твердо отвечает Итачи. — И я не бросил. — Ты женишься завтра. Это и есть «не бросил»?! — Сакура срывается в крик. — Это означает, что я выбираю грязный, неприятный путь. Дай нам время. Пожалуйста, я о многом не прошу, — терпеливо отвечает он и тянет руку к ней, однако Сакура отскакивает от него в сторону, будто ужаленная: — И сколько мне ждать, Итачи? — хмурится она. — Сколько я должна ждать, пока ты разберёшься? У меня нет сил уже с тобой спорить. Ты это понимаешь? — устало вздыхает Сакура, опуская голову, и жмурится. Чёрт, снова сорвалась. — Я не хочу слышать ни о свадьбе, ни об Изуми. Я вообще ничего не хочу слышать. Я… Итачи дожидается удобного момента и без лишних слов подтягивает её к себе ближе, заключая в крепкие объятия. До этого дрожащая от эмоций Сакура утыкается в его крепкую грудь и замирает на месте. Она прикрывает глаза, вдыхая полной грудью аромат его парфюма, и чувствует, как медленно на неё наконец нисходит спокойствие. В этот момент хотелось остановить время, поставить на паузу все дела и просто дышать им, наслаждаться его крепкими объятиями. — Давай договоримся так, — тихо начинает он, успокаивающе гладя по её спине. — Впредь, мы не будем прятаться друг от друга. — А от других прятаться будем? — грустно усмехается Сакура, продолжая находиться в его объятиях. — Ты ни разу не спросил меня готова ли я ждать? Готова ли я жить с мыслью о том, что завтра ты будешь стоять у алтаря рядом с другой?  — Тебе больно это слышать. Я знаю, — мягко говорит он и продолжает крепче прижимать к себе, словно бы пытался приклеить её к себе. Сакура чувствует исходящее от него тепло, прислушивается в это размеренное убаюкивающее ее дыхание, слышит спокойный ритм сердцебиения и наконец успокаивается. Её сжатые кулачки наконец разжимаются и безвольно свисают вниз. — Я клянусь, что буду любить тебя всю жизнь, — его низкий голос звучит над ее ухом и Сакура, распознав смысл слов, расширяет глаза. — Что независимо от времени, обстоятельств и чужих решений я всегда буду рядом. Всегда защищу тебя, буду рядом с тобой, даже если весь мир повернётся против нас. — Нет, перестань… — одними губами шепчет Сакура, мотая головой, и жмурит глаза, когда чувствует подступающие слезы. — Ты моя единственная, Сакура, — продолжает он свою клятву. — И я никогда не позволю никому или ничему отнять тебя у меня. Он слегка отстраняется, чтобы оставить легкий поцелуй: прижимается губами к ее щеке в опасной близости к губам и шумно принюхивается, словно бы пытался запомнить каждое мгновение. Сакура замирает и чувствует, как Итачи наклоняется ближе так, что его лоб утыкается в её. — Я люблю тебя, — тихо признается он, словно это не просто слова, клятва, которая не подлежит никакому сомнению. — Где бы мы не стояли, на алтаре, или в самой преисподней, не важно где, Саку. Я всегда выберу тебя.

