Разве ты не знаешь (Что я твой)

      Шэнь Цинцю с удовольствием сказал бы, что всё шло своим чередом и не ухудшилось после того, как их трио покинуло Чжучжи-Лана.       К сожалению, это было бы абсолютной ложью.       Во-первых, Шан Цинхуа смог преодолеть только половину пути, прежде чем его духовная энергия упала до критического уровня. — Прости, братец Огурец, — дрожащим голосом сказал Шан Цинхуа, когда они приземлились в какой-то глуши. Мужчина был едва в сознании, но держался молодцом. — К сожалению, я один из самых слабых Повелителей Пиков. Не все из нас могут быть такими же несравненными, как Шэнь Цинцю.       Это явно была шутка, и Шэнь Цинцю был слишком обеспокоен состоянием приятеля, чтобы даже притвориться обиженным. — Заткнись и садись на Сю Я. Бинхэ, мне нужно, чтобы ты летел на Чжэн Яне; не обратно в Школу, а только до ближайшего города, где мы сможем переночевать. — Нет, нет, нет, так не годится, — воскликнул Шан Цинхуа, вцепившись в рукав Шэнь Цинцю. — Юэ Цинъюань уже разозлился. Если мы не вернёмся сегодня вечером, он может не отпустить тебя ещё на полгода. А слухи… — Шан Цинхуа, я не собираюсь рисковать жизнью всех нас из-за того, что Глава Школы разозлится, или из-за глупых слухов. Тебе нужно отдохнуть, а Бинхэ не сможет лететь всю дорогу обратно. — Слухи могут погубить тебя.       Ло Бинхэ тихо застонал от досады, и Шан Цинхуа поморщился. — Что ж, они значительно облегчили падение Шэнь Цзю. Поверь мне, я больше всего на свете хочу заснуть прямо здесь, но слова имеют силу, ясно? Поверь. Мы не можем остаться здесь на ночь, учитывая то, что должно произойти. — Шицзунь, этот ученик считает, что Шан-шишу, возможно, прав, — осторожно вмешался Ло Бинхэ. — Учитывая, с какими трудностями уже столкнулся Шицзунь, этот ученик умоляет Шицзуня выслушать его, хотя бы для того, чтобы облегчить его собственные страдания. Этот Бинхэ сделает всё возможное, чтобы пролететь весь путь. ШЦЦ: Хватит пугать моего ученика ШЦЦ: ты же знаешь, он болезненно реагирует на разговоры о моей гибели ШЦХ: ну и ну, интересно, почему ШЦХ: и это я ещё молчу, что он сделал тебе предложение, или что-то в этом роде       Шэнь Цинцю очень хотелось проигнорировать это. — Я не допущу, чтобы ты пострадал… но я учту твои замечания. Ещё только середина дня; мы можем сделать перерыв, перекусить, а затем продолжить путь. Шан-шиди полетит со мной на первом этапе, а Бинхэ на Чжэн Яне. Бинхэ, как только ты почувствуешь слабость, скажи мне, и мы приземлимся. После короткого отдыха я отвезу нас обратно на Сю Я. Не знаю, смогу ли я сделать это здесь со всеми нами, но на полпути всё должно получиться.       Ло Бинхэ поклонился и воспринял это как сигнал к тому, чтобы распаковать часть еды, которую он приготовил перед уходом утром. Наверное, им стоило поесть перед тем, как покинуть лес Байлу, но никто из них не хотел, чтобы их застал в этом районе дворец Хуань Хуа, поэтому они предпочли уйти.       Шэнь Цинцю устал, а им ещё предстояло пройти долгий путь, но еда, по крайней мере, была вкусной. В конце концов, Бинхэ очень хорошо заботился о том, чтобы его учитель был сыт.       К сожалению, запасы духовной энергии подростка были не такими неисчерпаемыми, как его кулинарные навыки.       Прошло почти час с тех пор, как Шэнь Цинцю начал краем глаза обеспокоенно наблюдать за позой своего ученика. Ло Бинхэ окликнул его: — Шицзунь? Этот ученик ослаб и просит, чтобы мы поскорее приземлились!       Шэнь Цинцю подождал, пока они окажутся на земле, чтобы похвалить его за выносливость. Не было нужды кричать громче, чем это было необходимо.       