Приквел. Белая кошка

Running through the parking lot

He chased me and he wouldn't stop

Tag, you're it

Melanie Martinez — Tag, you're it

Зачем? Зачем? Она трижды порывалась оборвать все прямо здесь и сейчас. Взять таблетки или нож, неважно. Но каждый раз одергивала себя, каждый раз заставляла посмотреть себя в надколотое зеркало и остановиться. Знала ведь, здесь решают одна-две секунды. Ведь так просто прекратить человеческую жизнь. Так просто сломать ее раз и навсегда. Девушка смотрела на все такие же волнистые волосы, веснушчатое лицо, голубые глаза... Но себя не видела. Перед ней стоял совершенно другой человек. Той Шеритт, что могла стоять бы здесь, не было уже две недели. Она осталась там, на асфальте, где-то в переулке. Девушка сжала край раковины тонкими пальцами. Тусклая лампочка жалостливо моргнула. Она смотрит в свое отражение. Смотрит... А затем смотрит, смотрит, смотрит. Будто бы гипнотизируя собственные блеклые глаза. Под ними ещё не до конца зажил кровоподтек. Что ей... Что ей нужно сделать? Что она должна сделать? Стоя практически на пороге отвращения, — к кому? — Шеритт отводит взгляд. Ох, молю, куда угодно, но точно более не на собственное отражение. Минута, две. Наш герой совсем теряет чувство времени. Он здесь, но он не с нами. Девушка вздрогнула, словно возвращаясь в мир. Она оглядела небольшую ванную комнату, ее взгляд задержался на туалете и что-то внутри заскрипело. Нет, нет... К этому мы сейчас не вернёмся. Сейчас девушка умирает от желания спать, и она точно нацелена исполнить свое желание. Возможно, хотя бы во сне станет лучше? Шеритт задернула плотные занавески и практически упала на незастеленный диван. Спокойной ночи, мама. Она действительно старалась двигаться вперёд. Не унывать. Но каждый раз, стоило выйти на улицу, взгляд начинал бешено метаться по сторонам. Ее профессора не раз обращали внимание на дикий взгляд, будто у загнанного зверя. Она старалась жить как прежде, но сознательно или нет избегала открытой одежды. Хотя знала, это все равно не поможет. Неосвещенные углы наполнялись странными тенями. И она проклинала это. Девушка проклинала тот день, все решения, что к этому привели, себя сама, в конце концов, но никогда не... Она никогда не проклинала ребенка, матерью которого станет. Шеритт болезненно поджала ноги к груди, лёжа на диване, и подтянула к себе какой-то плед. Ее руки непроизвольно легли на живот, вся она сжалась, сложилась в один небольшой клубок. Ее сердце тихо стучало, отбиваясь о ребра. Все замерло. Ни единого звука, только сиплое дыхание. Возможно, она все же немного застудилась, пока... Пока лежала там. Но теперь девушка лежит здесь. В своей небольшой комнатке. И слушает свое тихое дыхание. Возможно теперь все чуточку лучше. Но лишь чуточку. Гораздо лучше, чем в тот вечер, наполненный, казалось бы, студенческой безмятежностью. Пары закончились, можно расходиться. Шеритт оправила длинное платье, распрощалась с милыми сердцу подругами, написала своей маме, что скоро будет домой, и надела сумку поудобнее. По пути ответила на пару вопросов хорошего знакомого. Ничего такого, просто пару раз пришлось вместе вздремнуть на скучных лекциях. Но сон хорошо объединяет людей. В следующий раз они уже намеренно искали друг друга, чтобы сесть куда подальше, накинуть глубокие капюшоны на голову и вздремнуть часик-другой. Ее друг для сна был весьма забавным человеком с таким же забавным мировоззрением. Не долго думая, она уговорила его поделиться контактами, чтобы "почаще дремать вместе". Казалось, красноволосого не особо это парило, но он принял своеобразное приглашение стать друзьями. Теперь коротать скучные пары было гораздо уютнее. Самые интересные пары, размышляла девушка по пути домой, были у Эрухабена. По виду молодой, но его научные работы, звания и степени говорили сами за себя. Разве можно получить их, имея лишь пару десятков лет за спиной? Девушка в этом сомневалась. Но пыткий ум подсказывал, что не все так просто. Их преподаватель был подкован в любой