Сладострастие

Сакура стоит у окна люксового номера, в элитном отеле, входящих в тройку лучших отелей в Массачусетсе. Они заехали в номер глубокой ночью, так что Сакура от сонливости и усталости после долгой дороги не смогла в полной мере рассмотреть их номер. Ее влажные волосы распущены, кожа светится в утреннем свете после освежающей фруктовой маски. Она в белом халате, вышла после душа и теперь неспешно гуляет по просторному помещению. Широкие панорамные окна открывали шикарный вид на просыпающийся Бостон, а тонкие занавески чуть дрожали от прохладного дыхания кондиционера. Пол был выполнен из тёмного дерева, блестящее и гладкое, словно зеркало. Стены были обклеены нежно молочными обоями, которые удачно сочетались с позолоченными настенными светильниками. На большую кровать с высоким изголовьем, на которой было смято белоснежное бельё, падал яркий утренний свет. В воздухе пахло чем-то свежим и дорогим — смесью цитрусов, белого дерева и чего-то неуловимо успокаивающего. Все здесь будто нашёптывало «отдохни и забудься». Сакура сладко потягивается, наблюдая на панорамном окне, как город просыпался. Здесь дышалось по-другому: полной грудью, без лишних мыслей, с легкой головой. Их первый день отдыха только начался, а Сакура уже чувствует, как на ее спине крылья расправляются. Итачи выходит из душа и, заметив ее у окна, подходит сзади. Его руки собственнически заключают ее в крепкие объятия со спины и Сакура расплывается в легкой улыбке, когда чувствует, как он целует её в плечо. — У меня дела до четырех часов дня, — Итачи проводит кончиком носа по ее бархатной шее и она кокетливо уворачивается от щекотящих движений, находясь в кольце его крепких рук. — До этого времени чем планируешь заниматься? — Думаю, буду очень, — Сакура поворачивается к нему, склоняя голову вбок. — Очень, очень без тебя скучать. — Я оставлю тебе карту. Можешь сходить в спа-салон или на массаж здесь в отеле, — Итачи играючи накручивает на палец ее локон блестящих волос и глаза девушки загораются. — От спа-салона я бы не отказалась, — Сакура оставляет легкий поцелуй на его губах, расплываясь в счастливой улыбке, и чувствует, как Учиха большим пальцем поглаживает ее щеку. — Тогда договорились. А когда я закончу со всеми делами поедем на ужин в ресторан. Попрошу своего помощника найти самый лучший.

***

Ино старательно напудривает носик, глядя в зеркальце. Слышит, как вибрирует телефон в сумочке, в которую с горем пополам влезала ее помятая тетрадка по эндокринологии, и думает, что это снова сообщения в общей беседе их группы. Яманака планирует после пары написать розоволосой путешественнице и, закончив с марафетом, не сразу замечает, как рядом с ней останавливается ехидно улыбающаяся Карин. — Что? Опять корпусами ошиблась? — кривит ярко накрашенные губы Ино и, кинув пудреницу в сумку, с легким недоумением глядит на фальшивую улыбку красноволосой. Последняя хмыкает на фразу блондинки и скрещивает руки: — И тебе привет. Вот решила поинтересоваться, знает ли лучшая подружка Сакуры куда она укатила? — обманчиво спокойным голосом интересуется Карин, после слов которой Ино в вопросе изгибает тонкую бровь: — А что? Бизнесмены в вашем корпусе интересуются? — пускает смешок Яманака и встает на ноги, подхватив свою сумку. — Не шатайся здесь понапрасну, ее тут нет. Выясняй отношения с кем-нибудь другим. — А я не к ней. Я к тебе, — расплывается Карин в хищном оскале. — Уверена, ты думаешь, что она уехала на какой-то семинар в Бостон. Но на самом деле, это не так. — Всё, я ухожу, — цокает языком Ино и уже хочет развернуться, чтобы пойти в противоположную сторону, но краем уха слышит «она уехала с Учихой». Яманака замирает на месте, резко оборачиваясь к красноволосой. Последняя ухмыляется, ясно распознав в голубых глазах блондинки недоумение. — Что? Интересно стало? — язвит Карин и Ино промаргивает наваждение: — Что Саске забыл на медицинском семинаре? — хлопает глазами Яманака, недоверчиво щурясь, и видит, как девушка напротив расплывается в улыбке шире: — А она поехала не с Саске, — с особым удовольствием выговаривает Карин и подходит к Ино вплотную. — Она умотала с его старшим братом. С Итачи. У них интрижка. Ты не знала? Яманака смотрела на красноволосую с широко раскрытыми глазами, словно бы та говорила на незнакомом ей языке. Ино сжимает сумку в руке крепче до скрипа кожи в запотевших ладонях. — Ты хоть сама слышишь, что говоришь? — шипит блондинка, нервно усмехаясь. Карин скрестила руки на груди, с плохо скрываемым раздражением повторила: — Вчера я видела Сакуру с Итачи в магазине. И они вели себя очень мило, прямо как парочка. Ой, подожди! — Карин расплывается в ехидной улыбке и продолжает: — Неужели ты не знала? Я думала ты лучшая подруга Сакуры. Секунда молчания. Ино резко выдохнула кислород из легких, будто её ударили. В голове завизжала тревожная сирена: её мысли метались, натыкаясь на стены непонимания. — Ты обозналась, — фыркает она, чувствуя, как щёки заливает горячая волна. — Сакура и... Итачи Учиха. Этого не может быть. Карин усмехнулась с какой-то горькой, злой жалостью: — О, может ещё как. И сюрприз номер два: они поехали не на медицинский семинар. Неожиданно, правда? — невинно хлопает глазами красноволосая, пока Яманака стояла в сильнейшем ступоре от сказанных ею слов. Она ненадолго замолчала, давая словам осесть в воздухе тяжёлой паузой. — Эта хрень с приглашением на медицинский семинар была лишь очень правдоподобным трёпом. Саске должен был уехать на командировку в Бостон, но Итачи поехал вместо него. И, какая неожиданность, именно в это время Сакуру отправляют на медицинский семинар! Как мило, да? Спонтанная поездка, внезапные дела... почти как в плохом спектакле. Они просто напросто поехали на недельный отдых в Бостон. Так что сильно не удивляйся, если увидишь в ее ленте фотки в купальнике. — Это бред… — неверяще мотает головой Ино. — Да? Мы прекрасно знаем, сколько времени требуется на оформление поездки за границу — особенно официальной: документы, разрешения, согласования. Дни. Недели. Иногда месяцы. А нам преподносят медицинский семинар как «спонтанное» решение. Как прогулку в ближайший парк! — фыркает Карин. — Ни одна бюрократическая машина не работает с такой скоростью. Даже при большом желании. Несостыковка номер два: должна была быть хотя бы минимальная информационная волна. Но не было ни одного официального объявления. — Это закрытый семинар… — немеющим языком проговаривает Ино, но ее слова перекрывает оглушительный смех Карин. Яманака сделала шаг назад, чувствуя, как что-то внутри неё рушится. Сакура, её лучшая подруга, та, о ком она думала, что знает всё до мелочей... скрывала от неё такое. Шок был почти физическим — он заставлял сердце стучать глухо и тяжело. Карин наблюдала за лицом Ино с торжествующей ухмылкой на лице. Она склонилась ближе. Её голос был ядовито ласковым: — Открой глаза, Ино. Вас всех надули. Ты думала, она расскажет тебе первой? — прошептала Карин. Она наслаждалась секундной властью над Ино, её замешательством, тем, как ее руки, держащие сумку, неконтролируемо дрожали. — Что ж, похоже, ты не самая лучшая ее подружка. — Зачем ты мне это рассказываешь? — цедит сквозь зубы Ино, задирая нос к верху. Она не станет верить всему, что сейчас слышит. — Я лишь раскрыла тебе правду. Можешь не благодарить, — кривит губы в ухмылке Карин. — Делай с этой информацией что хочешь. Мне плевать. Надеюсь, раскрывшаяся правда ни в коем случае не помешает вашей дружбе, — ядовито выплевывает Карин и, развернувшись на каблуках, цокает в сторону выхода.