Но это привело его ко второй проблеме: как безопасно перенести по воздуху измученного, полубессознательного повелителя пика и такого же уставшего, но держащегося ученика на безопасной скорости. В итоге возвращение на Цан Цюн заняло почти в два раза больше времени, чем путь до Леса.       Никто не мог сохранять спокойствие, когда Шэнь Цинцю передал обмякшее тело Шан Цинхуа его внимательным ученикам. Они с Ло Бинхэ оставались рядом до тех пор, пока не убедились, что с ним всё в порядке, если не считать физического и духовного истощения, после чего главный ученик проводил их.       Поразмыслив, Шэнь Цинцю решил, что они быстрее долетят до Цин Цзина за несколько минут, чем будут целый час идти пешком по Радужному мосту. Он подумал, что сможет долететь до Цин Цзина вместе с Ло Бинхэ, почти не испытывая боли. Сама мысль о том, чтобы пройти такое расстояние пешком, была невыносима.       Они благополучно вернулись, но Шэнь Цинцю было неловко признаваться, что он пошатнулся при приземлении, и Ло Бинхэ едва успел подхватить его, прежде чем тот упал лицом в грязь.       К его унижению, некоторые из учеников увидели это и подбежали к нему, вне себя от беспокойства. Они хором произнесли его титул, и он с трудом сдержал выражение лица и выпрямился. Он стоял прямо, изо всех сил стараясь успокоить их, а Ло Бинхэ молча, но уверенно держался рядом с ним. Он не переставал прикасаться к нему, лишь слегка поддерживая его за руку.       Шэнь Цинцю оттолкнул бы его, помня об их уговоре, заключённом ранее в тот же день, но он не был уверен, что не упадёт без этого прикосновения.       Его ученики разошлись и, по крайней мере, сделали вид, что оставили Шэнь Цинцю в покое. Он убрал Сю Я в ножны и почти в полубессознательном состоянии направился к бамбуковой хижине. — Шицзунь уверен, что с ним всё в порядке? Может ли этот ученик что-нибудь принести Шицзуню, когда мы доберёмся до места? — тихо спросил его Ло Бинхэ, пока они шли. Он быстро обхватил рукой талию своего учителя. — Нет, Бинхэ. Я в порядке. Спасибо, но этот мастер просто должен лечь в постель. Бинхэ хорошо себя чувствует?       Ло Бинхэ издал насмешливый звук. — Этот скромный ученик в порядке, он просто исчерпал запас духовной энергии. Прошу прощения за то, что не смог… — Шэнь Цинцю.       Ты, блядь, издеваешься надо мной?       Введите: третья задача. Или, возможно, если бы они действительно решались в хронологическом порядке в течение всего дня, то первая.       Нулевая задача, если хотите.       Шэнь Цинцю поднял голову и увидел, как Юэ Цинъюань поднимается со ступеньки бамбуковой хижины в угасающем свете дня. — Глава Школы Юэ.       Шэнь Цинцю не поклонился, отчасти потому, что был не в настроении для любезностей, но в основном потому, что не был уверен, что не упадёт при попытке поклониться. Максимум, на что он был готов, — это кивнуть в знак приветствия.       Он почувствовал, как Ло Бинхэ слегка поклонился, не ослабляя хватки на теле Шэнь Цинцю. — Глава Школы, — Шэнь Цинцю сказал как можно более твёрдым голосом: — Этот мастер не ожидал увидеть сегодня Главу Школы. На самом деле он помнит, как говорил ученику Цюн Дина, что пообщается с главой Школы завтра.       