***

Если бы Сакуре сказали, что она пойдет на свадьбу Итачи и Изуми — она бы громко рассмеялась этому человеку в лицо и, выразительно послав его к чертовой матери, на прощанье помахала бы ручкой. Она бы ещё добавила что-нибудь едкое, что-нибудь колкое — чтобы никто даже не подумал, что такое в действительности может случиться. Она выходит из машины, с холодным, медленно поднимающимся ужасом осознавая, что стоит напротив отеля премиум-класса, в банкетном зале которого будет проводиться свадьба. Она в отвратительном небесно-голубом платье, присланном Саске, в отвратительных каблуках, которые шли в комплекте с платьем, с отвратительным настроением, которое с каждой секундой падало ниже некуда. Несмотря на все свои внутренние установки, на все убеждения и чувства, она стоит тут, готовая с минуты на минуты войти в зал и воочию увидеть день, который она обещала себе никогда не видеть. Саске выходит из машины следом, захлопывает дверцу так, что Сакура крупно вздрагивает. Пути назад больше нет и не будет. Учиха без лишних слов подхватывает её под локоть и почти волоком тянет к зданию. — Я и сама умею ходить, — шипит Сакура сквозь зубы, пытаясь высвободить руку, однако Саске ей этого не дает: — Правда? Странно. На ногах ты стоишь так, будто тебя ветром сейчас сдует, — усмехается он, не ослабляя хватку. Сакура протестующе дергается в сторону и Саске моментально реагирует на её выпад. — Саку, дёрнешься ещё раз и обещаю, понесу тебя на руках. Думаю, это понравится публике. — Какой вообще смысл тащить меня туда, где мне не место? — цедит сквозь плотно сжатые зубы Харуно, однако теперь попыток вырваться не предпринимает. — Ты сама знаешь смысл, — отрезает он, хмыкнув, словно бы его слух только что уловил вопрос настолько очевидный, что его не следовало задавать вслух. — Ты должна быть там, чтобы потом перестать строить себе иллюзии. — Иллюзии? — горько усмехается Сакура, пока её глаза начали болезненно блестеть. — Ты хоть представляешь, что для меня значит эта свадьба? — Предельно, — спокойно отвечает Саске. — Дело в том, что если ты не увидишь его рядом с другой, то ты никогда не вырвешься из этого идиотского круга. Сакура сжимает губы в тонкую линию, не находя чем ему ответить. Они входят в отель, слишком ярко сияющий так, что ей хотелось зажмурить глаза. Белый ослепляющий свет струился со всех сторон так, будто хотел показать всем всё то темное, что Сакура приволокла с собой в эту сверкающую фальшивую коробку.  Всё здесь казалось фальшивым: от позолоченных высоких потолков до широкой улыбки консьержа в смокинге. В воздухе витал аромат дорогого парфюма и свежих цветов, и вновь возникает то знакомое чувство, которым пронизано это пространство — тут царит счастье, красивая жизнь и праздник, который ей не принадлежит. — Прошу, следуйте за мной, — любезно произносит улыбчивый консьерж и Саске, скользнув ладонью по её талии, ведет к банкетному залу. Сакура ненавидела этот жест, но не отстранялась — наверное, потому что та самая вымотанная часть её прямо сейчас действительно нуждалась в опоре. Саске наклонился к её уху ближе, обдавая горячим дыханием: — Улыбайся, Саку. Мы ведь не хотим, чтобы все поняли раньше времени? — подобно змее шепчет он, заставляя Сакуру сжать челюсть до скрипа в суставах. Двери банкетного зала открываются, и девушка видит фуршетные столы с белоснежными скатертями, выстроенные аккуратными рядами, и арку, под которой вот-вот должны будут стоять молодожёны, пока что остающуюся пустой. Сакура, сама того не замечая, облегченно выдыхает и понимает, что самым большим страхом было не просто появиться на этом мероприятии, а увидеть молодоженов воочию. На фуршетных столиках были белоснежные скатерти и изящные цветочные композиции, идеально вписывающиеся в оформление зала — была видна работа не одного дизайнера. На лице Сакуры нервно дергается уголок губ, когда улыбчивый консьерж любезно провожает их к первому ряду фуршетных столов, которые смотрели прямо на арку. Конечно, Саске подготовил специально для нее самые лучшие места. Под ложечкой начинает предупреждающе давить, давая понять сразу то, что за этим будет невозможно просто наблюдать. — Лицо попроще сделай. Мы ведь не на похоронах, — прямо над ухом начинает Саске, который внимательно наблюдает за ней с того самого момента, как они вошли в зал. — Лицо попроще может сделать и Ино. Чего её с собой не притащил? — фыркает Сакура, сморщив носик. — Думаю, она бы снова не справилась с поставленной задачей, — спокойно отвечает он, усмехнувшись. — Как в вашем неудавшемся перемирии. Она хотя бы старалась? — В тебе совсем нет совести? — шикает Сакура, резко разворачиваясь к нему. — Ты играл с ней, с Ино, заставлял её пойти ко мне с этими фальшивыми извинениями, а теперь стоишь тут и считаешь, что это нормально?! — Просить собственную девушку помириться с её лучшей подружкой? — Саске вскидывает в насмешке бровь. — Нормально. — Путём шантажа вынудить меня придти с тобой на свадьбу твоего брата, в то время как твоя девушка, ни о чём не подозревая, сидит дома — тоже нормально? — с явным сарказмом вопрошает Сакура, сжимая кулаки. — Забеременеть от хахаля, у которого планировалась свадьба с другой — тоже, полагаю, в пределах нормы?  — непринужденно парирует тот и расплывается в широкой улыбке, когда девушка от гнева сжимает губы. — Так я и думал. — Будь проклят день, когда я связалась с твоей обдолбанной семейкой, — шипит сквозь зубы Сакура, сжимая кулаки до бела. — Скоро ты этой обдолбанной семейке родишь нового члена, — с усмешкой шепчет ей в самое ухо Саске. — А я ведь мог бы быть этому ребенку отцом… Сакура в ужасе от него отшатывается, однако отойти дальше не дает крепкая хватка Учихи. — Не смей, — дрожащим голосом мотает головой она. — Даже думать об этом не смей. — Почему нет? — самым ласковым тоном вопрошает Саске. — Ты ведь сама знаешь, что я прав. Я мог бы дать тебе все. Защиту, деньги. Всё, чего ты боишься лишиться, — прямо над ухом шепчет он и усмехается, сделав паузу. — Но ты выбрала его. Того, кто использовал тебя, а теперь женится на другой. Скажи, Сакура... кто из нас на самом деле чудовище? Сакура уже хочет грубо ответить, но вовремя ловит на себе косые взгляды гостей, и захлопывает рот. Кажется, они слишком громко разговаривали. Звенит первый переливчатый аккорд медленного исполнения струнного квартета, уведомляющий, что церемония вот-вот начнётся. Все гости спешно занимают свои места, утихая, и зал словно бы замер в ожидании начала церемонии. Сакура стрункой вытянулась, сжав кулачки до побеления костяшек. 

Итачи выходит первым.