***

Монотонная лекция старого преподователя по мировой экономике прошла мимо ушей Саске. Мыслями он был совершенно точно за пределами аудитории, за пределами Токио, где-то далеко. Где-то совершенно на другом материке, где-то в далеком Бостоне, в котором были эти двое. Острое желание сорваться за ней следом он старательно подавлял еще с самого утра. Ему до глубины души хотелось вылететь первым же рейсом в Бостон, в профилактических целях потрясти Сакуру в воздухе и забрать эту сумасшедшую девчонку обратно домой. Обратно в Токио. Обратно в этот треклятый медицинский корпус, который он ежедневно в обязательном порядке будет проезжать мимо. Он бы перевернул весь мир, заглянул бы в каждую щель, но достал бы ее чего бы ему это не стоило. Его останавливал лишь Итачи. Саске прекрасно понимал, что вернуть Сакуру при нем не сможет — по крайней мере потому, что Итачи был таким же упертым, как и он. Саске, поняв, что на учебе сконцентрироваться никак не может, наплюнул на последнюю пару и поехал домой. Эти двое скоро сведут его с ума. Пока не самые светлые мысли терзали его голову, он слишком поздно заметил, как чисто рефлекторно свернул в сторону медицинского корпуса, и грязно выругивается. И нахрена он оттуда поехал, если заранее знает, что ее там нет? Это уже какое-то помешательство. Ему срочно нужно заполнить чем-то голову, пока она не раскололась надвое. Учиха решает заехать в офис, чтобы полностью погрузится в работу и не дать собственным негативным мыслям поглотить его окончательно. Шустрая инфинити резво двигается по дорогам: он несколько раз проезжает на красный, слыша в ответ недовольные гудки водителей. Саске давит газ в пол сильнее, словно бы таким образом мог сбежать от собственных мыслей. Тачка глухо останавливается у входа в здание офиса. Учиха, выйдя из машины, бросает ключи парковщику и твердым шагом идет ко входу.

И почти сразу замечает её, как только входит в здание.