теме, какую бы ты не завел. Иностранный язык? Нет проблем. Какая-нибудь тема из философии? Пф-ф, не было ещё проще? Да даже в цветах и растениях он разбирался получше любой домохозяйки! Хотя у последнего точно была определенная причина, Шеритт уверена. Она ярко улыбнулась, маленькие морщинки довольно сложились у нее под глазами. Да, причина точно была. Эрухабен рассказал бы обо всех видах цветов, даже если бы на него летела фура со скоростью несколько метров в секунду! Но она точно знала, что существовал кто-то, кто разбирался в этой теме ещё лучше. Ох, как же давно эти слухи ходили у них на кафедре..! И это кольцо, не так давно появившееся на его пальце. Девушка улыбнулась, осмотривая зелёные клумбы и листву. За ними что-то хрустнуло. Все похолодело. Она вдруг перестала думать о чем-либо вообще. Сердце, до этого стучавшее спокойно, вдруг бешено зашлось в груди. Неосознанно каждый ее шаг становился все быстрее, быстрее.. и быстрее. Когда девушка начала идти достаточно быстро, она постаралась посмотреть назад, не сильно разворачивая головы. Ох, черт, она точно это слышала. Словно животное, чувствующее опасность нутром, она лишь разгоняла шаг. Зайти в магазин? Но здесь поблизости ни одного. Подойти к кому-нибудь? Никого не было на улице. Даже побитые фонари толком не светили. Было темно. Достаточно темно, чтобы кто-то мог спрятаться в тени... Она замерла, не в силах пошевелиться. Как бы не старалась, ноги не слушались. Она хотела было взять в руки хотя бы ключи, но и этого не смогла. Страх овладел восемнадцатилетней девушкой, паразитируя в лёгких и искрясь на периферии зрения. За спиной раздавались шумные, развзяные шаги. Будто бы вперевалочку, как хромой медведь. Она могла ощущать как все ее чувства обострились за один раз. Кто-то окрикнул девушку за спиной. — Ух ты, а почему такая красота одна?.. Растягивающиеся интонации показались ей издевающимися, когда она сорвалась с места. Стоявшая в недвижимости побежала, задевая ножки лавочек и ветви деревьев, сшибая углы зданий. Она не слышала ничего. Весь мир заглох. Только пульсация в голове или лёгких, отдающая болезненным страхом. Шаги сзади становились все быстрее. Она не видела кто это был, сколько ему было, она не оборачивалась, пока бежала. Но девушка знала точно — ему была нужна она. Она бежала даже когда сухость в лёгких не позволяла дышать, бежала, даже упав на твердый асфальт. Через несколько часов девушка уже не сможет понять какая пара из множества была от земли, а какая от рук. В какой-то момент от интенсивности бега у нее совсем почернело в глазах, но она не может сказать в какой именно. Адреналин бушевал в крови, мгновенно заглушая всю боль от ушибов и кровоточащей коленки. Девушка перестала подбирать подолы платья, безвозвратно в нем путаясь. Было слышно... Шаги все ближе и ближе, ближе и ближе. Пока на очередном повороте чужая рука не схватила ее собственную. Девушка хотела вскрикнуть, но не рот был зажат. В будущем там будут болезненные сине-желтые цветы. Она упиралась в пол босыми, — когда пропала обувь? — ногами, противясь из последних сил. Пробежка ее вымотала, но коктейль адреналина, смешанного со страхом, не позволял остановиться. Шлепок. Грубая пощёчина. Воздух силой выбился из лёгких от следующего удара. Она точно помнит свой смазанный удар и сломанный нос насильника. Помнит, как плюнула ему в лицо и практически вырвалась, но в последний момент была схвачена за волосы. Она, вроде как, вывернула ему руку, ценой вывиха собственной. Человек перед ней, помятый и опухший, резко схватил ее за волосы, потащив вглубь переулка. Девушка тяжело дышала. В голове один простой, наивно детский вопрос: "почему я?" Почему сегодня? Ее лицо всё ещё горело, когда его с большой силой повернули в сторону. Никакой аккуратности, лишь грубость. Треск ткани прорезал ее уши. Она даже не помнит, кричала ли. Ей что-то говорили, но в памяти не задержалось ни единственного слова. Ни ругательств, ни грязного "сучка", ни стонов. Мир потух. Девушка перестала