Юэ Цинъюань смотрел не на Шэнь Цинцю, а на Ло Бинхэ, который изо всех сил старался его поддержать. Шэнь Цинцю бы отстранился от него, но даже с его помощью едва мог удержаться на ногах от изнеможения. Каждая секунда, которую он проводил на ногах, была победой над собой, поэтому он принимал любую помощь. — Да, я получил это сообщение. И, как я и подозревал, вы проигнорировали моё неодобрение по поводу вашей поездки. — Этот мастер не спрашивал и до сих пор не помнит, чтобы кто-то спрашивал разрешения на однодневную поездку. Протокол не требует этого, нужно лишь проинформировать Главу Школы. Или за последний день протокол для всех Повелителей Пиков изменился?       Юэ Цинъюань ничего не ответил, и Шэнь Цинцю пришлось сжать колени, чтобы не упасть, и он ещё сильнее оперся на, к счастью, устойчивого Ло Бинхэ. В конце концов он потерял терпение и рявкнул: — Простите этого мастера за прямоту, Глава Школы, но этот мастер держится только благодаря силе своего ученика. Есть ли срочное дело, которое требует моего внимания до завтрашнего дня? В противном случае Цинцю должен попросить Главу Школы — «убраться к чёртовой матери с моего пика» — подождать, пока он не сможет попасть на Цюн Дин, чтобы обсудить очевидное — «недоразумение» — в протоколах Школы. Если не завтра, то в другой день.       И какого хрена ты тут делаешь, ожидая под моей дверью? У тебя что, нет, не знаю, какой-нибудь чёртовой работы или чего-то в этом роде?       Юэ Цинъюань наконец посмотрел на Шэнь Цинцю, увидел, что тот измотан, и не обратил на это внимания. — Боюсь, это обсуждение не может ждать, мастер Шэнь. Но будет лучше, если мы поговорим внутри; вам не нужно стоять, особенно если вам нужна помощь. — Хорошо, — сказал Шэнь Цинцю, и Ло Бинхэ очень осторожно помог ему пройти мимо Юэ Цинъюаня, подняться по ступенькам и войти в хижину.       Из-за бамбуковой рощи в доме было темнее, чем в других зданиях в это время суток. Ло Бинхэ осторожно помог ему снять обувь и сесть за стол, а затем занялся тем, что начал зажигать свечи на ночь. Мальчик то и дело бросал на него внимательные, обеспокоенные взгляды, и Шэнь Цинцю не мог не чувствовать себя от этого спокойнее. Бинхэ никогда не относился к нему без должной заботы, и он очень ценил это. — С этим мастером всё в порядке, Бинхэ, — тихо заверил он.       Ло Бинхэ встретил его взгляд, а затем опустил глаза. — Да, Шицзунь. — Оставь нас, — сказал Юэ Цинъюань, стоявший у входа. Он явно был незваным гостем в этом пространстве, и Шэнь Цинцю очень хотел, чтобы он ушёл.       На лице Ло Бинхэ появилось мятежное выражение, и Шэнь Цинцю быстро сказал: — Спасибо за помощь, Бинхэ. Увидимся завтра.       Теперь, когда он сидел, ему стало легче, и он попытался дать понять, что причин для беспокойства нет. Ло Бинхэ всё ещё сопротивлялся, но он был тем самым маленьким белым лотосом, который так нравился Шэнь Цинцю, поэтому он лишь на полсекунды замешкался, прежде чем поклониться ему. — Этот ученик рад был помочь. Спокойной ночи, Шицзунь. Глава Школы.       …Шэнь Цинцю позже придётся поговорить с Ло Бинхэ о том, что он назвал Юэ Цинъюаня так, как большинство людей назвали бы кого-то придурком. Не то чтобы он не разделял его желание, но Бинхэ должен был подождать, пока его не признают демоническим принцем, чтобы так открыто об этом говорить. Юэ Цинъюань не ответил и даже не взглянул на Бинхэ, когда тот уходил, а вместо этого пристально посмотрел на Шэнь Цинцю. В ответ тот просто достал веер и уставился на него.       Он приложил немало усилий, чтобы веер надёжно прикрывал большую часть его лица.       