Изуми сидела за низким столиком на кожаном диване и, задумчиво помешивая сахар в чашке, неспешно качала носком лакированной туфли в воздухе. Она была одета в легкое платье до середины щиколоток, волосы она всегда предпочитала фиксировать аккуратным пучком на макушке, однако сегодня ее выбор пал на воздушные локоны. Весь их офис был слишком серым, слишком официальным, слишком чопорным — одно ее появление делало этот уголок с диванчиком на пару тонов светлее. Она прямо как с детского мультика про принцесс. Глупых и очень наивных принцесс, которые обычно ведут беседу только с птичками. От промелькнувшей забавной мысли Саске хмыкнул. Ему лучше поскорее скрыться, чтобы не попасться ей на глаза. Изуми поднимает голову почти сразу же, когда он думает уйти, и, увидев его замершую фигуру у входа, сразу озаряется светлой улыбкой. — Саске! — энергично машет она ему рукой. — А я думала, ты на занятиях. Он вместо приветствий коротко кивает и, с секунду подумав, всё-таки подходит к ней. Изуми смотрела на него с теплом, в её глазах не было ни капли осуждения — только искреннее участие. — Как дела? — мягко спрашивает она и хлопает ладошкой рядом. — Присоединяйся. Разбавишь мое одиночество. Саске игнорирует приглашение, оставаясь стоять рядом, и сует руки в карманы брюк. Чтобы понять, что эта дурочка, без пяти минут его невестка, делает здесь, много ума не надо. — Итачи здесь нет. — Я знаю. Он в командировке, — беззаботно пожимает плечами девушка. — Мой папа заехал за какими-то документами сюда, а я жду его здесь и пью кофе. — Изуми наклоняется вперёд, понизив голос до почти заговорщического шёпота: — А ты что тут делаешь? Прогуливаешь пары? — Работаю, — сухо отвечает Саске и слышит теплый смех девушки: — Ты сегодня злее обычного. Неужели с Сакурой поругались? — шутит Изуми, сама не замечая, как точно попадает в цель. Она мгновенно видит изменения: Учиха напрягается, а его недовольство можно ощутить почти на физическом уровне. Девушка замялась, подбирая слова. — Всё ведь в порядке? — склоняет голову она и продолжает с искренней заботой. — Если что, я могу попробовать поговорить с ней. — Не стоит, — резче, чем следовало бросает Саске и закусывает язык. Изуми последний человек, который сейчас заслуживал от него грубости. — Правда...? — девушка немного смутилась от его тона и в растерянном жесте заправила локон волос за ухо, словно боясь договорить. — Может быть, Итачи предусмотрительно поехал в Бостон вместо тебя, чтобы ты мог спокойно уладить дела с Сакурой? Саске горько усмехается этой до безумия наивной мысли. Какая же она всё-таки дурочка. Он хочет рассмеяться ей в лицо и вежливо поведать о том, что как раз таки Сакура уехала с её женихом в этот чертов Бостон, но вместо этого сжимает губы. К ней он не испытывал ровным счетом ничего, даже сожаления, но выливать на нее всю правду он не смел — если ей суждено в будущем быть в его семье, то он должен проявить как минимум уважение к ней. Если под уважением вообще можно считать утаивание вопиющего случая измены. А может он просто не хочет разбивать сердце этой доброй дурочке. Одно из двух точно. — Я пойду, Изуми. Много работы, — Учиха ловит ее потеплевшую улыбку и без слов направляется к лифту.

