Критерий разумности - 18

Открыв глаза, я медленно прихожу в себя, осознавая, где нахожусь. Почти неделя прошла с тех пор, когда моя жизнь резко переменилась. Как сказочную царевну, разбудил меня он. Своим теплом, своим сердцем… Со мной такого никогда не было еще — открыв глаза, я будто растворилась в нем. Слава оказался просто волшебным, в точности, как и обещал наш спаситель. А потом у меня появилась… мама. А сегодня и папа будет, но я уже почти не боюсь, потому что меня есть кому защитить. Мама даже не такая, как в рассказе нашего спасителя, с вопросами о котором меня потерпеть попросили, она как в мечтаниях моих детских. Она как из сказок, по которым я в детдоме читать училась — совершенно необыкновенная. В ее руках я себя чувствую так, как будто и не было никакого лагеря. Спаситель наш не соврал совсем — нет больше номера на моей руке, как будто новая сказка стерла полностью мое прошлое, и я обрела… маму. А еще — от меня ничего не скрывают и постоянно спрашивают о моих желаниях. Это просто сказочно, неописуемо даже. Сейчас мы идем в госпиталь огромного звездолета, на котором живем. Звездолет — значит, между звезд летает и на «Восток» совсем не похож. Он как город — очень большой, по-моему. Так вот, сегодня должны проснуться малыши мои. Ни у кого и сомнения нет, что они именно мои, а внезапно ставший самым близким мне Слава волнуется — примут ли его. Такой глупый, ну как его можно не принять? Нас всех поранило в потоках времени, как оказалось. Мы летели сквозь года, и люди теперь стали совсем другими, я вижу это каждый день. И вот сегодня я увижу своих малышей. Сначала-то я беспокоилась, как их примут, а потом увидела… Девушка одна, на кошечку похожая, мне объяснила, что главное совсем не как кто-то выглядит, и я плакала. Я очень много плакала эти дни, но сейчас уже нельзя — меня малыши ждут. — Госпиталь, — спокойно произносит Слава, стоит нам войти в какою-то молочно-белую кабину. И тут я чувствую, как что-то меня очень бережно обнимает. Это подъемник такой, как он работает, я еще не понимаю, но бояться мне не разрешают. Они говорят, что моей вины нет в том, что я чего-то не знаю. Поэтому, наверное, и не боюсь, ведь доверилась я этим людям полностью. Если они предадут… Нет, даже внутренне не верю в предательство. — Пойдем, родная, — мягко говорит мне человек, ставший моим миром. Я и не заметила, когда подъемник остановился. — Ага! — улыбается нам, как своим родным, Татьяна Сергеевна, она главная по медицине здесь, но на ней нет белого халата, а комбинезон зеленого цвета. Поэтому я даже внутренне ее не пугаюсь. — Дети уже понимают язык, переводчик не нужен, — напоминает она мне. — Они привиты, значит будут очень голодными. Комбинезоны для них лежат возле капсул, а переодевать уже на месте будете. — Спасибо, — искренне благодарю я ее и делаю шаг в палату, где спят мои хорошие. — Мальчиков? — интересуется Слава, и я понимаю суть вопроса и соглашаюсь с ним. Слава показывает мне сенсор — это плоская кнопка, как нарисованная она, и достаточно только прикоснуться, что я и делаю. Крышка поднимается, и на меня спустя пару мгновений смотрят сонные еще глазки Ванюши. Он видит мою улыбку, начиная улыбаться в ответ. — Доброе утро, сыночек, — произношу я. — Давай мама тебя оденет, а там и братья с сестрами уже проснутся. — Ты говоришь, мама… — шепчет он, улыбаясь все ярче, как только и могут дети. — Значит, мы в сказке? — Мы в сказке, — подтверждаю я, беря его на руки. — Познакомься с папой. — Здравствуй, сынок, — ласково и очень нежно произносит Славка, а вот Ванечка смотрит на него просто во все глаза. Нормально восприняв комбинезон, Ваня уже хочет помогать. Следующий у нас Вовка просыпается, а за ним Игорь, Слава, Сева и Степа. Славка очень удивляется тому, что его зовут, как папу, при этом они как-то моментально принимают Славку, и это мне немного странным кажется, но я молчу до срока, потому что мы к девочкам переходим, и первой я Аленку бужу — с надеждой, что она ходить может. — Не больно совсем, — сообщает мне доченька, легко спрыгивая на пол. — Только кушать очень хочется. — Сейчас сестренок твоих разбудим и сразу же кушать пойдем, — обещаю я ей, натягивая комбинезон. Мальчики ей очень радуются, при этом