Он появляется из-за арки, и зал погружается в такую кромешную тишину, будто гости забывали даже дышать. Сакура тоже не дышала. На Итачи, словно влитой, сидел безупречный чёрный костюм от Бриони, идеально подогнанный под него так, что подчеркивалась ширина его плеч. От него исходила аура бесконечного превосходства — не было ни единой лишней складочки, ни единого напряженного микродвижения телом, ни единой погрешности в его идеальном образе.  Его уверенный взгляд непринужденно блуждал по залу, словно выискивая кого-то, а Сакура, не находящая в себе сил, чтобы увести взгляд, молилась, чтобы он её не нашел. Стоило ей об этом подумать, как через секунду его внимательный взгляд антрацитовых глаз остановился на ней. Он одним уголком губ усмехнулся и, наверное, именно в этот момент кто-то нажал на кнопку взрыва: Сакура отчетливо чувствует, как тревожное сердце совершает кульбит. Он безбожно красив, других слов априори не существовало, он, словно персонаж вышедшей из греческой мифологии, одним только взглядом толкал на грех, стирал в порошок всякое желание отвести от него взгляд — нет, это было невозможно; от этого опьяняющего чувства у Сакуры подкашивались ноги и невидимая глазу броня давала первые трещины. Он встаёт у цветочной арки, сцепив руки за спиной. Пока что рядом с ним никто не стоял. Пока что. И Сакуре до одури хотелось выбежать и, взобравшись на эту идиотскую арку, прыгнуть в его объятия. Вчера там, дома, он клялся ей в вечной любви и говорил, что никогда не бросит! Сакура мысленно цепляется за эти мысли, сжимая губы. Вдруг музыка меняется и слышится, как отворяются высокие двери. По залу прокатывается восхищенный вздох гостей, должно быть, появилась Изуми, но Сакура до смерти боится обернуться, боится убедиться во всем происходящем еще раз. Девушка продолжает упрямо смотреть на Итачи и может поклясться, что он смотрит не туда, откуда выходит Изуми, не туда, куда повернуты все головы гостей, а в сторону Сакуры.  Харуно наконец отрывает свой взгляд от него и видит подходящую к арке Изуми — легкую, нежную, почти воздушную, сотканную из солнечного света. Её белое платье струится за ней длинным шелковым водопадом с вкраплениями розовых жемчужин. Из под прозрачной фаты были видны ее идеально уложенные волосы, воздушными волнами ниспадающими по молочным плечам. Рядом с ней идет её отец, гордо держащий её под руку.  Изуми достигает цветочной арки и её отец аккуратно вкладывает её ладошку в руку Итачи. Их пальцы переплетаются, пока Изуми смотрела на Итачи так искренне, так по-настоящему, что Сакуре до жгучей боли стало стыдно за себя, за всё, что происходило за спиной этой прекрасной девушки, которая ни разу не поступала несправедливо по отношению к Сакуре. Может она действительно его любит? Невозможно улыбаться настолько искренне и светло, Изуми не могла так нагло врать; вдвоем они выглядели точно из волшебной сказки с счастливым концом, пока Сакура, являясь самым главным антагонистом в этой истории, не вписывающийся в этот светлый прекрасный день, хотела испариться. Итачи и Изуми смотрели друг на друга, державшись за руки — а у Сакуры под рёбрами свербило так, что, казалось, боль прошьет её сквозь позвоночный столб насквозь. Когда началась церемония, напряжение стало почти физическим. Священник говорил слова, но они тонуло в гулком шуме крови у Сакуры в ушах. Она стояла, не распознавая ни единого слова, и окаменела на месте от вида молодоженов на арке. Когда Изуми начала произносить свою клятву, Сакура почти ничего не слышала — кажется, было что-то про «любить», «поддерживать» и «разделять». Слова крутились, вертелись, но никак в цельное предложение не выстраивались, теряли всякий смысл. А может она будет любить его больше, чем Сакура, которая лишь плевалась ядом? А может она и поддерживать будет, вместо бесконечных упреков Сакуры? Всё может быть, Сакура уже ни в чём не уверена, но это щемящее чувство давит в груди, теперь уже не дает спокойно дышать. Девушка тянет ворот платья, но всё безрезультатно. Когда очередь дать клятву доходит до Итачи, Сакура хочет крепко заткнуть себе уши, кричать нелепые детские стишки, но лишь бы не слышать ни одного его слова, адресованные Изуми. — Я благодарен судьбе за то, что она привела меня к тебе. Ты — человек, рядом с которым я могу быть честным и спокойным, — неспешно начинает Итачи и Сакура задерживает дыхание, невольно прислушиваясь. На секунду ей кажется, что он говорит это ей, что он смотрит прямо на неё, что весь зал впадает в тишину только для того, чтобы она услышала именно эти слова. — Я обещаю быть рядом, обещаю оберегать твоё спокойствие, уважать твой выбор, быть твоим плечом и твоей опорой, — продолжает тот, и именно в этот момент сознание Сакуры рассекает вчерашняя картина — коридор её дома, полутьма и они вдвоем.

«Я клянусь, что буду любить тебя всю жизнь, что независимо от времени, обстоятельств и чужих решений я всегда буду рядом. Всегда защищу тебя, буду рядом с тобой, даже если весь мир повернётся против нас.»

— Я обещаю нести ответственность за наши решения, за наш дом, за нашу семью. Обещаю быть честным — в чувствах и поступках, — размеренно произносит Итачи, пока в памяти бесконечным эхом прокатывалось другое. Совсем другое.

«Ты моя единственная, Сакура. И я никогда не позволю никому или ничему отнять тебя у меня.»

— С тобой я хочу будущего, которое будет светлым и прозрачным. Сакура резко отводит взгляд, будто вместо слов приходятся теперь удары — со снайперской точностью прямо в грудь, в сердце; после такого уже спокойно не живут, после такого уже не существуют, после такого только дышать заново учатся. — Я выбираю тебя, — произносит Итачи. — Сегодня, завтра и столько, сколько мне отведено.