***

Мягкий свет подвесных ламп рассыпался золотистыми бликами по белоснежной скатерти. За окном вечерний Бостон дышал спокойствием — проблески фонарей отражались в витрине, за которой сидели Итачи и Сакура. В ресторане звучала приглушённая джазовая мелодия, а на столе между ними были разложены различные блюда. Сакура с удовольствием пробовала каждую ложку гранатовой панна-котты и, продолжая свой рассказ о том, чем она занималась сегодня целый день, повертела ложкой в воздухе: — …и потом после обертывания, у меня был тайский массаж. Это было что-то с чем-то! Словно меня перезагрузили! Я вышла совершенно другим человеком, — с живым блеском в глазах продолжет Сакура. — А потом я зашла в этот бутик на углу Ньюбери-стрит. Ты бы видел платье, которое я примерила! Оно было такого оттенка… как будто сливки впитали в себя клубничное поле. Не поверишь, но консультант сказал, что на мне оно «как мечта наяву»! — Сакура пускает искренний смех и откидывается на спинку стула, играя с золотым браслетом на запястье. На ее губах — не помада, а сияние, как будто она только что смеялась, по-настоящему, почти до слёз. Кожа — светлая, ровная, свежая, с таким естественным румянцем, который не подделать ни румянами, ни фильтрами. Она выглядит так, будто впервые за долгое время позволила себе быть счастливой — не воином, не студенткой, не беглянкой, а просто собой. Но больше всего Итачи цепляет не это. Он видит в ней — спокойствие. Как будто новый город дал ей передышку. Как будто здесь она, наконец, не чувствует, что обязана бороться — с ним, с собой, с прошлым. В Токио она казалась будто под стеклянным колпаком — красивая, сильная, но всегда на грани срыва. А сейчас она живёт. Смеется. Говорит о глупостях — о текстуре обёртывания, смешной прическе администратора, о лимонном сорбете, который ей подали под звуки джаза, о причудливом платье, которое видела в бутике. Итачи почти ничего из этого не слушает. Он слышит ее живой голос, не отводит взгляда с нее, с жадностью впитывая в себя каждую ее улыбку, каждую ее искреннюю эмоцию на счастливом лице. — Но больше я не буду ходить по магазинам без тебя, — резюмирует Сакура и расплывается в многозначительной улыбке. Итачи промаргивается и в вопросе выразительно вскидывает бровь: — Потому что без тебя всё такое небесплатное, — отвечает девушка, смешно морща носик, и вновь отправляет ложечку панна-котты в рот. Итачи усмехается и продолжает наблюдать, как Сакура с удовольствием смакует десерт. Когда Сакура вновь подносит ложку ко рту и оставляет гранатовый след на нижней губе, Итачи медленно тянется вперёд. Его пальцы мягко касаются её кожи — одним точным движением он стирает каплю глазури. Сакура замирает, наблюдая, как он молча подносит палец к губам и спокойно, не отводя с нее глаз, слизывает глазурь с пальца. Тишина между ними становится почти осязаемой. Ни джаз, ни звон бокалов вокруг не имеют значения. Воздух натягивается, как шелк перед тем, как с треском порваться. Сакура широко раскрывает глаза, не зная как в данный момент среагировать. Она повторно проходится кончиком языка по губе, с которой секунду назад Учиха стер глазурь, и тянется к своему бокалу. — Это было… — начинает она, силясь не пустить нервный смешок. — Сладко, — непринужденно заканчивает Итачи, глядя прямо ей в глаза. — Тебе идёт этот вкус. Её дыхание чуть сбивается, а уголки губ подрагивают от беззвучной улыбки. Она склоняет голову, пряча взгляд, и поправляет и так идеально лежащие локоны: — Просто скажи, что тебе было скучно слушать про обертывание и ты таким образом решил меня заткнуть, — затараторила Сакура, принимаясь перебирать столовые приборы с одного места на другое, выдавая свое смущение. Итачи наблюдает за ее милой реакцией и, расплываясь в улыбке, откидывается на спинку кресла. — Нет, я просто наслаждаюсь своим ужином. А ты — его главное блюдо. — Значит, я блюдо, — Сакура медленно выпрямляется и, набрав десертной ложкой немного гранатового сиропа панна-котты, демонстративно отправляет его в рот. Итачи, не дрогнув ни на мгновение, снова берёт бокал и отпивает медленно, с безупречным спокойствием. Его взгляд скользит по ней — от ключиц до уголка губ, где всё ещё едва заметно мерцает след глазури. Взгляд антрацитовых глаз продолжает скользить по движению её губ, по кончику ложки, которую она намеренно медленно вытягивает изо рта. В уголках его рта появляется едва заметная, хищная улыбка. Кое-кто принял условия игры. — Ты — изысканный деликатес, — произносит Итачи, понижая голос. — Один из тех, что подают редко. И не каждому. Сакура хмурит брови, словно сейчас обдумывала сказанное, но на её лице всё равно играет улыбка — тонкая, капризная и совсем немного с оттенком вызова. — Твой «деликатес» обладает характером и не поддаётся сервировке, — на грани шепота произносит Сакура, твердо уверенная, что Итачи всё прекрасно слышит. И не ошибается. Учиха двигается ближе и его пронзительный взгляд, вызывает в Сакуре табун мурашек. Между ними повисает молчание — не глухое, не холодное, а напротив, разогретое током взаимного напряжения. — Мой «деликатес» даже не подозревает насколько сильно я хочу его съесть, — размеренно произносит Итачи и Сакура чуть затяжно выдыхает — будто бы перед прыжком в пропасть, будто бы она совсем не ожидала, что игра зайдёт так далеко. И всё же она не отводит взгляда, словно бы попытка отвести взгляд приравнивалась в их игре проигрышу. — Тогда приятного аппетита, Учиха, — расплывается в очаровательной улыбке Сакура и видит, как Итачи с усмешкой хлопает по своему колену. Девушка ответно усмехается, сбрасывая локоны блестящих волос за спину: он так берет ее на слабо? Она с грацией кошки встает из-за стола и двигается к нему. Итачи ни на секунду не сводит с нее взгляда: Харуно, виляя бедрами, дефилирует в его сторону и садится на его колено. Учиха, усмехнувшись своим мыслям, подхватывает ее под ягодицы и устраивает на своих коленях удобнее. Ближе. Оставляя между ними лишь какие-то жалкие сантиметры. В вип-зоне совсем нет людей — только одни свободные столики, приглушенное освещение, пара тающих ароматических свечей на их столике и одно дыхание на двоих. На Сакуре надето платье с открытыми плечами, которое выдает каждый ее волнительный вздох: обтягивающий лиф на груди вздымался в такт ее учащенному дыханию. Итачи заботливо убирает ее волосы в сторону, зачесывая некоторые прядки за ухо, и отровенно наслаждается видом на открытые молочные плечи, на которых играют блики свечей. — Ты не доела свой десерт, — Итачи двигает ее тарелку ближе, а Сакура не в состоянии разобрать