Затем, к его огромному беспокойству, Юэ Цинъюань возвёл вокруг бамбукового домика знакомый барьер для уединения. Вместо чувства безопасности, которое он испытывал, когда находился внутри барьера с Бинхэ или даже с Шан Цинхуа, от использования ци он сразу же почувствовал себя в ловушке. — Ну? — рявкнул он, изо всех сил стараясь не показывать, как его это задевает. — Что такого срочного в протоколах Школы, что не может подождать ещё один день? — Господин Шэнь не может думать, что дело в протоколе, — сухо произнёс Юэ Цинъюань, входя в комнату, но не садясь за стол. Он был выше Шэнь Цинцю в любой ситуации, но сейчас он возвышался над ним.       Шэнь Цинцю задумался, не должно ли это было скорее запугать его, чем разозлить. — Если бы Глава Школы перестал ходить вокруг да около и объяснил, почему он здесь и установил ци-барьер, я был бы ему очень признателен, — холодно произнёс Шэнь Цинцю. — Сегодня Повелитель Пика Шэнь вёл себя беспечно по отношению к Ло Бинхэ. — Во-первых, этот мастер не совершал ничего подобного. Этому мастеру сказали, что в просьбе было отказано, хотя никакой просьбы не поступало, и этот мастер выше того, чтобы спорить о протоколах Верховного Повелителя с учеником, отправленным в качестве посланника. Во-вторых, какое именно отношение ученик этого мастера имеет к чему-либо? — Не строй из себя скромника, Сяо-Цзю. — Если Юэ Цинъюань настаивает на том, чтобы обойтись без формальностей, он должен хотя бы назвать меня по имени, то есть Шэнь Цинцю, а не Сяо-Цзю. Или он уже забыл о нашем последнем разговоре на эту тему?       Юэ Цинъюань пристально посмотрел на него с оттенком жалости. — То, что Шэнь Цинцю забыл, кто он такой, не означает, что я забыл или когда-нибудь забуду.       Окей, теперь они собирались поцапаться.       Хотя нет, ведь у него буквально не было на это сил, как бы сильно он ни возмущался. — Что ж, теперь, когда мы выяснили, что ты не испытываешь ни малейшего уважения ко мне как к личности, а не как к воспоминанию, которое есть только у тебя, чего ты хочешь?       Юэ Цинъюань, казалось, был потрясён, как будто онбыл здесь не в своей тарелке. — Как ты мог… — Действия говорят громче слов. А теперь переходи к делу. Я слишком устал от твоего бесполезного чувства вины и начинаю выходить из себя.       Глава Школы несколько мгновений молча смотрел на него, и Шэнь Цинцю уже был на пределе из-за всего, что не было связано со сном и, может быть, с тем, как Бинхэ молча и заботливо укладывал ему волосы. Он издал резкий звук, который отдалённо напоминал смех. — Знаешь, я думал, что мы друзья. После того как у меня отклонилась ци, ты был так добр, готов выслушать и помочь. Я знал, что в наших отношениях что-то не так, по тому, как ты со мной обращался, но я был готов закрыть на это глаза. Но оказалось, что ты просто ждал, когда я превращусь в кого-то другого, и таким я тебе никогда не нравился.       Это было несправедливо. Он был попаданцем, а Шэнь Цзю был мёртв, и Юэ Цинъюань ничего не знал. Но Шэнь Юань не испытывал ни справедливости, ни сочувствия и просто хотел, чёрт возьми, спать. — Неправда, — наконец сказал он, но это не помогло.       Шэнь Цинцю приподнял бровь, но сделал глубокий, глубокий вдох и сказал: — Этот мастер отказывается спорить с Главой Школы на данную тему. Если бы Глава Школы мог кратко изложить свои претензии — было бы идеально.       Юэ Цинъюань долго молчал, просто удручённо глядя на него, и Шэнь Цинцю уже начал раздражаться и готов был закричать. Но прежде чем он успел это сделать, взгляд Юэ Цинъюаня стал жёстче, и он выпрямился. — Я слышал, что после собрания глав пиков в медицинские записи Му Цинфана были внесены изменения. Я говорил с ним сегодня, и он сказал, что очевидно, что дело Цинцю-шиди было изучено. По моей настоятельной просьбе я сам ознакомился с документами, чтобы лучше понять, какие слухи могли возникнуть в связи с этим инцидентом.       