ластясь ко мне. Вот и девочки как-то очень быстро воспринимают папу, потянувшись к нему. Проходит всего несколько минут, а Ира, Оля, Наташа, Вера, Надя, Люба и Нина уже одетые и очень улыбчивые. Они тянутся ко мне, но и к Славе тоже, поэтому мы с ним сейчас занимаемся зацеловыванием и обниманием наших детей. Получается, что он мой… муж? Ой, а он не против? Вдруг… — «Марс», регистрация, — очень спокойно произносит Славка. — Татьяна Найденова, возраст по капсуле, жена Вячеслава Ермолова, офицера флота. Дети: Алена, Ирина, Ольга, Наталья, Вера, Надежда, Любовь, Нина, Владимир, Иван, Игорь, Вячеслав, Сева и Степан Ермоловы. — Зарегистрировано, синхронизовано, — отвечает голос с потолка, а я не очень хорошо понимаю, что случилось. Но выходит у меня, что Слава не против моим мужем быть. — Мы друг другу в любви уже признавались, — объясняет мне… муж, получается. — А сейчас я зарегистрировал нас официально. Ну и дети наши. Теперь для всех — мы их родители. Мне от этой его речи очень заплакать хочется, но я держусь — дети же. Малыши вслушиваются в объяснения, и только Игорь кивает, остальные просто улыбаются. Они, по-моему, просто наслаждаются, не задавая при этом никаких вопросов. Славу не испугались, кстати, а других людей пугаться не будут? — Не будем, мама, — отвечает Ваня на мои мысли. — Только если тебя не будут пугать. — Вы мысли читаете, — понимаю я, осознавая: все было сделано мною правильно, ведь если бы кагебешники узнали о таких способностях… Меня даже передергивает, но мы уже спасены, поэтому можно не бояться. — Вот будет Марии Сергеевне весело, — хихикает Слава-старший, а затем объясняет: — По традиции, телепатов, так называются те, кто мысли читает, учит телепат. Так что… — Это та, которая главная? — интересуюсь я в ответ, двигаясь с детьми на выход. Эту добрую тетеньку я помню — она совершенно точно ничего плохого не сделает. — Она самая, — кивает мой муж. — Но сначала надо детям позавтракать. И сегодня моих хороших будет кормить папа, хотите? — Да-а-а-а, — тянут маленькие мои, немного подумав. Это хорошо, что они мысли читают. Увидят сами, что им никто ничего плохого сделать не хочет, и не будут себе ничего придумывать. *** Сначала я не понимаю, что муж сделать хочет, но он показывает мне. В совсем недалеко находящейся столовой уже расставлены кругом стулья повыше, а в центре для взрослых место есть. Он хочет малышей, как совсем маленьких — по кругу кормить, вот какая у него задумка! Картинка живо рисуется у меня в голове, а малыши переглядываются и споро рассаживаются, сами забираясь на высокие стулья. Это они у меня в голове подсмотрели, родные мои, самые-самые мои. Я глажу их, потому что деточки же любимые, как не гладить моих хороших? И они смотрят на меня так, что просто теплом обдает меня всю. Это большое счастье, оказывается, когда малыши свои есть. Правильно говорил спаситель: не может чужих детей на свете быть. Вот и они у меня — мои, самые любимые. — Говорят, это уже традиция, — сообщает Славка, как-то совершенно неожиданно ставший папой из моих самых светлых мечтаний. Он усаживается на стул, с кастрюлькой, наполненной чем-то коричневым в руках. — Вот и мы… Ну-ка, сорока-ворона кашу варила, деток кормила, этому дала… И маленькие мои, явно подглядывая у нас со своим новым папой в головах, начинают есть. Сколько доверия в их глазах, сколько настоящей детской любви! Никому никогда не позволю им плохо сделать. Дети едят, но Славка и меня так же кормить начинает, как и их, отчего мне очень улыбательно становится. И я улыбаюсь, а сама слезы сдерживаю, хотя дети видят, что я не от грусти плакать желаю, а все равно у девочек глазки мокреют прямо на глазах. Вот и глажу я их, чтобы самой успокоиться. Завтрак заканчивается быстро, но мы идем не «домой», а все на том же уровне — в комнату отдыха. Почему мы туда идем, я не знаю, но раз Славка сказал, что надо, значит, надо. Скорее всего мне и моим насытившимся детям расскажут, что будет теперь, в сказке, потому что у теперешних людей не принято что-то от детей скрывать. Сказка есть сказка. — Сначала, — говорит мне Славка, — мы фильм посмотрим, он для малышей предназначен, но и для наших гостей тоже. А потом в сказку отправимся. — Но мы же уже в сказке? — не