пытаться с очередным болезненным стоном. Как животное, вперёд и взад, вперёд и взад. Развернуть, как куклу, повернуть поудобнее. Ударить, если не выходит как нужно. Резкие толчки заставляли зажмуриться крепче. От чего-то ей вспомнилось, лицо как будучи ребенком, она хлопала в ладоши, так по-детски и невинно. Звуки, издаваемые сейчас были совершенно иными. Она закричала громче, когда он вошёл глубже следуемого, вышибая последний воздух из лёгких. Ее руки, вывернутые, дважды вывхинутые, валялись где-то над головой, удерживаемые прокуренной ладонью. Методичные, лишенные чувств движения продолжались достаточно долго, чтобы луна полностью взошла над горизонтом. Она видела лишь ее небольшой край, остальное же было скрыто панельными зданиями и крышами с трубами. Девушка клянётся, даже она издевалась над ней сегодня. Но ей не дали смотреть на нее долго. Ещё одно грубое движение, и не перевернули лицом в землю, зафиксировав руки за спиной. Она больше не дергалась. Больно. От сырой земли холодно. Шеритт глубоко дышала, смотря в беззвездное небо. Ещё несколько десятков минут она лежала прямо так, среди раскинутой одежды. Следы человека, устраивающего пытку с пристрастием, пропали. Также, как и кошелек с парой вещичек из сумки, узнает она позже. Вслушиваясь в звуки редких проезжающих машин, девушка попробовала перевернуться. Тело обдало жар. Сил едва ли хватило, чтобы дотянуться до откинутого в сторону платье. До этого безупречно светлое, практически новое, теперь оно было рваным и грязным. Ей захотелось выкинуть его прямо сейчас, но другой одежды не было. Потом. Она избавится от него потом. Если сможет. На четвереньках Шеритт доползла до валяющейся в той же стороне сумке. Телефон внутри оказался разбитым. Она посмотрела на время, старательно игнорируя большое количество пропущенных звонков и сообщений. Не сейчас. Сейчас она грязная. Нужно... Нужно отмыться. Шеритт подтащила к себе рваное платье, с трудом натягивая его на себя. Выглядело оно ужасно: дыры в районе груди говорили сами за себя. Но она даже не пыталась прикрыть их своими опухшими руками. Больно... Девушка схватила сумку покрепче и попробовала встать, хватаясь за стену. Лодыжка отдала жгучьей болью, колени затряслись. Ее ноги не были способны ее нести. Но она пошла. Прихрамывая, шипя, хватаясь за все углы, но пошла. Редкие прохожие смотрели на нее практически с осуществлением. Такой поздний час, а здесь девушка расхаживает полуголая? Это позор. Она прятала лицо за сальными кудрями, не в силах ускорить шаг. Ей потребовался мучительный час, чтобы дойти до дома и подняться по лестнице. Стоило Шеритт зайти в квартиру и замкнуться на несколько раз, она тут же пошла в ванную комнату. Губки, мыло, гель для душа. Хорошо, ей есть чем заняться. Под напором горячей воды и трения мочалки кожа стала ярко красной. Ссадины щипали, гематомы и синяки болели, но девушка терла прямо по ним, не жалея себя. Она терла, растирала собственную кожу, пока не села в ванной и не остановилась. Ещё одно усилие, и ещё одно... — Ну давай же... Девушка более не могла что-либо с собой поделать. Из ее глаз текли слезы. Ещё час. Время подходило к трем часам ночи, когда она наконец вышла из ванной в чистой одежде. Чистой, в отличие от нее. В этот же момент раздался стук в двери. Девушка сначала замерла, боясь пошевелиться. Затем тихо, насколько могла, подошла к двери и завороженно посмотрела в глазок. В следующий момент ее руки судорожно отпирали и открывали дверь. Неизменно в своей тёмно-синий толстовке и в глубоком капюшоне, Кейл стоял перед ней. Если бы она не была в шоковом состоянии, то смогла бы заметить скрытую тревожность в его глазах. — Шеритт, ты... — он пригляделся к ней и вдруг застыл, — Блять. Она отвела взгляд, начав наматывать прядку волос на палец. Что теперь... Что теперь он скажет? Вопреки всем ее ожиданиям, парень молча, аккуратными и медленными движениями зашёл в квартиру, закрывая за собой дверь. — Я полагаю, надо тебя подлатать. По ее лицу снова полились горячие слезы