ни единого слова. Она наблюдает, как его губы двигаются, чувствует его размеренное горячее дыхание и слышит аромат бергамота и табака вперемешку с его парфюмом. Учиха аккуратно набирает десертной ложкой сироп и подносит его к губам Сакуры: последняя без слов раскрывает губы и берет в рот лакомство. Итачи повторяет действие, вновь поднося десертную ложку, наполненную сладким сиропом, к губам Сакуры и пару капель срываются с ложки вниз. Харуно чувствует сладкие капли прохладного сиропа на ключице и, закусив губы, уже хочет потянуться в сторону салфеток, но ее останавливают. Сакура, затаив дыхание, чувствует на собственной ключице чужой влажный язык, который сейчас слизывал каплю сиропа. Итачи водит губами по ее коже и поднимается выше, принимаясь выцеловывать шею. Он ловит губами мочку ее уха и, несильно закусив, слышит несдержанный вздох. Сакура чувствует его возбуждение под ягодицами и, сглотнув, откидывает голову назад. Учиха момент не упускает: касается каждого миллиметра ее бархатной кожи, благоухающая дорогим парфюмом, катает на языке сладкое послевкусие гранатовой панна-котты и притягивает к себе ближе. Девушка не дает себе отчета, списывая все свои действия и эмоции на выпитый бокал вина, и обвивает руками его шею. Когда Итачи поднимается выше, то губами сталкивается с ее. Они шумно дышат в такт друг другу: между ними огненное пламя сумасшедшей похоти. Учиха тянется за своим бокалом и делает глоток. Сакура завороженно наблюдает, как ритмично двигается кадык, и однозначно наблюдала бы за ним и дальше, если бы Итачи не взял бы пальцами за щеки и не притянул бы к себе ближе. Он впивается настойчивым поцелуем и Сакура послушно раскрывает губы, чувствуя на языке сладкий вкус вина. Учиха зарывается пальцами в ее волосы, не давая передышки, крадя каждый ее несдержанный вдох, наслаждаясь каждой сладкой секундой. Сакура млеет от его ласки, как мороженое на солнце, а в голове звонко раздаются феерверки. Она чувствует, как он водит свободной рукой по ее лопаткам, спускаясь по пояснице вниз, и собственнически сжимает в руке ее бедро. От него исходит обжигающее тепло, на которое Сакура тянется, словно светлячок к огню, совершенно не боясь сгореть дотла. Харуно сквозь поцелуй слышит, как рядом останавливается официант, и пальцами сжимает плечи Итачи, пытаясь отстраниться. Учиха намек прекрасно понимает и, поблагодарив официанта за принесенную новую бутылку вина, просит оставить их одних. Сакура, услышав недвусмысленную просьбу Итачи, мгновенно покрывается румянцем. — Кажется, кое-кто всё еще трезв, — усмехается Учиха, чувствуя, как Сакура начинает неловко ерзать на его коленях, и тянется, чтобы плеснуть в ее бокал вина. — Давай сыграем в игру. Я назову три утверждения. Из них две правды и одна неправда. Готова? — Две правды и одна неправда? — вскидывает бровь Сакура и, приняв с его рук бокал вина на два пальца, делает маленький глоток для храбрости. Прежде чем ответить она уверенно вздергивает подбородок. — Давай. — Первое: я никогда не целовал тебя во сне. Второе: я ревную тебя к каждому мужчине, который на тебя смотрит. Третье: я представлял, как ты выглядишь в моей рубашке, — Итачи с легкой полуулыбкой наблюдает за замершей Сакурой. — Ну что, угадаешь? — И что будет если я угадаю? — с прищуром вопрошает Сакура, покрутив в руках свой бокал. — Если угадаешь, — Итачи наклоняется к ней ближе, едва касаясь губами ее мочки. — Загадаешь любое желание, и я выполню. А если ошибешься, желание загадаю я, и ты его выполнишь. Без возражений. — Сложно, — Сакура задумчиво обводит пальцем по бокалу и, подняв на него взгляд, растягивается в очаровательной улыбке. — Может, дашь подсказку? — Давай-ка без подсказок, пока всё слишком легко, — усмехается Учиха и тянется к своему бокалу, пока Харуно задумчиво смотрела вдаль: — Ты никогда не целовал меня во сне. Точного ответа я знать не могу, я ведь сплю, — начинает размышлять вслух Сакура, чувствуя на себе внимательный взгляд Итачи. — Ты ревнуешь меня…? Звучит правдоподобно, но я не совсем уверена. Между нами никаких сцен ревности не было. А третье… ты представлял меня в своей рубашке? — сконфуженно произносит Сакура и погружается в еще большее раздумье, словно бы от ее ответа зависела итоговая оценка на важном экзамене. — Звучит как-то слишком… неестественно? У тебя всегда такое серьезное лицо, как будто ты целыми днями думаешь только о работе. Пусть будет третье. Третье неправда. — Это твой конечный ответ? — скептически вскидывает бровь Итачи, усмехаясь, и видит полный уверенности утвердительный кивок Сакуры. — Представлял ли я тебя в своей рубашке? Представлял. И не только в рубашке. Ты должна мне желание. — Что?! — округляет глаза Харуно и наблюдает, как Итачи вновь наполняет ее бокал. — Тогда второе неправда. Я так и знала так-то. — Да ну? — усмехается Итачи, на что Сакура лишь энергично кивает. — Мимо. Первое было неправдой. — Что?! — недоуменно распахивает глаза Харуно. — Ты целуешь меня во сне? Вообще-то это нарушение личных границ! — Неужели? — картинно удивляется Учиха, когда как у самого в глазах лишь одни смешинки. — Возьму эту фразу на заметку, когда посреди ночи ты снова решишь закинуть на меня свою ногу. — Не было такого! — шикает Сакура, сама не осознавая, как сильно раскраснелась. — Ты специально так делаешь, да?! — Как? — в притворном любопытстве вскидывает бровь Итачи, с нескрываемым удовольствием наблюдая за стушевавшейся девушкой. Сакура от нервов делает очередной глоток из своего бокала. — Твоя очередь. — Так, — Харуно на секунду задумывается. — Первое: медицина мне нравится и я планирую работать в этой сфере в будущем. Второе: мой любимый цвет серый. Третье: я получаю много внимания от противоположного пола. Угадывай, — Сакура с вызовом переводит взгляд на Итачи. — С медициной было слишком очевидно, так что это правда, — с легкой усмешкой отвечает Итачи, принимаясь наматывать на палец локон ее волос. — По поводу серого цвета не верю. Никогда не наблюдал в твоем гардеробе серого цвета. Получается, второе правда. — Мог бы для приличия хотя бы сделать вид, что задумался, — бурчит Сакура и делает глоток, ясно чувствуя в теле легкость. Алкоголь неплохо начал развязывать язык. — Твоя очередь. — Давай на этот раз посложнее, — с полуулыбкой произносит Учиха. — Первое: я хорошо умею готовить. Второе: я предпочитаю шумную компанию одиночеству. Третье: я всегда получаю то, чего хочу. — Ты и готовка? — пускает смешок Сакура, задумываясь. — Не знаю, я не могу представить тебя в фартуке. По крайней мере при мне ты ни разу не готовил еще, — девушка