«Я люблю тебя. Где бы мы не стояли, на алтаре, или в самой преисподней, не важно где, Саку. Я всегда выберу тебя.» 

Сакура жмурится до разноцветных пятен перед глазами, пока щеку полоснула предательская одинокая слеза. Священник говорит что-то еще и, когда слух ловит твердое «да» от Итачи, она глотает в себе истеричный крик, прикрыв рот рукой, с такой дикой силой сдерживая дрожь в пальцах, пока мир вокруг аплодировал этой прекрасной счастливой сказке под цветочной аркой, пока восхищались всем тем клятвам, которой когда-то клялись ей. «Зачем я здесь?» — спрашивала она себя. Однако ответ был уже заранее известен: главный злодей получает по всем положенным заслугам. Сакура давно поняла, что не числится у судьбы любимицей, но неужели её необходимо было так тщательно сравнивать с землей, втаптывать глубоко в грязь без права спокойно вдохнуть. Гости, некоторые из которых всхлипывали от умиления, продолжают хлопать молодоженам, которые теперь уже были законными мужем и женой. Всё, жирная, нестерпимая точка.  Саске склоняется к Сакуре: — Видела? — спокойным тоном интересуется Саске, склонившись над ухом Сакуры. — Я привёл тебя сюда только ради этого момента. Сакура никак не реагирует его слова, сцепляя челюсти крепче. Она продолжает в упор глядеть на молодоженов, изображая равнодушие, будто посредством них хотела удержаться в реальности. — Я хотел, чтобы ты слышала каждое его слово. Каждую клятву, произнесённую ей, — продолжает шепотом Саске, кивая в сторону счастливой Изуми, и почти губами касается её мочки. — Чтобы ты понимала: он выбрал её. И ни ребёнок, ни твои чувства, ни всё то, что между вами было… — он делает паузу, позволяя словам прожечь её нутро до обугливания. — Ни-че-го из этого не способно сейчас это изменить. Слова ударили в грудь сильнее, чем она ожидала. Сакура вздергивает носик выше в безуспешной попытке сделать вид, что ей всё равно, но она не видит, как лицо искажается от фантомной боли. Она ударной волной прокатывается по всему телу от пят до макушки крупными мурашками. И когда-нибудь эта боль кончится, обязательно кончится — Сакура из последних сил хватается за эту отчаянную мысль — боль эта где-то обязательно кончится шрамом нательным, уродливым, но не смертельным. Когда церемония заканчивается и официанты начинают разносить шампанское, шум голосов, звон бокалов, и смех слышатся уже размыто, словно бы через толщу воды. Сакура думает, что самое страшное она уже пережила, что теперь ей быстрее восстановиться от этой ужасающей боли. Она с тихой благодарностью принимает бокал с искристой жидкостью с подноса официанта и дрожащими пальцами ставит его на стол. Гости удобно рассаживаются по своим местам и в это время Фугаку и Микото встают из-за стола с бокалом в морщинистых руках: — От имени всей нашей семьи, я хочу пожелать счастья нашим детям, — твердо произносит Фугаку, по-отечески смотря на молодую пару. — Пусть ваш дом будет полон уважения, взаимной поддержки и мудрости. — Дорогие, я присоединяюсь к поздравлению вашего отца, — тепло улыбается Микото и продолжает. — Я желаю вам долгой, спокойной, светлой жизни. Семья — это самая большая опора. И я надеюсь, что вы станете опорой друг другу. Раздаются аплодисменты гостей и через пару мгновений Саске рядом уверенно поднимается со стола с бокалом в руке. Все взгляды гостей теперь направлены на младшего Учиху и Сакура одергивает себя от почти жизненно необходимом сейчас глотке шампанского. — Свадьба — это идеальное место, чтобы делиться радостью, — с хитрой улыбкой начинает Саске. — Все знают, кто сегодня жених. Но знаете ли вы… кто скоро станет папой? По залу пробегается энергичное оживление, пока Саске делает многозначительную паузу. Сакура рядом бледнеет так стремительно, что бокал едва не выскальзывает из её рук. — Поздравляю, Шин, — продолжает Саске с широкой улыбкой. — Ты в третий раз станешь отцом. И мы в третий раз убедимся, насколько потрясающе вы умеете воспитывать детей. Пора, наверное, уже писать книгу по воспитанию детей, да? Думаю, кое-кому скоро очень пригодится чужой опыт, — ровно после этой фразы он ненавязчиво подмигивает бледной Сакуре и только гости заходятся в легком смехе, расценивая его слова как юмор. И только Харуно чувствует, как пол под ногами начинает плыть. — А теперь… — Саске поворачивается к Изуми, слегка склонив голову. — Моей новоиспечённой невестке хочу сказать вот что: пусть жизнь с нашим семейством будет для тебя счастливой и спокойной. Возможно, в семье Учиха время от времени всплывают маленькие… сюрпризы. Но я уверен, ты сможешь принять их с терпением и достоинством. Добро пожаловать в семью, сестрёнка. Саске в приглашающем жесте раскидывает руки в стороны, пока зал взрывается овациями и аплодисментами. Сакура же спешно хватается за бокал, понимая, что если сейчас же не выпьет, то следующая колкая реплика Саске будет последней для него. — Что за…? — Сакура морщит нос после первого глотка из бокала и принюхивается. В ее бокале была мутноватая жидкость, которая не пенилась и не испускала пузырьки. Вместо игристого ей подсунули кислый чертов яблочный сок. Саске замечает её недоумение и усмехается: — Обычный сок. Ты ведь не думала, что тебе тут дадут напиться? — вскидывает бровь он, и Сакура переводит на него недовольный взгляд: — Хочешь сказать, что все гости пьют сок? — Хочу сказать, что всем наливают шампанское, — спокойно парирует он. — А тебе предусмотрительно налили сок. Последнюю фразу он произносит с такой раздражающей снисходительностью, будто он общался не со взрослым человеком, а с дошкольницей, которую привели на утренник. Сакура устало закатывает глаза, не находя в себе сил даже бросить какую-нибудь колкость. Казалось, она за один только этот день истратила все свои ресурсы. — Вкусно? — невинно уточняет он с явной издевкой.  — Отвратительно, — цедит сквозь зубы Сакура и со стуком ставит бокал обратно на стол. — Сам пей эту хрень. — Ты же не хочешь устроить сцену на свадьбе, верно? — вскидывает бровь Саске и ясно видит, как девушка повторно закатывает глаза: — К сожалению, на трезвую голову это вряд-ли получится. И я ненавижу яблочный сок. — Правда? Обязательно передам об этом ему. Должно быть за столько время отношений с тобой он запамятовал с соком. С кем не бывает, — усмехается Саске, беззаботно пожимая плечами, и Сакура замирает. — Это он…? — вырывается из ее уст раньше, чем она успевает подумать, на что Саске в предупреждающем жесте прикладывает палец к губам. Учиха отворачивается, когда с ним начинает разговор один из гостей, а Сакура чувствует, как сильно колотится её сердце, потому что поняла, что далеко не Саске, не какие-то официанты и не заботливые родственники решили заменить напиток. Это сделал он. Итачи. Он знал, что она придет. Позволил придти, увидеть всё воочию, пережить всё это. Сакура сжимает губы, чувствуя, как балка, сдерживая всю ту хиленькую конструкцию где-то внутри неё, с треском ломается надвое под собственным весом: и весь тщательно и бережно выстроенная броня разлетается в щепки. Больше сил не было. Она, встав со стола, твердым шагом идет к выходу.