Шэнь Цинцю боролся с собой, чтобы показать достаточно реакции, скрыть уязвимость, потому что он был с тем, с кем боролся, но при этом скрыть отсутствие удивления после предупреждения Шан Цинхуа. Не говоря уже о том, что он пошёл на ту встречу с Му Цинфаном ожидая, что дело будет рассмотрено.       Он ничего не сказал.       Вдоволь насмотревшись на сдержанную реакцию Шэнь Цинцю, Юэ Цинъюань тихо спросил: — Сколько времени Цинцю-шиди проводит с Ло Бинхэ? — Этот мастер не ответит на данный вопрос. — … Ты отказываешься. — Зачем отвечать, если этот мастер подозревает, что любое ненулевое значение вызовет неодобрение Главы Школы?       Юэ Цинъюань на мгновение растерянно нахмурился, а затем продолжил. — Ты знаешь, что твой ученик сказал Му-шиди? — …Этот мастер знает только то, что Му-шиди сказал на собрании Повелителей Пиков. — Да, Му-шиди был очень сдержан, когда докладывал о результатах своего расследования. — По спине Шэнь Цинцю пробежал холодок, и он испугался, что теперь понимает, почему Юэ Цинъюань установил барьер уединения.       Шэнь Цинцю решил попробовать другую тактику, потому что холодный приём и открытый гнев не ускорили бы процесс. Он закрыл глаза и облокотился на стол. — Прошу Главу Школы перейти к делу. — Что ж, хорошо. Знает ли Цинцю-шиди, как его ученик описал их связь?       Хватит уже задавать эти чёртовы вопросы! Чего ты, чёрт возьми, хочешь от меня? Шэнь Цинцю вздохнул. — Этот мастер может только предполагать, и то с величайшим уважением. — Нетерпение, Шэнь Цинцю. Ло Бинхэ был в полном восторге от того, что судьба связала его с тобой, и не мог дождаться, когда сможет стать для тебя мужем. — …И он знает, что не сможет ухаживать за мной, пока не станет взрослым и не перестанет быть моим учеником, — сказал Шэнь Цинцю. Он слишком устал, чтобы изображать из себя респектабельного человека, особенно когда речь шла об этом. — Юэ Цинъюань, я ещё раз прошу тебя прямо заявить о цели этого разговора. У этого учителя, честно говоря, есть более насущные проблемы, чем возможность того, что его ученик в будущем будет ухаживать за ним. — Что?!       Шэнь Цинцю недоверчиво посмотрел на него. — Как ты думаешь, что я сегодня сделал? Покинул Школу, чтобы устроить тайное свидание со своим ещё подростком учеником, а Шан Цинхуа просто пришёл посмотреть? Ты что, не слушал когда я говорил, что на днях мне нужно было сделать кое-что важное? Я пытаюсь предотвратить конец жизни, каким мы его знаем, а ты не даёшь мне уснуть из-за того, что Ло Бинхэ сказал нашему врачу?       Юэ Цинъюань просто посмотрел на него, и Шэнь Цинцю почувствовал себя так, будто его застали за кражей оригинальных товаров. — Неужели у Юэ Цинъюаня вошло в привычку предполагать, что у этого человека самые худшие намерения?       Шэнь Цинцю усмехнулся и продолжил: — Полагаю, ты хорошо осведомлён о том, что другие будут воспринимать меня как монстра.       Мужчина вздрогнул. — Сяо… — Не надо! Поскольку ты не говоришь, я возьму на себя смелость предположить, что ты собираешься попросить меня перестать проводить время с Ло Бинхэ. Мой ответ — нет. Бинхэ останется моим личным учеником до тех пор, пока он не покинет Школу или не оскорбит меня настолько, что я сам его исключу. Он не сделал ничего плохого, и он единственный в этой временной линии, кто может помочь мне спасти всех, кого я хочу спасти. Он единственный, кому я достаточно доверяю чтобы помочь мне, и это говорит о людях вокруг меня не меньше, чем о нём. Теперь я должен попросить тебя покинуть мой Пик и впредь не изучать мои личные медицинские документы. Это нарушение, о котором я сейчас не могу говорить подробно из-за нехватки сил. — Или что?       