делает маленький глоток из своего бокала и продолжает. — Ты предпочитаешь шумную компанию одиночеству? Мне слабо в это верится. А по поводу третьего: я даже комментировать его не буду, потому что это стандартная фраза всех бизнесменов. Я думаю между первым и вторым. — И что надумала? — слегка усмехается Итачи, внимательно наблюдая за каждой промелькнувшей эмоцией на красивом лице. — Было бы неплохо получить от тебя сразу два желания. — Не дождешься, — растягивается в очаровательной улыбке Сакура и крепко задумывается. — Так-то ты делаешь вкусный кофе… но нельзя судить только по одному этому факту. Но и в шумной компании я не могу тебя представить! Может все-таки одно желание будет? — Не дождешься, — передразнивает Итачи, слабо щелкая ту по носу. — Ты затянула с ответом. Давай шустрее. — Это сложно, — тяжело вздыхает Харуно, обреченно положив голову на плечо Учихи. — Итачи-сан, соизвольте дать подсказку. — Хорошо, подсказка, — усмехается Итачи, продолжая накручивать локон ее волос на палец. — На самом деле, моцарелла, буррата, страчателла и рикотта – это один и тот же вид сыра. — Это только что была… подсказка? — смешно морщит носик Сакура и шумно вздыхает. — Хорошо, пусть будет вариант с шумной компанией. — Надо же, алкоголь оказывается неплохо помогает найти правильный ответ, — Итачи запускает пальцы в ее мягкие волосы, перебирая розовые пряди. — Моя очередь. Первое: однажды я пропустила экзамен ради свидания вслепую. Второе: мне снился ты. Третье: я не могу терпеть, когда кто-то держит меня за руку. Угадаешь? — Сакура поднимает на него кокетливый взгляд. — Не можешь терпеть, когда кто-то держит тебя за руку? — скептично вскидывает бровь Итачи и медленно берет ее ладонь в свою, мягко сжимая ее руку. — Не похоже. Это и есть неправда. Остальное слишком легко счесть за правду. Особенно второе. — У меня плохо получается тебе врать. Что поделать, — очаровательно хлопает глазами Сакура и пускает смешок, когда Учиха оставляет короткий поцелуй в ее висок. — Сильно заметно, что я опьянела? — Заметно. Сыворотка правды действует на тебя слишком быстро, — усмехается Итачи, наблюдая за ее расслабленным лицом. — Не беспокойся, я больше не дам тебе дотянуться до бокала. — А до себя дотянуться дашь? — самым невинным образом хлопает глазами Сакура. — Чтобы поцеловать. — Вы только посмотрите на нее. Кто бы мог подумать, что в пьяном состоянии ты любвиобильнее, — усмехается Учиха и наклоняется к ней ниже, шепча прямо в губы. — До меня дотягиваться не надо. Я сам до тебя дотянусь и поцелую. Сакура в ответ пускает смешок и удобнее укладывается на плече Учихи, с удовольствием вдыхая его древесный парфюм. Она чувствует в собственных волосах его пальцы, ласково перебирающие ее прядки. — У тебя есть одно желание. Как заставишь отрабатывать? — вопрошает Харуно, пока пальцы Итачи методично накручивали локон ее волос на палец. Такие незамысловатые действия заметно ее успокаивали. — А тебе так не терпится отработать? — усмехается над ухом Учиха и слышит невнятный ответ розоволосой снизу. — Расскажи мне какое-нибудь далекое воспоминание из детства. Это мое желание. Ленивая улыбка на лице Сакуры начала медленно сходить на нет. Взамен бывалой беззаботности на румяном лице приходит нечто другое — нечто ностальгическое, заставляющее зарыться куда-то внутрь, отыскать пыльный ящик воспоминаний из детства, который еще давно прибит намертво ржавыми гвоздями. Итачи продолжает ласково проводить ладонью по ее голове, терпеливо ожидая ее ответа, а Сакура совсем не спешила. Она уставилась куда-то только ей известную точку в пространстве и основательно погружалась в воспоминания тех далеких дней. — Когда мне было лет шесть, мама однажды проспала мой утренник, — она пустила смешок, как будто рассказывала шутку. — Тогда был день мам. Мы подготовили какую-то детскую сценку, некоторые рассказывали стишки, все подготовили открытки. Всех других детей снимали на камеру, мамы кричали: «Молодец!» А потом, после сценки, когда мы должны были раздать открытки мамам, я... просто стояла. Потому что моей мамы не было среди остальных мам. Итачи слушает, не перебивая, и подпирает подбородок о ее розоволосую макушку. — Она тогда работала на двух работах. Сказала, что просто не услышала будильник. Я, конечно, простила. Я всегда её прощаю, — пожимает плечами Сакура и продолжает. — Она забрала меня самой последней и, когда я протянула ей открытку, даже не взглянула на нее. Сказала что-то вроде, что нам надо торопиться домой. Наспех меня одела и повела домой. Открытка вроде осталась в саду, а может техничка ее выбросила. В любом случае, с того дня я ее так и не увидела. Сакура расплывается в слабой улыбке. — Она не радовалась бессмысленным открыткам, рисункам или стишкам. Она радовалась, когда я помогала ей в готовке или в уборке. Радовалась, когда я получала пятерки. Радовалась, когда учителя со школы хвалили меня за успеваемость. Радовалась, когда я поступила в медицинский, ведь с ее слов это престижно, — Харуно поднимает взгляд на Итачи и пускает смешок. — Я вроде уже взрослая, но по-прежнему вспоминаю глупую открытку. Смешно правда? — Сделай такую же мне, — произносит тот, на что Сакура удивленно поднимает брови. — Что? — Открытку, — невозмутимо повторяет Учиха. — С сердечками. С клеем. С блёстками, если захочешь. Такой, как в шесть лет. Только теперь — мне. Сакура, кажется, хотела что-то сказать, но как рот открывался, так и беззвучно закрывался. Ее глаза бегали по его лицу в попытке уловить хоть малейшую шутку, однако Итачи оставался по-прежнему серьезен. — Зачем? — в искреннем удивлении вопрошает Сакура. — Хочу, чтобы у тебя в жизни был хотя бы один человек, который увидел бы эту открытку и сказал бы: «Спасибо, милая. Очень красиво». Ведь именно это хотела бы услышать шестилетняя Саку? Харуно молчала ещё мгновение, словно бы ей только что предложили вернуться в детство и исправить этот неприятный для нее момент. Сакура пускает смешок, пытаясь скрыть едва заметные слезы, и, мотая головой, прячет лицо в ладонях. — Что ты со мной делаешь? Итачи слегка улыбнулся и продолжил гладить ее по волосам, словно бы не он только что просил сделать ему детскую поделку. Молчание вдруг стало мягким и тёплым, почти как топленое молоко в детстве. — Значит сделаешь? — Итачи в неспешном темпе накручивает локон ее волос на палец, с легкой усмешкой наблюдая за девушкой. — Только учти, — она поднимает на него серьезный взгляд. — У меня до сих пор проблемы с вырезанием ровно. — Значит, будет идеально неровная, — усмехается он и слышит ее искренний смех.

