Критерий разумности - 18

Я всегда была любимым котенком в семье. Все детство и юность я шла к своей цели — медицине, и родители радовались моим успехам. С Толей мы в школе познакомились, и мне казалось, что эта дружба у нас навсегда. Потом я привыкла к тому, что он рядом, и уже собиралась серьезно с ним поговорить о нас, когда случилось это. Внезапно, без перехода, я оказалась в страшном месте, меня изменившем. Сейчас я знаю, что память о том месте была наложенной, причем чуть ли не по методу Отверженных, но меня она все равно изменила — Толя стал для меня самым важным в жизни. Он мой спаситель. И сейчас, когда у нас дети, я это очень хорошо понимаю. Именно они были в том отрезке памяти, оказавшемся наложенным, но все равно они мои… Наши. Две безымянные пока девочки, которых мы с Толей сейчас идем забирать из госпиталя «Марса», а потом уже отправимся домой. Мы на Кедрозоре живем. И любимый мой, и я, а «Марс» как раз найденышей привез к планете, так что нас уже ждут. Малышки полностью сформировались при помощи наших друзей, став трехлетними котятами. Почему они себе именно ушки отрастили, я понять могу: хотели быть на маму похожими, потому что память-то была наложенной, а вот мои устремления, мои действия — нет, ведь дети превыше всего. — А что с мальчиком? — интересуюсь я, ощущая какую-то внутреннюю неуверенность. — Был же мальчик? — Автомат это с излучениями живого, — вздыхает Толя, обнимая меня. — При этом он проецирует излучения одаренного ребенка, но своим разумом не обладает. — То есть, он не живой? — я даже останавливаюсь от такой новости. — Но тогда… — Да, очень похоже на ловушку, — кивает любимый, мягко помогая мне продолжить движение, — на Врага или на Отверженных, поэтому ситуация сама по себе очень интересна. Вот как, значит, предки Человечества придумали, как заманивать Врага в ловушку, то есть у них были варианты… Но получается, раз они были в одном месте с мальчиком, мои малышки тоже были принесены в жертву? Ну не те, которые сейчас, с ними вообще сложно, а те, что погибли внутри планетоида. И я задаю вопрос Толе. — Не погибли, — качает головой отлично понимающий меня любимый. — Скелеты — это муляжи, причем нашего производства, судя по меткам завода-изготовителя. — То есть мы отметились, — понимаю я. — А… — А малышки — дети погибшей цивилизации, — Толя вздыхает, погладив меня промеж ушек, отчего у меня все мысли разбегаются. Подъемник уносит нас к госпиталю, а затем надо будет детей обязательно покормить. Голодными они после иммунизации будут, потому что тела у них сформированы полностью, да и память, скорее всего, отпустит. То есть не будут ничего помнить, что, по-моему, очень даже неплохо. Правда, их история мне очень интересна — и откуда они взялись, и что делали на планетоиде. Думаю, раньше или позже мы это узнаем… Потому что, выходит, мы уже это сделали, а оставлять временные петли разомкнутыми нельзя. Но это решат старшие товарищи, а сейчас у нас две доченьки, крохи совсем, не знающие ничего. Единственное, что они вобрали в себя — следы памяти тех, кто жил внутри планетоида или даже астероида, то есть страх. Вот этот страх у них лидирующая эмоция. — Они как-то относятся к тем, кто меня… — вспоминать не хочется, хоть и нечего почти вспоминать: в той симуляции был заготавливающий нас на мясо Враг. Субъективно три месяца дикого ежедневного ужаса, и хоть было это неправдой, да только осталось в памяти, конечно… — Нет, — качает Толя головой. — Девочки — единственные выжившие неизвестной цивилизации, возможно, даже пробившиеся из другого пространства, но подробности мы пока не узнаем. Возможно, однажды наши творцы и смогут. Повернув за угол, мы с ним попадаем в палату, где в двух одинаковых медицинских капсулах спят котята, непонятно кого скопировавшие. Генетику им подправили, потому что дети не смогли принять форму без помощи, едва не погибнув при этом, но наши друзья и Мария Сергеевна справились. Я заглядываю сквозь крышку капсулы, видя