***

Наверное, Ино впервые проводила выходные дома вместо громкой компании друзей. Она сидела у себя в комнате, скрестив ноги, и безуспешно пыталась отвлечься. Бездумно листала новостную ленту, сменяла сторис одну за другой, ловила себя на том, что делает это автоматически, почти механически, не видя и не слыша ничего, что мелькало на экране. Сасори больше не выходил с ней на связь. Поначалу сообщения до него доходили, но через какое-то время отправленные сообщения начинали высвечиваться красным — не составило труда догадаться, что Сасори кинул её в черный список. Каждый раз, когда Ино пыталась разложить по полочкам то, что происходит в её голове, она натыкалась на одну и ту же мысль: она одна. А те немногочисленные друзья, с которыми она привыкла проводить свободное время, теперь то и дело бросали в её сторону шуточки о «второй Карин», от которых у неё выворачивало нутро. Саске же был где угодно, только не с ней. А если и появлялся, то обязательно упоминал Сакуру, снова начиная свой благородный монолог о том, что «нужно уже помириться» Ино устала. Вроде, она хотела прислушаться к самой себе, но истерзанное переживаниями сердце лишь глухо ныло внутри. Каждый день становился циклом из повторяющихся мыслей: бесконечные сомнения, слова Сакуры, нон-стопом крутящиеся в голове, обидные шутки «друзей» эхом отдающиеся в черепе, ошибки, которые она перебирала в голове снова и снова. Гораздо легче было бездумно переключиться на что-то другое менее болезненное и притвориться, что ей совсем не обидно. Ино хочет снова перелистнуть очередной сторис друга, который совершенно не хотелось смотреть, однако наманикюренный пальчик замирает в воздухе. Были слышны музыка свадебного вальса, чей-то веселый смех — и всё это на фоне какого-то роскошно оформленного зала на пятьсот человек. Вмиг, когда показывается арка молодоженов, на коротком смазанном кадре узнается фигура Саске. Это точно Саске, Ино не может перепутать его профиль. Но странность была не в этом – рядом с Саске стояла еще один силуэт поменьше в небесно-голубом платье и розовыми волосами. Глаза Ино резко распахиваются от понимания происходящего.  Саске слегка наклоняется к Сакуре, чтобы что-то сказать ей на ухо. Камера в сторис скачет, но этого момента хватает, чтобы у Ино скрутило живот. Она невольно увеличивает кадр пальцами. Выругивается про себя, думая, что точно чокнулась. Трясущимися пальцами проверяет дату выкладывания сторис и снова увеличивает кадр. Ещё. Ещё. — Серьёзно?.. — вырывается у неё беззвучный неверящий вздох. Сердце внутри начинает так гулко стучать, что Ино уже не распознает музыку в сторисе. Она в сотый раз машинально проводит пальцем вверх, проверяя дату публикации — сторис была выложена вчера. Вчера была свадьба Итачи. Она щёлкает по следующей сторис — и теперь там виден другой ракурс, уже возле столов. Сакура поправляет прядь волос, а Саске стоит непозволительно рядом с ней, и в это мгновение телефон выскальзывает с онемевших рук Ино.