***

Саске стоял у окна своей квартиры. Дождь за окном был тяжёлым и непрерывным, словно отражал всё его внутреннее состояние. Влажные капли скатывались по стеклу, поглощая уличный свет и делая мир за окном размытым, прямо как его мысли. Он сжимал в руке телефон, экран которого давно погас — он уже в третий раз за день проверил сторис Сакуры. На кадре был запечатлен латте на фоне вида из окна на утренний Бостон. Саске уже по знакомым видам на город понял, в каком отеле она поселилась — в том самом, в котором обычно останавливался он сам, когда удавалось поехать на командировку. На которую он, по словам Итачи, больше не поедет. Но что еще хуже — за кадром идеальной фотки однозначно был Итачи. Сакура прямо сейчас рядом с ним и будет находиться рядом еще целую долгую неделю. Это мысль едким термитом пробралась в его мозг и не покидало его голову уже больше двадцати четырех часов, несмотря на его попытки забыться. Карин в одной его рубашке бесшумно входит в комнату, закрывая за собой дверь. Саске, думавший, что она умотала отсюда сразу после быстрого перепихона, на ее присутствие никак не реагирует. Карин была одной из его безрезультатных попыток забыться. — Ты снова злишься на погоду или на то, что она там, а не тут? — с притворной легкостью вопрошает Карин и сёрпает горячее кофе из кружки. И даже один этот звук начинает бесить Учиху. Саске не оборачивался, упрямо глядя куда-то в сторону туч. Его раздражало буквально всё: мокрая погода, отсутствие новых сторис на аккаунте Сакуры, присутствие Карин за спиной. Он сжимал кулак до боли, но не мог ни на секунду отпустить телефон из рук. — Знаешь, я уже начинаю понимать, почему ей там легче дышится, — горько произносит Карин, в тоне которой ясно проскальзывает легкая ирония. Она всегда рядом, но в ответ не получала ничего. В который уже раз. — Я вызову тебе такси. Езжай домой, — глухо произносит Саске, на что Карин поднимает брови: — Ты серьезно? Сначала ты целый день думаешь о Сакуре. А сейчас, когда ты воспользовался мной, отправляешь домой?— пускает горький смешок Узумаки и ставит кофе на стол. — Мы оба знаем, что всё, что её держит там, — это не просто город или дебильный семинар или хрен пойми что. Это Итачи. И ты это прекрасно знаешь, Саске. Почему ты продолжаешь убиваться по этой дуре, раз знаешь, что она тебе не перепадет?! Учиха ясно чувствовал, как его раздражение растёт, но что-то внутри держало его от того, чтобы ответить Карин так, как ему хотелось. — Почему ты так со мной поступаешь, Саске? — она подходит к нему, остановившись рядом, но её присутствие только усугубляло его внутренний разлад. Да, Карин оставалась по-прежнему рядом, но никак не могла занять то место, которое занимала в его мыслях Сакура. — Саске! Учиха резко разворачивается, мертвой хваткой цепляясь за ее плечи: — Ты меня не слышишь? Я говорю тебе проваливать и не читать мне нотации. Я и без тебя со всем разберусь, — шипит тот, встряхнув ту в руках. — Ты, Карин, действительно дура. Еще тупее Сакуры. Бегаешь за мной по пятам, а потом я оказываюсь виноват в твоих нереализовавшихся сопливых фантазиях. Уймись уже, блять! Карин молчит. Сжимает губы, но героически молчит, снося на себе всю его гневную тираду. — Но я люблю тебя, — на грани шепота произносит та и Саске шумно вздыхает, прикрывая глаза. В голове вновь слышится голос Сакуры.

— Я люблю его, — шепчет Сакура, боясь, что слезы сорвутся с глаз.

— Что? — смаргивает наваждение Учиха и Сакура добавляет громче:

— Я люблю его!

— Я ведь пытаюсь хоть что-нибудь сделать для наших отношений. Дай мне шанс. Я лучше Сакуры, понимаешь? — произносит Карин и Саске усмехается. Лучше? У нее волосы лишены того мягкого розового цвета, подобной расцветающей вишне. У нее глаза не изумрудно-зеленые, в которых впору утонуть. В ней недостаточно очарования и непосредственности, недостаточно колкости в глазах, недостаточно той чарующей самоуверенности и упрямства. В ней недостаточно Сакуры — в Карин от слова совсем нет Сакуры. Ни на один процент, ни на один грамм, ни на одну унцию. И все эти «недостаточно» скапливаются, образуются в уродливое пятно, которое Саске раздражает. Всё ведь предельно просто: проблема не в Карин. Проблема в том, что он её не любит. Саске ясно распознает обиду в глазах напротив и сжимает челюсти. Как он это терпеть не может. Ему не хочется нести за ее чувства ответственность, он не обещал ей абсолютно ничего, но теперь его обвиняют во всех смертных грехах. Ему до омерзения уже тошно от этого. — Я уйду. И ты сам всё поймёшь. Когда-нибудь, — тихо шепчет Карин и, развернувшись, также тихо выходит из комнаты, оставив Саске одного. Снаружи дождь продолжал барабанить по стеклу, а Учиха всё ещё стоял у окна, не зная, чего в нем больше: едкого раздражения или противного чувства вины.