Шэнь Цинцю посмотрел на него, совершенно не зная, что сказать. — Не задавай вопросов, на которые не хочешь получить ответ. Хотя у меня есть вопрос: что тебе нужно, чтобы ты оставил меня в покое и не мешал мне работать? Потому что я постоянно подчёркиваю, что пытаюсь спасти нас всех, но, похоже, на тебя это не действует.       Выражение лица Юэ Цинъюаня было непроницаемым, когда он сказал: — Скажи мне, чего ты пытаешься избежать? Я поклянусь на Сюань Су, что никому не скажу. Если ситуация настолько серьёзная, как ты предполагаешь, я поверю тебе на слово и не буду вмешиваться в твою работу.       Шэнь Цинцю испытывал сильное искушение — хотя бы ради того, чтобы увидеть ужас на лице этого человека, когда он полностью осознает последствия столкновения трёх миров в один, последствия массового вымирания, для которого у него не будет других ориентиров (а какой ещё выбор есть у человечества в мире богов и демонов?). Но у него не было причин доверять этому человеку, и он был слишком измотан, чтобы как следует всё обдумать.       Он решил: — Я подумаю над этим. В этом есть свои плюсы. Но, скажу прямо, Юэ Цинъюань, я тебе не доверяю. Я не верю, что ты мне поверишь, не верю, что ты доверишься моему суждению, и не верю, что ты будешь уважать меня, когда я скажу тебе держаться подальше от опасной ситуации. Я верю только в то, что ты будешь делать то, что считаешь правильным, независимо от других, даже если это погубит нас всех. В этом есть что-то героическое и трагическое, но нашему миру не нужен трагический герой; ему нужен злодей, который сделает грязную работу, чтобы спасти нас. И кто лучше подходит на эту роль, чем Шэнь Цинцю?       Юэ Цинъюань смотрел на него так, словно никогда раньше не видел, и Шэнь Цинцю поморщился. Он бодрствовал слишком долго и начал говорить стихами. Шэнь Цинцю закрыл веер и протёр глаза — этот открытый жест, как он надеялся, заставит мужчину пошевелиться, напомнит ему, что в конечном счёте Шэнь Цинцю — всего лишь человек, которому нужен отдых.       Он отчаянно хотел, чтобы этот человек ушёл, отчаянно желал просто закрыть глаза и спокойно уснуть. Возможно, пришло время для отчаянных мер. — Пожалуйста, уходи, Ци-гэ.       Юэ Цинъюань издал звук, похожий на тот, который издает человек, получивший сильный удар в челюсть. Шэнь Цинцю не пришлось изображать удивление, он просто смотрел на стол широко раскрытыми глазами. — Я не знаю, почему я только что назвал тебя так, — тихо сказал он, словно потерявшись в своих мыслях. — Я сделаю всё что угодно, — умоляюще произнёс Юэ Цинъюань, опускаясь на колени по другую сторону стола. Шэнь Цинцю позволил ему взять себя за руки и продолжил: — Всё что тебе нужно, Сяо-Цзю, просто…       Он отдёрнул руки, словно опомнился, и прорычал: — Тогда уходи!       Юэ Цинъюань наконец-то, наконец-то ушёл.       Когда бамбуковая хижина снова наполнилась звуками ночи, Шэнь Цинцю чуть не упал от облегчения. Дрожащими руками он снял украшение с волос и постарался распустить пояс, не двигаясь с места.       Он быстро сдался, решив, что этого достаточно, чтобы лечь горизонтально. Едва он устроился на твёрдом полу, как тут же уснул.