сладко спящих котят лет трех, по-моему. Стоит мне их увидеть, и сразу же меня теплой волной накрывает, и что это значит, я знаю — узнавание своего ребенка. Переглянувшись с Толей, я нажимаю сначала один сенсор, затем другой, глядя на то, как просыпаются мои малышки. Взяв на руки ту, что справа лежит, с белым пятнышком на левом сером ушке, я принимаюсь вылизывать мое чудо. Это им и физиологически лет до пяти-шести надо, и эмоционально тоже необходимо. Маленькая урчать начинает, еще даже не проснувшись, чудо мое. — Доброе утро, Линь, — называю я ее, и в этот самый миг удивительные янтарного цвета глазки доченьки раскрываются. Ничто не сравнится с этим мигом — узнавание и запечатление. Родная моя… — А одевать доченьку будет папа, — информирует ее Толя с такой лаской в голосе, что я и сама чуть не всхлипываю, а уж Линь смотрит на него во все глаза. — Доброе утро, Леночка, — увидев распахнутые глаза второй доченьки с таким же белым пятнышком, но на правом ушке, я принимаюсь вылизывать и ее. Урчащих детей становится двое. Этот звук — это информация о том, что все хорошо, что ребенку комфортно, что она у меня счастлива. Это очень важно, когда ребенок счастлив, когда ему комфортно, когда он сыт… Кстати, кормить малышек надо и срочно. Так же, как у Винокуровых есть традиция кормить новеньких с ложечки, у ка-энин, благодаря тем же Винокуровым уже другая традиция появилась. Сейчас мы ее и… — «Марс», регистрация, — ласково произносит Толя, и я просто замираю на месте, боясь поверить в то, что слышу. — Валентина Савельева, лейтенант медслужбы Флота, жена щитоносца Анатолия Савельева. Дети трех лет — Линь и Елена Савельевы. — Зарегистрировано и синхронизовано, — отвечает ему разум звездолета, а мне визжать и прыгать от счастья хочется. Я боялась об этом речь заводить, просто очень, а он взял и объявил, и теперь я… ой. Я урчу… Просто как в детстве урчу, потому что счастливая очень. Просто бесконечно счастливая, ведь нет ничего лучше этих его слов. У меня есть Толя, навсегда, и еще две доченьки, очень любимые, самые-самые важные, нужные, два маленьких настоящих чуда. И вот такой урчащей компанией мы идем в столовую уровня, потому что детям очень нужно поесть — они очень после иммунизации голодные. И вот тут меня Толя еще раз удивляет — принеся детские бутылочки. *** Вопрос еще, когда я лейтенантом стать успела, потому что выпуска своего не помню. Впрочем, сейчас меня этот вопрос почти не волнует, у меня котята и Толя, только что показавший, что знает о традиции ка-энин. Именно поэтому удивившиеся в первый момент девочки лежат в наших с ним руках, завтракая детской бутылочкой. Это и полезно им очень, и традиция такая. — Родителей я известил, — сообщает мне мой самый лучший разумный на свете. — Они решили дома соединить, чтобы комфортно было. — Они уже знают? — удивляюсь я, потому что, по-моему, родным не рассказывала. — Любимая, — улыбается Толя. — Это наши родители, они всё всегда знают. Он прав, мама и папа всегда знают, что происходит в жизни ребенка, даже если он вырос. Это обратная сторона нашего разума — отнюдь не контроль, а готовность всегда прийти на помощь. И от этой сообщенной мне новости очень тепло становится. Нас ждут… Очень хочется маме и папе показать котят, потому что они у меня самые лучшие, самые-самые просто. — Доели, мои хорошие, — улыбаюсь я, наблюдая за тем, как по комбинезонам будто волны пробегают, отчего мои маленькие урчат. Эти комбинезоны, по слухам, сам Наставник придумал — они вылизывают котят внутри себя. Специально для ка-энин придумал, для нашего комфорта, и это просто волшебно, потому что показывает всю заботу Старших Братьев, дважды спасших всех нас. В первый раз они нашли потерянных котят на полной льда планете, а во второй, когда нас хотели убить наши же взрослые. С тех пор много воды утекло, и о спасительнице Ксие даже в школах говорят, но мы все, все ка-энин все равно благодарны. Ее воспоминания мы все читаем, потому что именно