Саске появился на свадьбе Итачи с Сакурой

Информация встает тугим комом в горле, мешая сделать полноценный вдох. Она горько, почти истерично усмехается, откидываясь на спинку дивана, и сильно зажмуривает глаза до появления белых пятен, но перед взором всё равно стоит этот злосчастный кадр: Саске, чуть склонённый к Сакуре, атмосфера всеобщего счасться и блеск декораций. Саске даже не посчитал нужным сказать ей, где был. Обиды оказывает настолько много, что её с лихвой хватит на жителей всего города — даже останется, чтобы добить Ино до победного. Однако ревности оказывается еще больше — это липкое горькое чувство разъедает внутренности подобно кислоте, разъедает кости и сухожилия, всю её конструкцию, на которой она держится. Её вытеснили, вычеркнули, оставили одну, непонимающую, нелюбимую, никому не нужную. Слёзы, которые Ино так отчаянно держала внутри, наконец начинают подступать — они не переставая льются из глаз так, что она размазывает их по всему лицу. Горло сжимается от беззвучных рыданий и Яманака прикрывает лицо руками. И в этой тишине, среди осколков собственного самолюбия, всплывает кристально ясная мысль, от которой она всегда отворачивалась, которую до последнего не принимала — оказывается, это не Сасори плохо разбирается в людях, оказывается, это не Сакура лицемерная манипуляторша, думающая только о себе. Ведь как удобно было считать, что все вокруг виноваты, и лишь Ино остается недопонятой всеми. Теперь же её собственные глаза видят то, чего она так усердно отказывалась замечать весь последний месяц. Сакура оказалась права. Все её предупреждения, все слова, которые Яманака считала попыткой нападения, были попытками до нее достучаться. Ино сама разрушила свои отношения с Сакурой, сама разрушила связь с Сасори и всё это ради человека, которому она никогда не была нужна.

***

Саске, вальяжно развалившись на диване, выпустил сизый клубок дыма в потолок. В полутьме вип-зоны клуба играла непринужденная попсовая музыка, слов которой Учиха едва различал. Он вновь затягивается сигарой, которую одолжил у знакомого бармена, и в наслаждении прикрывает глаза. Пять минут назад ему пришло сообщение от Ино: «ты моральный урод, и у нас всё кончено». Саске усмехается, мысленно удивляясь блондинке: знала бы она, как ему похрен. Он должен был почувствовать триумф от собственного плана, но пока в груди было лишь стойкое ощущение чего-то неправильного, которое всё никак не отпускало его. И Саске изо всех сил пытался от него избавиться: его так потревожило состояние Сакуры, которую он в конце отпустил восвояси, или тревога исходила от того, что Итачи оставлял его выходку без комментария?

