В любви каждый сам за себя

Как только дверь конференц-зала закрылась, Катя положила руки на стол и задумчиво облокотилась на них. Андрей не спешил прервать паузу. — Это было более волнительно, чем я думала. — Ты отлично держишься, — Жданов так и вовсе был уверен, что Пушкарёва не переживает. — Это нам, акционерам, надо переживать. Не привыкли мы к тому, что кто-то держит нас в узде. Катя подняла голову и посмотрела на него. Секундная слабость была ошибкой: сейчас Андрей пустится рассуждать, какой она ценный специалист, и привести эта скользкая дорожка может куда угодно. — А как же Александр? Я видела камеры в туалете и коридорах, девочки что-то говорили про жёсткий график и штрафы. — Да, он пытался навести порядок, но авторитет Воропаева в «Зималетто» близок к нулю. — И что, мой сильно выше? — Андрей едва выдерживал её пристальный взгляд. — Только честно. Жданов и хотел бы возразить: «Катя, когда я тебя обманывал?!» — но сам понимал, как абсурдно в корне спорное утверждение будет звучать из его уст. — Я не знаю, Кать. Акционеры тебя не любят, и я не буду говорить, что за время твоего отсутствия что-то поменялось. Но в тебе… Ты стала намного увереннее, и они тебя слышат. Ни я, ни Сашка не могли похвастаться подобным раскладом. — Меня беспокоит, что этого может оказаться недостаточно. — Я думаю, ты напрасно переживаешь, — Андрей всё это время не разрывал с ней зрительный контакт, и Катя никак не могла отделаться от мысли, что он ею восхищается. В его взгляде было всё, чего ей так хотелось и от чего она сознательно бежала. Катерина не стремилась погрузиться в прошлое, чтобы достать оттуда успевшие покрыться пылью события. Но и делать вид, что ничего не произошло, стало задачей со звёздочкой. Уровень сложности — максимальный. И Пушкарёва поспешила придать голосу строгость. — Нам с Вами нужно решить, как мы будем работать дальше. — Мы с Вами? — Андрей не понял сути вопроса, для него всё было предельно очевидно: не находясь в состоянии вражды, поддерживая друг друга и, в конце концов, помирившись. — Да. Я хочу, чтобы Вы поняли: Ваше повышение, как и то, что Роман Дмитрич остался на производстве, никак не связано с моими симпатиями или антипатиями. Я готова дать шанс себя проявить любому сотруднику, даже Малиновскому. Если он найдёт время отпарить свой костюм перед работой и начнёт включать голову, переступая порог компании. В ином случае мне нечего ему предложить. — А мне? Андрей всё понимал про друга и был с Катей согласен. Но своя судьба его занимала больше. Вопрос прозвучал слишком смело, но Пушкарёва уже окончательно перестроилась, и её речь больше походила на записанное заранее обращение руководителя к подчинённым, в котором всё предельно лаконично и лишено чувств. — А Вам, Андрей Палыч… — всё-таки о чём они могли говорить с Зорькиным по дороге в «Зималетто»? — Я могу предложить держать дистанцию. Меня устроит, если Вы перестанете пытаться прикоснуться ко мне, это лишнее и никак не поможет нашему общему делу. Это первое. А второе: Вы получили должность вице-президента, потому что являетесь единственным человеком, кто так же хорошо ориентируется в нашей ситуации, как я сама. И я жду от Вас свежих идей. Даже во втором замечании Андрей уловил не только деловые ноты. Она дважды обозначила ему, что с приставаниями покончено раз и навсегда. Но как донести до Катерины своё отношение к ней, держа дистанцию, Жданов не знал. — На производстве я думал о продаже франшиз «Зималетто». В нашей ситуации это рабочая идея. — Девятая страница. — Что? — Девятая страница антикризисного плана. Скажите, Вы его хотя бы открывали? — Да, Кать, — Андрей снял очки, положил их на стол и теперь тёр рукой переносицу. Он самому себе дал слово больше ей не врать. Но говорить правду — сродни расстрелу себя из собственного ружья. — То есть я изучил, в общих чертах. — К завтрашнему дню изучите, пожалуйста, полностью. — Будет сделано. Катя, но это не единственная идея. — Я слушаю. Андрей встал из-за стола. Хождение по конференц-залу несколько успокаивало его и отвлекало от строгого взгляда напротив, в котором теперь присутствовали лишь директорские