***

      Ло Бинхэ не знал, как оставить всё как есть, когда дело касалось его А-Юаня, и уж точно не после того, как его заставили оставить любимого с человеком, которому было всё равно на то, что он даже не могстоять на ногах.       Примерно через полшичэня после того, как его отпустили, Ло Бинхэ вернулся и обнаружил, что в бамбуковом домике тихо. Свет всё ещё проникал сквозь бумажные окна, поэтому Ло Бинхэ воспользовался возможностью и постучал в дверь. — Шицзунь?       Ответа не последовало. Ло Бинхэ осторожно приоткрыл дверь и заглянул внутрь. От увиденного он с криком распахнул дверь и чуть не влетел внутрь, чувствуя, как паника сжимает его горло.       Потому что посреди комнаты, почти на том же месте, где его оставил Ло Бинхэ, лежал его А-Юань, бледный и пугающе неподвижный. Его волосы были распущены, и было видно, что воротник его одежды расстёгнут, но это были единственные внешние изменения, которые он заметил.       Его паника улеглась, когда он увидел, как ровно поднимается и опускается грудь Шэнь Юаня. При ближайшем рассмотрении оказалось, что мужчина просто крепко спит. Но от выброса адреналина Ло Бинхэ съежился и опустил голову, не сдерживая слёз облегчения. Он не вынесет, он не вынесет, если с ним что-то случится.       Ло Бинхэ вёл себя совсем не тихо, когда вошёл, но его А-Юань продолжал спать, лишь слегка нахмурив брови, когда Ло Бинхэ не смог сдержать всхлип. Он был таким беззащитным, лежа там. Как Юэ Цинъюань мог оставить его в таком состоянии?! Или измотать его настолько, что Шэнь Юань предпочёл пол собственной кровати?       Он встряхнулся. Если Шэнь Юань не может позаботиться о себе сам, то это привилегия Ло Бинхэ, насколько ему это было позволено раньше. Ло Бинхэ закрыл всё ещё открытую дверь и принялся готовить всё необходимое для ночи. Он задул свечи и застелил кровать. Он разложил на туалетном столике вещи, которые Шэнь Юань использовал утром для одевания.       Он собрался с духом, чтобы сделать быт своего Шицзуня более комфортным.       Ло Бинхэ испытывал судьбу, но он знал, где проходит граница дозволенного. Шэнь Юань никогда не появлялся перед ним в чём-то, кроме двух непрозрачных внутренних одежд. (В его памяти на короткое время всплыл образ Юань-гэ, который был абсолютно голым , но сейчас не время об этом думать.) Это всё ещё было гораздо откровеннее, чем то, что видели другие, но Ло Бинхэ сделает всё возможное, чтобы не злоупотребить предоставленным ему шансом.       Трёх слоёв будет достаточно, верно?       Оставалось снять ещё как минимум два слоя одежды, пояс, носки, наручи и перчатки. Он никогда раньше его не раздевал.       Малыш, я не могу поверить, что помогаю тебе, но поверь мне, когда я говорю, что тебе лучше не трогать носки. Прикосновения к его голым ногам ни к чему хорошему не приведут.       Ло Бинхэ издал сдавленный звук, когда подумал об этом, и ему потребовалось некоторое время, чтобы успокоиться.       Спасибо.       Не стоит благодарности. Я серьёзно.       Мэн Мо так же внезапно исчез из его сознания, как и появился. В этот раз Ло Бинхэ был благодарен за вмешательство. Меньше всего ему хотелось проявить неуважение к своему А-Юаню.       Ло Бинхэ изо всех сил старался не думать ни о чём, пока осторожно расстёгивал и снимал наручи, развязывал и медленно стягивал с рук защитные пластины, обнажая бледные запястья и тонкие вены под кожей.       Шэнь Цинцю не шевелился и почти не реагировал на прикосновение ткани к его коже. Ло Бинхэ подавил желание прижаться губами к этим венам ниже, ниже и перешёл к следующему предмету.       Его пояс.       