Или всё вместе

Учиха небрежно тушит сигару в пепельницу на низком столике именно тогда, когда к нему подходит девушка в провакационно короткой юбке, которая от слова совсем ничего не скрывала. Она садится прямо на его колени и, игриво улыбнувшись, обхватывает его шею. Саске, разум которого затуманен какой-то дурью, особо не сопротивляется. Он позволяет незнакомке хозяйничать; та расстегивает пару пуговиц рубашки сверху, нетерпеливо ерзая пятой точкой на его коленях, прижимается губами к его губам и Саске на долю секунды трезвеет. Он отвечает на поцелуй слишком развязно, грубо сжимая в руках её бока, однако почти в ту же секунду в голове вспыхивает силуэт Сакуры. Гребаная фантазия рисует, как та, возможно, целовала Итачи, точно так же, как эта девчонка на его коленях. От внезапной картины в голове Учиха, кажется, звереет. Он крепче сжимает девчонку в собственных руках, остервенело целуя её до тех пор, пока не чувствует на губах металлический привкус крови. Саске слышит, как сбоку его телефон вибрирует от приходящих сообщений, но игнорирует его. Сегодня он не в том настроении, чтобы отвечать кому-либо. Однако ровно через минуту Саске видит какое-то непонятное движение у входа. Он отстраняется от девчонки и, сощурившись, пытается понять, чей силуэт стоит у порога вип-зоны. Его глаза распахиваются, когда он узнает в этом силуэте собственного брата — тот неспешно входит внутрь, не сводя мрачного взгляда с Саске. Последний уже вконец теряет всякий интерес к девушке на коленях. Она предпринимает пару попыток обратить его внимание на себя, однако вовремя почуяв неладное, в растерянности соскальзывает с его колен и растворяется в выходе, словно её здесь никогда и не было. Итачи, деловито всунув руки в карманы брюк, неспешным шагом доходит до дивана, на котором сидел Саске, и останавливается аккурат перед ним так, что младшему Учихе приходится вскинуть голову, чтобы увидеть лицо брата. — Пришел поблагодарить за приглашение забытого гостя? — расплывается в широкой улыбке Саске, и если бы не опьянение, которое в край затуманило его разум, он бы понял, что сейчас Итачи очень зол. — Я предупреждал, Саске, — обманчиво просто начинает Итачи, склонив голову, и продолжает. — Я говорил тебе, что второй я разговаривать с тобой не буду. Саске не успевает среагировать — Итачи сильно бьет его в скулу так, что тот наглухо впечатывается в спинку дивана, сползая вниз. Однако Итачи не дает ему оклематься: небрежно хватает его за грудки рубашки, услышав, как она с треском рвется по швам, и грубо швыряет его обратно на диван. Кулак вновь проезжается по его скуле так, что удар отбрасывает голову Саске в сторону. Он хрипло сплевывает кровавые сгустки на дорогую вельветовую обивку дивана. — Это из-за неё? — весело растягивает губы в кровавой ухмылке Саске. — Это из-за тебя, — холодно отрезает Итачи, грубо хватая его за грудки, и притягивает ближе. — Ты не видишь границ. Поэтому я буду объяснять тебе их на кулаках. — Ты вообще должен спасибо мне сказать! — срывается в крик Саске. — Ты хоть понимаешь, что если она появится беременной через пару месяцев, все подумают, что это мой ребёнок, а не твой? Я создал тебе алиби! Я спас твою гребаную задницу, блять! Ты будешь должен мне! Итачи замирает на долю секунды, пока тишина помещения крошила терпение Саске в порошок. Младший мог отчетливо видеть опасную сгущающуюся темноту в глазах напротив — там не было для него ни грамма спасения. — Ты правда думаешь, что способен прикрыть меня? Ты? — в насмешке кривит губы Итачи. — Ты не можешь даже собственных пассий держать в узде. Ты считаешь себя взрослым? Хорошо. Ты ответишь за свою глупость, как взрослый. Саске недоуменно хмурится, сощурив глаза: — Что ты задумал? — С сегодняшнего дня ты отчислен из проекта, над которым работаешь. Люди, с которыми ты работал, сегодня же получат уведомления. Я досконально объясню тебе, почему нельзя путаться в моих ногах, Саске, — шипит ему прямо в лицо Итачи, пока младший с каждым его словом бледнел: — Ты угораешь..? —  хрипло усмехается он, голова мотается в неверии. — Отец закрепил проект за мной! — Правда что ли? А я открепляю, — кривит губы в подобии оскала Итачи. — Ты не понимал масштаба, когда лез к Сакуре. Не понимал масштаба, когда привёл её на свадьбу. И ты не понимаешь его сейчас. А люди, которые не понимают масштаб ущерба, не принимают решения. Их отправляют подальше. А конкретно — нахрен. Саске замирает, не понимая, к чему клонит старший. Он недоуменно сверлит его взглядом в поисках ответа, нервно усмехаясь.  — Раз ты любишь совать нос в чужие дела, мы используем этот твой «талант» с пользой для компании. С завтрашнего дня ты отправишься к нашим партнерам в Китай. Будешь наблюдать за ходом строительного контракта минимум два года, а дальше — как сложится. — Я туда не поеду, — выдавливает из себя Саске, шевеля одними губами. — Поедешь, — бесцеремонно отрезает Итачи. — Там ты научишься думать, прежде чем действовать. Ты ведь хотел, чтобы я разозлился? Хотел реакции? Ты её получил. Эта ссылка выбьет из твоей головы всякое желание переходить мне дорогу, — прямо в лицо шипит ему старший. — Молись там хоть драконам, хоть красным фонарям, хоть Будде. Тебе понадобится любое чудо, чтобы я перестал быть твоим кошмаром. Итачи грубо отталкивает его от себя и, развернувшись, идет в сторону выхода. — Ты серьёзно думаешь, что родители позволят тебе меня так выкинуть?! — сорвавшимся голосом кричит Саске прежде, чем Итачи скрывается за дверьми. Старший, услышав его, останавливается на полпути. — Я поговорю с отцом! Он тебе не позволит со мной так поступить! — Поговори, — криво усмехается Итачи, не поворачивая к нему головы. — Мне даже интересно: что ты ему скажешь? Что тебя отправляют работать? Или что ты бегаешь за девушкой, которой плевать на тебя? Он хочет что-то крикнуть, но слова тонут где-то в горле, а Итачи скрывается за дверью, оставив его в одиночестве. Саске сидит, прибитый этой информацией, и не в силах даже подняться — только дышит рвано, не понимая, от чего его трясёт сильнее: от боли, ломящей мышцы, или от факта того, что его жизнь за две минуты перевернули так, что он даже не успел среагировать.