замашки. — Поломка вышивального станка и наш проигрыш «Фонтане»… — От этого никто не застрахован. — Станок был выведен из строя намеренно. — Павел Олегович в общих чертах посвятил меня. Но я не планирую заострять на этом внимание. — Я тоже, — Андрей уселся обратно в кресло. Теперь его, как и Катю, захватила мысль, которой не терпелось поделиться. — Но мы ведь не смогли закрыть этот пробел, используя ручной труд. При этом в «Зималетто» по-прежнему огромный штат мастеров на все масти. — И ты предлагаешь сократить их? — Жданов заметил, что Катя перешла с ним на «ты», а она, скорее всего, не придала этому значения: увлеклась обсуждением и через пару минут вернётся к привычному «Андрей Палыч». — В долгосрочной перспективе — да. Пойми, я не предлагаю выгонять их на улицу. Мы дадим им время найти новые рабочие места и обеспечим всеми необходимыми рекомендациями. — Допустим. Я тоже думала об этом. И о том, что компании нужно переходить к автоматизации производства, — особенно часто эта мысль посещала Пушкарёву, когда она была занята пиар-проектом коллекции «Фонтаны». — Послушай, по цифрам всё не так плохо. Я к вечеру смогу предоставить отчёт, — Андрей рассуждал как человек, знающий, о чём говорит, а для неё всё ещё было удивительно, что он может подготовить какой-то документ сам. — Нам нужна ещё одна встреча с Полянским. До Воропаева даже не доходили мои идеи, но если мы сейчас возьмём в лизинг ещё несколько станков и сократим рабочую силу, то на выходе сможем ускорить темпы производства в три раза. — При сопоставимых расходах? — Этого я обещать не могу. — Хорошо. В любом случае мне нужно сначала изучить твой план. И нам потребуется одобрение Павла Олеговича. Ты обсуждал свою идею с отцом? — Нет. — Но почему? Жданов мог набрать минимум три «потому», которые тут же пошатнут его и без того шаткие позиции в глазах Катерины. Отец ему больше не доверял и ставил под сомнение любые предложения сына. Андрей оставлял эту идею на десерт на случай, если Жданов-старший даст ему второй шанс и снова назначит президентом. Андрей не хотел больше что-то доказывать отцу. Он устал. — Катя, ты что-то говорила про дистанцию в начале разговора? Давай начнём прямо сейчас. Я не готов говорить с тобой об отце. — Хорошо, — Пушкарёва была сбита с толку. Как бы громко она ни заявляла о намерениях держаться на расстоянии, мысль о том, что ближайшие шесть месяцев ей придётся видеть его каждый день и ничем себя не выдать, сводила с ума. Да и Жданов со своей стороны только ещё больше путал ей мысли. Если бы прямо сейчас её спросили, что между ними, она бы не смогла ответить. — Я могу идти? — мозг Андрея требовал немедленно взять тайм-аут. — Да, идите. — Тогда до вечера, Кать. — Что? — иногда ей казалось, что за время её ухода из компании между ними выросла непреодолимая пропасть, а иногда — что всё по-прежнему и достаточно протянуть свою руку, как вчера после назначения. — Я принесу отчёт в конце дня. — А… да… хорошо. Андрей улыбнулся. Ещё одна маленькая попытка разглядеть её настоящую за новой оболочкой увенчалась успехом. Отчёт у Жданова был готов давно. Поэтому у него оставалось в запасе целых полдня, чтобы разгрести дела личные и переехать. Вероятность попасть под расспросы Малиновского не входила в список ключевых задач, поэтому Андрей поручил Фёдору собрать все вещи со своего стола и перенести на главный этаж. А сам направился к Кире. Коротков уже давно ощущал недосказанность между львиной долей начальства, но даже те сплетни, что знал от дамочек, не открывали до конца возникшую перед ним завесу тайн. Жданов не желает видеть лучшего друга. И с невестой он не мирился. Иначе она бы не ходила по офису с таким кислым лицом. И они все на дух не переносят Катю. Но оно и понятно. Даже мотивы нашлись: Катя ведь стала их начальницей. Но почему тогда Жданов не занял общую позицию? Он больше всех рад видеть Пушкарёву. Они ведь ещё зимой сработались. А когда она ушла, что с ним было? Федя однажды разбил ждановскую машину и убивался по этому поводу как никогда. А у Андрея на кону были огромная компания и президентское кресло. Вероятно, он убивался из-за его потери. Или не