понимаю я. — В настоящую сказку, доченька, — слышу я голос мамы, а мгновение спустя меня ее руки обнимают. — Дом с говорящей печкой да домовым, волшебными зверями, и много чем еще. Чтобы и ты, и внучата мои привыкли к тому, что плохо не будет. И вот в этот момент я не выдерживаю, да и дети тоже. Столько заботы, любви и ласки в голосе этой необыкновенной женщины, что и вынести это невозможно. Поэтому, как-то вдруг оказавшись на чем-то мягком, я занимаюсь тем, что плачу вместе с малышами моими. Сказка оказывается невозможно-волшебной, и эмоции просто прорываются наружу. Теперь я верю, изо всех сил верю, что впереди только хорошее ждет, ведь как может быть иначе? — «Марс», фильм-знакомство, пожалуйста, — просит обнимающая меня мама, и я вдруг вместе с малышами оказываюсь над очень красивым лесом. — Здравствуйте, разумные! — здоровается с нами уже знакомая нам тетя, которая самая главная тут. Вот только сейчас она смотрит на нас так, как будто товарища Сталина увидела, царствие ему небесное. Столько искренней радости в ее взгляде, даже слов нет, чтобы это описать. И рассказывает она такие вещи, что услышь я такое раньше, подумала бы, что фантастика какая-нибудь, навроде «Аэлиты». А теперь что же, верю я ей теперь, отчего же не поверить. Выходит, коммунизм наступил, только не тот, о котором мечтали, а тот, что в душу приходит, настоящий. И отношение к детям тут не на словах, а на деле, что вижу я, едва лишь детский сад показывают — совершенно необыкновенное зрелище этот самый детский сад, ведь шар красивый совсем не ассоциируется с местом, где дети играют. Я смотрю и не могу унять слез, ведь у меня такого никогда не было, зато теперь будет у деточек моих любимых, просто строго обязательно будет, потому что так правильно. И точно так же будут они улыбаться, прыгать, веселиться, но и учиться, а потом встречать нас со Славкой. И так же мы будем обнимать наших счастливых деточек, у которых каждый день радостью случится! Перед глазами встают серые приземистые бараки, лай злобных овчарок и не менее злобных нелюдей. Я будто забываю о том, что дети все видят, вспоминаю мое детство, понимая, что оно в прошлом, но фильм прерывается, а на меня дети буквально бросаются. Они прижимаются ко мне, гладят маленькими еще руками и будто согреть хотят. — Не плачь, мама, — тоненьким голосочком просит меня Аленка. — Мы улетели от плохих, а они, которые тут, они хорошие… — Я знаю, маленькая, — глажу ее по голове, стараясь загнать подальше в память всплывшие картины. — Мы теперь будем счастливы. — Любимая детство провела в Темных Веках, мама, — слышу я Славкин голос. — Дикари убили ее сестру, когда Таня совсем маленькой была, и их маму тоже. — Это прошло… — я слышу мамин голос. А ее руки утирают мои слезы. Я стараюсь улыбнуться, но просто не могу этого сделать, и вот тут что-то происходит. Мне кажется, дети забирают себе мою боль, и уже даже остановить их хочу, но просто не знаю, как. На сердце очень легко становится, а вот малышки широко-широко зевают, а потом укладываются прямо на пол. — Да, восемь теть Маш у нас, — это главная врачиха говорит, она как-то неожиданно в комнату заходит, а за ней кровати круглые летят. — Давайте перекладывать детей. И вот тут она рассказывать начинает. Оказывается, у моих малышей очень особенные дары, они не только мысли слышать умеют, но и душу лечить, что сейчас доченьки и сделали, сильно притомившись затем. Их попозже учить станут, как правильно исцелять, чтобы не перенапрягались мои хорошие, а пока они поспят. Сладко-сладко поспят, потому что фильм подождет еще. Нас ждет сказка, «Марс» до нее почти долетел. И хотя сейчас я уже понимаю, что маленькие не испугаются, но и мне самой надо примириться с реальностью. С тем, что никто не захочет меня использовать или еще как-нибудь плохо сделать. Люди — они разные, я знаю это, но вот здесь, в этом самом месте, они какие-то слишком хорошие, просто слов нет, чтобы описать, насколько они другие. И вот слушая сейчас Татьяну Сергеевну, наказавшую ее тетей Таней звать, понимаю я уже окончательно — завершилось плохое и надобно мне уже к хорошему привыкать. Так и буду я о хорошем думать, чтобы плохие мысли прогнать. Обязательно буду. Только поплачу еще немножко…