***

Сасори помешивает сахар в стакане с американо, бросая хмурые взгляды на сидящую напротив Ино — последняя не среагировала на него даже тогда, когда он шлепнул ее тетрадью, которую преподаватель попросил передать девушке, по столу. Яманака сверлила нечитаемым взглядом какую-то видимую лишь ей точку в пространстве и Сасори это немного начинало напрягать. Кажется, она даже садится напротив него чисто по мышечной памяти. — Если ты тревожишь мое одиночество, не могла бы ты хотя бы не пялиться маньяческим взглядом в мой кофе, — скептически вскидывает бровь Сасори и видит, как Ино наконец промаргивает наваждение. — Я даже не буду спрашивать что с тобой. Мне неинтересно. — Ты не думаешь, что её семинар - слишком туманная отговорка? — вдруг выдает Яманака с вопросом в глазах. От внезапности озвученной фразы Сасори даже перестал помешивать сахар в чашке, недоуменно переводя на блондинку взгляд. — Забудь, — отмахивается Яманака и тянет к себе свой кофе. — Тебе что-то известно про Сакуру? — хмурит брови Сасори и, увидев не внушающие доверия попытки отнекиваться, закатывает глаза. — Ты уже проболталась. Так что говори до конца. — Сасори! — Яманака резко ставит на стол кофе, обреченно выдыхая. — Я хочу быть хорошей подругой, понимаешь? Но во мне так часто начали появляться сомнения… Мне просто интересно, веришь ли ты в этот внезапный семинар. — Не верю, — прямо говорит Сасори и ясно распознает в лице своей визави неподдельное удивление. — Чему удивляешься? Ты ведь тоже не веришь. — А отчего у тебя… появились сомнения? — осторожно спрашивает Ино, сощурив глаза. — А у тебя от чего? — парирует парень, вскинув бровь, и видит, как блондинка мгновенно захлопывает свой рот. — Хорошая подруга уже проговорилась. Так в чем проблема? Ты созванивалась с ней? — Нет, — мотает головой Ино, съезжая по спинке стульчика вниз. — Никак не могу позвонить. Если я услышу ее голос, я могу не сдержаться и стану допытывать ее вопросами. Но с другой стороны: если она действительно на этом семинаре, я не хочу ее беспокоить. — Какая трагедия, — кривит губы Сасори. — А может ты просто не хочешь знать правду. Вот и тянешь время. По вздрогнувшим плечам Ино, Сасори вдруг осознает — попал. Он шумно вздыхает и большими глотками допивает остывающий кофе. И почему-то сам ловит себя на мыслях, что вразрез с лучшей подругой Сакуры, он хочет узнать правду. Эта идеальная со всех сторон отличница, которую он несомненно уважает за незаурядный ум, однозначно имела какой-то секрет. Во-первых, Сасори это заметил еще тогда, когда Сакура слишком подозрительно реагировала на имя Саске. При каждом неосторожном упоминании о нем или при невзначай брошенных фраз мимо проходящих студентов о нем, Сакура подбиралась вся, как уязвленная кошка, ожидавшая опасности с каждого угла. Во-вторых, Сасори слишком часто начал замечать то, как Сакура прячет телефон. Ему в принципе должно быть плевать на такие мелочи — но почему-то в отношении Сакуры он на многое не закрывал глаза. Она была слишком задумчива, слишком скрытна и слишком внимательна. Возможно, это была часть ее натуры, но Сасори заметил, что эти ее подозрительные качества стали подозрительно чаще проявляться в последнее время. Каким-то своим внутренним чутьем понимал, что всё же что-то происходит. И впервые хотел, чтобы его чертово чутье ошиблось. — Скоро пара, я пошел, — небрежно уведомляет о своем уходе Сасори, вставая со стола и оставляя задумчивую блондинку в одиночестве. Парень одним метким движением закидывает пустой стакан из-под кофе в урну и неспешным шагом направляется в сторону выхода. Сасори выуживает из кармана свой телефон, всматриваясь в циферблат часов: сейчас было ровно двенадцать часов дня. Если Токио опережает Бостон на тринадцать часов, то там сейчас одиннадцать часов ночи.

Интересно, Сакура уже спит?

Парень останавливается у окна и, кликнув в контакты, долгим взглядом гипнотизирует ее номер. Почему бы ему действительно просто не позвонить ей? Если она спит, то просто не возьмет трубку. Чего он боится? На всякий случай можно просто сказать, что нажал на вызов случайно. Стоп, он что, уже начал придумывать оправдания? Сасори мысленно фыркает и уверенным движением нажимает на кнопку вызова. Он слышит привычные гудки в трубке и почему-то непривычно сильно начинает волноваться. А если она возьмет трубку? Это было бы, безусловно, прекрасно, но вполне возможно, что Сакура могла спать в это время. Вдруг гудки прекращаются и вызов по ту сторону принимают. Сасори вслушивается в тишину трубки и, облизывая сухие губы, впервые не знает что сказать. Она точно спала и, скорее всего, чисто механически приняла вызов. Он уже хочет поздороваться, однако голос по ту сторону его перебивает. — Слушаю. Это не голос Сакуры. Это был мужской голос. Сасори непроизвольно хмурится, недоуменно смотря на экран. На нем по-прежнему высвечивало номер Харуно. — Кажется, я звонил Сакуре. Не могли бы вы передать трубку ей, — сохраняя невозмутимость в голосе, произносит Сасори. — Она сейчас не может говорить, — голос по ту сторону был явно чем-то недоволен. — Если это что-то срочное, я слушаю. В противном случае завтра она сама перезвонит. — Понял. Мне не срочно, — бросает Сасори и отключается. Недовольный мужской голос не только по-хозяйски принял звонок с телефона Сакуры, но и общался так, словно бы он был недоволен тем, что Сасори звонил девушке. Парень переводит недоуменный взгляд на погасший экран телефона и сжимает зубы. Теперь у него стало еще больше вопросов.