только из-за «Зималетто»? Федя дошёл до мысли, что вообще всё придумал. И связаны его домыслы лишь с излишним общением с женсоветом: недозированным и губительным. И если бы не они, он бы никогда даже близко не допустил мысли, что Жданов и Пушкарёва могли встречаться. А сейчас ехал в кабинет Жданова и Малиновского и допускал. *** — Кир, пообедаешь сегодня со мной? Что-то случилось? Пушкарёва уже отказалась составить тебе компанию? — С радостью, — Андрей её настроения не разделял и выглядел задумчивым. — Кир, на самом деле, если ты не против, я бы предпочёл поехать к тебе. Мне нужно с тобой поговорить, и этот разговор касается только нас двоих. Воропаева догадалась о его намерениях сразу, но не знала, как сказать ему, что она готова ждать его сколько угодно, даже от Пушкарёвой, но только не принимать тот факт, что всё закончилось. Ей не нравился пришедший в голову сценарий, но других вариантов Кира не видела. — Знаешь, я действительно голодна, а дома пустой холодильник. Поэтому давай это всё-таки будет ресторан. — Как скажешь, — может быть, так даже лучше: не закатит истерик перед другими посетителями. — Куда поедем? — «Лиссабон»? — Нет, любое другое место. Точно, как же она могла забыть. Именно в «Лиссабоне» Жданов нежничал с Пушкарёвой. Кира тогда ещё посмеялась. — Хорошо, едем в «Ришелье». *** Малиновский оставил Фёдора собирать вещи Андрея в одиночку. Злиться до скончания веков на друга-предателя он не планировал. Догадывался, какие мотивы им движут. Но что скрывается за вежливой улыбкой Пушкарёвой, разгадать не мог. — Здравствуйте, Роман Дмитрич. Я думала, Вы зайдёте сразу после собрания. — Вы были слишком заняты моим коллегой. Не посмел потревожить, — соврал Малиновский. Он уехал на производственный этаж сразу после собрания и понятия не имел, задержался Жданов на минуту или выдержал целых полчаса с этой леди. — Прекрасно. Значит, Вы себя считаете воспитанным человеком? — Естественно, Катя. А Вы? — Я? — Рома настойчиво кивнул. Робеть в её присутствии он не собирался. — Пожалуй, справедливым. — И в чём же выражается Ваша справедливость? Каждому из бывших любовников — по новой должности? Зорькина Вы тоже ловко пристроили. — Я могу пристроить и Вас. Если Вы замолчите и не дадите мне передумать. — Так значит, концерт в конференц-зале — это публичная порка? Что ж, браво, Екатерина Валерьевна, я почти поверил. — Вам не во что верить. Вы как работали, так и будете работать на производстве. — Тогда о каком шансе Вы мне говорите? И главное, что я должен для этого сделать? Он продвинулся к Кате ближе, чем смутил её, но в роли начальницы вздрагивать от каждого встречного не положено, и Пушкарёва продолжила: — Вам нужно включить голову. Тем более мы с Вами знаем, насколько Вы бываете работоспособны и креативны, если дело того стоит. — Мстите мне за инструкцию? — Нет. Это в прошлом, — Катя бросила взгляд на каморку: она так и не нашла в себе силы зайти туда вновь. Малиновский на миг оголённой слабостью начальства воспользовался. — А хотите, я помирю Вас со Ждановым? — Это тоже… в прошлом, — на секунду её глаза заблестели. Но Катя моргнула, и взгляд сменился с тепла на холод. — Как хотите. Тогда я не знаю, чем могу быть полезен. — Вы что-нибудь слышали о франшизах? — Видел в Вашем плане. Идея хорошая, — Малиновский был рад переключиться хоть на что-то. Собственные идеи у него закончились. А Катя была удивлена, не зная, что однажды Андрей запустил в друга папкой с её антикризисным планом и не разговаривал с ним до самого вечера. А Роме ничего не оставалось, как открыть и читать. — Мне нужен человек, кому я могу поручить этот проект. — Хотите отправить меня куда подальше? Значит, я был прав минуту назад, и Вы действительно решили помириться с Андреем. — Роман, услышьте меня, мы говорим сейчас только о «Зималетто». — Тогда почему Вы не предложите командировку Андрею? Он мне, между прочим, все мозги промыл на тему этих франшиз. — Андрей нужен мне здесь, — Катя ответила слишком резко, и Рома, естественно, подумал о своём. — Как вице-президент. — Я не сомневаюсь, Катя. Скажите, а кому из вас мне в этот раз оставить инструкцию перед