***

Сакура честно думала, что на следующий день после свадьбы Итачи ей станет легче — но нет, не становилось. Она, свернувшись калачиком, лежит на кровати. Не хотелось даже брать в руки телефон — во всех новостных порталах пестрили заголовки о помпезной свадьбе Учих и внутри Сакуры вновь поднималась буря. Поэтому Харуно, отключив телефон, откидывает его куда-то далеко за борт кровати, и продолжает прокрастинировать.  Внезапно в дверь раздается стук. Сакура даже не предпринимает попытку пошевелиться, надеясь, что незваный гость уйдет, однако в дверь продолжают долбиться. Настойчиво и долго так, что нервы Сакуры начинают затягиваться в тугой узел. Когда терпение доходит до отметки нуля, девушка, шумно вздохнув, идет к двери. Сакуре требуется чуть больше времени, чтобы непослушными пальцами справиться с замком. На минуту она задумывается, не стоит ли ей просто вернуться в кровать, но, открыв дверь, она замерла на месте от вида гостя: — Какого хрена ты не берёшь трубку! — выпаливает разъяренная Карин. — Я просто хотела узнать, какой цвет туфлей подойдет под мою сумку, а ты вынудила меня прийти сюда! Если мы будем сводными сестрами, будь добра хотя бы не игнорировать меня! Что с тобой?! Сакура недоуменно хлопает глазами, думая, что во Вселенной точно произошел глюк: — Я выключила телефон. — Это я и без тебя поняла. — язвит Карин. — Зачем ты его выключила? И, боже, ты ещё и шторы не задернула… — охает красноволосая, высунув голову, чтобы лучше рассмотреть её квартиру. — Сакура, что за ужас? Карин по-хозяйски проходит внутрь, причитая, что она живет как в норе. Сакура закрывает дверь и, сжав губы, проходит за девушкой: — Вчера была свадьба Итачи… — И? — Карин морщит нос, задергивая шторы и впуская дневной свет в помещение. — Что и..? — хлопает глазами Сакура, взбираясь обратно на незаправленную кровать. — Мне нельзя порефлексировать? — По Учихам нельзя, — насмешливо фыркает Карин и, справившись со шторой, разворачивается к Харуно. — Они не заслуживают. — Я планирую сегодня целый день просто валяться в кровати и ничего не делать, — тихо уведомляет Сакура и кладет голову обратно на подушку. — Предупреждаю тебя на случай, если ты что-то задумала. — Какое ужасное времяпрепровождение, — кривит губы Карин, качая головой, и плюхается на ее кровать. — Так уж и быть, останусь с тобой. Может, фильм какой-нибудь? Сакура вскидывает бровь, недоуменно оборачиваясь на сторону кровати, занятой Узумаки. — Карин… знаешь, что мне непонятно, — начинает Сакура, нахмурив брови. Красноволосая, рассматривая свой свежий маникюр, лишь угукает. — Вот ты богатая. Почему ты жила тут? Это не считается каким-то престижем… — Потому что… сложная ситуация, — обреченно вздыхает Карин и, оторвавшись от любования своего маникюра, устремляет взгляд на потолок. — Мои родители развелись полгода назад. Папа поймал маму с любовником, с тех пор он не признал моего младшего братика своим сыном и выгнал его. Мама уехала на Канары с богатым любовником, а братик остался с тётей по маминой линии. Живут не то чтобы бедно… не богато короче. И я решила: лучше деньги скидывать тёте, чем арендодателю. А здесь квартиру мне дали легко. Моя семья считается спонсором университета. Вот такая фигня. — Ого… — ошеломленно выдыхает Сакура и спешно исправляется. — То есть, мне очень жаль… Получается, ты приехала, чтобы увидеть братика? — Да, можно и так сказать, — легко подимает плечами Карин. — Чего это мы только обо мне? Ты вообще работаешь, бездельница? — Ну… Итачи дал мне небольшой отгул, — нехотя признается Харуно и вздрагивает от неожиданности, когда Карин резко подскакивает на кровати, светясь от озарения: — Знаешь что? Я придумала. Мы поедем в Калифорнию! — Что? — вскидывает бровь Сакура. — Ты совсем сумасшедшая? — А что такого? — Карин протестующе толкает её в плечо. — Поехали! Хотя бы на две недели. Тебе понравится. Итачи дал тебе отпуск, не для того, чтобы ты тухла тут. И вообще: с какого хрена ты должна страдать, пока Итачи будет проводить свой медовый месяц где-нибудь на море? Не ломайся, поехали! — Карин, я не смогу оставить маму! — шумно вздыхает Сакура. — И у меня нет чемодана! Это слишком спонтанно! — Пофиг мне! Мы поедем в Калифорнию и оттусим! — Карин хлопает в ладоши, предчувствуя заранее веселье. — Ты хоть представляешь: жара, море, ты, я и мой ретро-кабриолет. Полное отсутствие стресса, беззаботность и полный кайф! Вот скажи честно: как ты отпраздновала выпуск из университета? — Ну… — Сакура задумывается. — Вот именно! — щелкает пальцами в воздухе Карин. — Ты никак не отпраздновала. Представляешь, какое это упущение?! — Карин… — Сакура вздыхает, закрывая глаза, пока девушка вскакивает с кровати и бежит к своему телефону. От этой внезапной энергичности рядом у Харуно начинает пульсировать голова. Сейчас она больше напоминала вареный овощ, вообще не представляющая себе, что такое кайф и беззаботность. А еще солнечный свет из окна раздражающе падал ей прямо в глаза. — Всё, я купила два билета! — визжит из коридора Карин, отчего глаза Сакуры принимают форму идеально круглых блюдец. — Хорошо, что я привязала папину карту! — Ты уже купила билеты?! — Сакура мгновенно вскакивает на кровати и, охнув от головокружения, чуть не сваливается на пол. — И когда вылет?! — Ой, блин… даже не посмотрела, — чуть не стукает себя по лбу Узумаки и, вернувшись к смартфону, цокает: — А… завтра только. В час ночи. — Ты издеваешься?! — в ужасе восклицает Сакура и, попытавшись встать с кровати, путается в одеяле и летит вниз.  — Спокойно! — машет рукой Карин. — У нас ещё целых восемь часов, чтобы собраться. Остынь, мы даже фильм успеем посмотреть.  — Какой фильм?! Сумки паковать надо! —  Сакура спешно встает на ноги и пулей летит в сторону шкафа. — А говорила, что не поедешь никуда! — хохочет Карин, пока Харуно второпях начинает искать в шкафу чемодан. — Так какой фильм будем смотреть?