Его было легко расстегнуть, но не так просто снять. Ло Бинхэ попытался положить руки на тонкую талию Шэнь Юаня, чтобы приподнять его и стянуть, но быстро отказался от этой затеи при малейшем прикосновении.       Слишком опасно.       Вместо этого Ло Бинхэ оставил пояс расстегнутым и принялся осторожно снимать с Шэнь Юаня два верхних слоя одежды, чтобы они соскользнули с его рук, когда он поднимет Шэнь Юаня с пола. Это сработало, но из-за осторожных, и все же слишком неуклюжих движений Ло Бинхэ оставшиеся слои разошлись, обнажив изящную ключицу Шэнь Юаня и длинную, массивную шею.       Боги.       Ло Бинхэ ещё раз встряхнулся, ругая себя за рассеянность, а затем собрался с силами. Он осторожно и нежно обнял Шэнь Юаня за шею и изо всех сил притянул к себе. Шэнь Юань пошевелился и издал вопросительный звук, а затем со вздохом уткнулся ему в шею.       Это был едва заметный, неосознанный жест, о котором Шэнь Юань не подозревал и, скорее всего, не вспомнит, но каждая частичка Ло Бинхэ пела от радости. Шэнь Юань знал его запах, знал, что с ним он в безопасности! Инстинкты культиватора отточены до совершенства, и Шэнь Юань всем своим существом чувствовал, что с Ло Бинхэ он в безопасности.       Осознание и отчасти слепая надежда сделали путь до кровати Шэнь Юаня слишком коротким. Он аккуратно уложил его, позаботившись о том, чтобы голова Шэнь Юаня покоилась на одной из его странно мягких подушек. Его шея казалась такой хрупкой в его руках, и он испытал мучительное удовольствие, когда Шэнь Юань вздрогнул, когда он осторожно убрал руку.       Ему нужно было выбраться оттуда. Ло Бинхэ доверил своему А-Юаню самому устроиться поудобнее во сне и не осмелился пошевелить ни одним из его конечностей. Вместо этого он просто укрыл его одеялом, подоткнул его и вышел из комнаты, убедив себя, что будет вполне нормально поцеловать его в лоб.       К счастью, осталось совсем немного: постирать и прибраться. Когда он задул последнюю свечу и наконец закрыл за собой дверь бамбуковой хижины, Ло Бинхэ вздохнул с облегчением. Его А-Юань был в безопасности и чувствовал себя настолько комфортно, насколько это было возможно. Этого было достаточно.       Ло Бинхэ вернулся в общежитие, стараясь не обращать внимания на то, что в его крови закипала жажда, как только он понял, что ему придётся раздеть Шэнь Юаня. К сожалению, в общежитии не так просто уединиться, а поскольку до комендантского часа оставалось ещё много времени, вокруг всё ещё бродило множество учеников. Он задавался вопросом, посмотрит ли кто-нибудь из них на него по-другому, когда из медицинской карты А-Юаня всплывут все слухи. — А-Ло!       Что ж, был один человек, которому он мог доверять и который был на его стороне. — Шицзе, — сказал он с улыбкой, когда Нин Инъин подбежала к нему. — Ты вернулся после того, как проверил состояние Шицзуня, верно? Как он себя чувствует?       Нин Инъин обеспокоенно нахмурилась, и Ло Бинхэ заметил, что шум вокруг них значительно стих. Новость о том, в каком состоянии вернулся их Шицзунь, быстро распространилась, и все, очевидно, ждали новостей. — Шицзунь сейчас отдыхает. Глава Школы… — Ло Бинхэ нахмурился и использовал свою новообретённую силу во благо. …во благо конечно, в относительном смысле. — Глава Школы Юэ был слишком резок с Шицзунем, требуя, чтобы тот поговорил с ним по возвращении. Шицзунь силён, но не дать ему даже отдохнуть…       Нин Инъин ахнула от возмущения, и несколько человек зашептались. Шицзе Ло Бинхэ выпрямилась во весь рост и спокойно сказала: — Значит, теперь мы его ненавидим.       Он обожал её. — Да, Шицзе. Думаю, да.