отъездом? — Напрашиваетесь на пощёчину? — Можете считать меня главным циником, но сами вы не в состоянии справиться. И помочь я хочу не Вам, а лучшему другу. Видите ли, из-за Вас я Андрюху теряю. — А я-то тут при чём? — Катя усмехнулась, а Рома уже твёрдо решил, что проект по продаже франшиз — это пункт Б в его списке полезности, тем более что президент до сих пор неровно дышит к экс-президенту. — Катерина, пообедайте со мной сегодня. — Вы в своём уме? — Более чем. Нам с Вами есть что обсудить. Я готов выслушать Ваше предложение, мне тоже есть что рассказать Вам. Поверьте, это интересно. — Я не собираюсь тратить на Вас ни минуты своего обеденного перерыва. — Но Вы ведь хотели бы знать, что происходило в «Зималетто» в Ваше отсутствие? Ваши подруги могут поделиться с Вами только сплетнями. — А Вы — очередной порцией вранья! Так что я предпочту не знать ничего. — А когда я Вам врал, Катя? Напомните. Пушкарёва думала. Вспоминала. Крутила туда-сюда инструкцию. И никак не могла вспомнить момент, когда ей врал Малиновский, а не Жданов. — Это не важно. Я никуда не поеду. — Зря, в «Ришелье» ко всем информационным бонусам ещё и неплохо кормят. — Почему именно туда? — Планировал пообедать там с Андрюхой сегодня, но у него другие планы. — И Вы, конечно, и о них хотите рассказать. — Я бы, может, и хотел, но не знаю ничего. Благодаря Вам, Катя. С момента повышения друг меня избегает. — Хорошо. Я пойду с Вами на обед. — Отлично. Зайду за Вами через полчаса. Вы ведь сейчас без машины? Катя кивнула. Ей бы взять такси, а она хочет поверить человеку, которого ещё недавно за человека не считала. *** Вику продинамили уже двое людей, без которых она не видела своего обеда. Что Кира, что Роман предпочли ей какие-то сомнительные переговоры. Пушкарёва и Жданов, конечно, могут закрыть свои счета самостоятельно, но у Андрея на лице написано, что он не на свидание зовёт её подругу, а у Кати… Вика не смотрела ей в лицо, неприятно уже то, как вприпрыжку побежал за ней Малиновский. Клочкова сама закатила ему скандал на производстве, чтобы выпрашивал повышение любыми путями — для себя и для неё, — но теперь не доверяла и даже сомневалась, не перегнула ли палку. Дождавшись, когда начальство разъедется, Виктория направилась к Зорькину. Финансовый директор, скорее всего, как и она, сидел без денег, но призрачные шансы на обед не в «Ромашке» оставались. — Зорькин, я приглашаю тебя в ресторан! — Виктория, и я рад Вас видеть, — у Коли ещё дёргался глаз от их предыдущих встреч в «Зималетто». — Ну так что, ты согласен? — Я думал, ты помирилась с Романом. — С Малиновским? Он повёл на обед Пушкарёву, — Николай пытался оценить, есть ли хоть что-то стабильное в этой компании или он сидит на пороховой бочке. Сначала Жданов расспрашивал у него о Кате. Затем Пушкарёва отчитала на собрании и осталась о чём-то поговорить с бывшим. О работе, конечно. Версия официальная, но не для ушей Николая. Теперь Катерина и вовсе идёт на обед с Малиновским. Что-то в этой замечательной цепочке он упустил. Но и на это нашёлся ответ. — Виктория, пообедайте с Кирой Юрьевной. — Зорькин, да я бы с радостью! Но она уже ушла с Андреем. Жданов, сидящий на двух стульях, вызывал меньше всего вопросов и оставался предсказуемым. Прямо как намерения Виктории — пообедать за его счёт и выкинуть Николая на помойку. — И куда же ты хочешь пойти? — В «Ришелье», — Коля вспомнил, как в прошлый раз искал мелочь по карманам, а сейчас и вовсе не был уверен, что сможет закрыть счёт своими силами. — Пожалуй, я не голоден. — Ну, хочешь, в любое другое место. Поехали в «Лиссабон». Николай выдержал короткую паузу и согласился. Есть ему хотелось, все пирожки тёти Лены ушли ещё до собрания. Да и не хватит никакой выпечки и нервов выдерживать происходящий хаос на ежедневной основе. Он не знал, как справляется Катерина, но сам балансировал на грани. — Вик, только поедем на такси. Я сейчас без машины. — Ну хорошо. А знаешь, давай заедем в одно место, я тебе кое-что покажу, — она знала, что Малиновский ни за что не станет вытаскивать её машину и не заикалась о помощи; но на Колю можно было надавить, хотя бы попытаться.