через них и можно понять, как ка-энин стали частью Человечества. — Савельевы, — включается трансляция, откуда звучит голос дежурного офицера. — Ваш катер ожидает вас на причальной. — Спасибо! — радостно благодарю его, поинтересовавшись затем у милого: — Идем? — Идем, — кивает он, прижимая к себе Линь, а наши котята, по-моему, вообще не здесь. Мы выходим из каюты, направляясь к подъемнику вдоль светло-зеленого госпитального коридора. На «Марсе» он весь уровень занимает, хотя когда-то было совсем не так, но эти времена уже никто не помнит. Наверное, так правильно, потому что мало ли что случиться может? Вот и подъемник… Мы молча входим в эту трубу, которая уже давно не кабина, потому что принцип действия другой. Говорить ничего не надо — подъемником управляет или коммуникатор, или, как в нашем случае, разум звездолета — катер для нас готов; отчего, куда мы движемся, понятно. Можно и голосом отдать команду — коммуникатор услышит. Очень умный прибор у нас, надо будет малышкам сразу же коммуникаторы надеть, как на планете окажемся. Симуляция не могла не оставить свой след, потому что очень страшной она была. Наложенная память просто закрепила всю историю, но вот опыт, приобретенный там, останется со мной навсегда. И это опыт не узницы, совсем нет, это опыт матери, защищающей своих детей. По крайней мере, так я его ощущаю. Ну и спаситель мой… Ведь Толя меня нашел и отобрал у странных… хм… «возможных друзей». Проверки бывают разными, иногда очень жестокими, но обычно проверяют группу Контакта, они специально к этому подготовлены. А тут… Тут все дело в том оказалось, что следы генокода одной из девочек указывали на Толю. Видимо, из его предков был ребенок, но группа Контакта обязательно разберется, да и «Щит» тоже. Быстро загрузившись в малый катер, мы отправляемся. Ангар, конечно, полон катеров и малых кораблей, но разглядывать их у меня нет никакого желания — котята же. В катере котята располагаются так, чтобы могли меня ощущать, что в нашем случае особенно важно. Несмотря на то, что они двигались и говорили уже, сейчас малышки больше молчат. Это может означать утрату навыков, что возможно, и проблемы не означает. Научимся мы говорить, обязательно. — Надо будет фильм для малышей им включить, — предлагает Толя, с чем я согласна. — Увидят свое ближайшее будущее. И вот эта фраза… Она бы для меня той, из симуляции, прозвучала бы зловеще, а сейчас нет, значит, что навыка страха у меня нет. Это очень хорошо, на самом деле, ведь я совершенно точно ничего бояться не буду. Тихо пискнувший коммуникатор отвлекает мое внимание, а затем и удивиться заставляет — сообщение от кадровой службы Флота. Я-то знаю, что пока дети не вырастут, моя судьба напланетная, однако, похоже, обо мне подумали и в кадровой службе. И ведомая любопытством, я активирую коммуникатор. Ага… Ой. — Толя, нас с тобой на платформу переводят, — несколько ошарашенно сообщаю я мужу. — Это логично, — кивает он, наблюдая за малышками. — Даже очень. Ну раз он считает, что все правильно, то и мне сомневаться не с чего. Очень хорошо, что можно совсем не волноваться, потому что у меня теперь есть муж. Наверное, именно в той симуляции, которой не было, я и поняла лучше всего, что это такое. Как важен Толя в моей жизни, и что ее без него просто не может быть. Совсем, никогда быть не может. Поэтому я теперь тоже тихо урчу, потому что урчать могут только те, у кого все хорошо. — Интересно, — хмыкает муж. — От «Марса» отобус идет к Лукоморью. Наверное, найденышей в сказку везут. — Это из Темных Веков которые? — интересуюсь я для порядка. — Они самые, — кивает мне Толя. — Теперь они часть Человечества, раз уж у них порядки такие. — Мы все часть Человечества, — улыбаясь, я смотрю на приближающийся дом. Родители, судя по тому, что я вижу, свели дома, и теперь он один, очень с детства узнаваемый. Я смотрю на сверкающие панели родного дома и урчу даже громче котят, потому что я сейчас совершенно, абсолютно счастлива. Просто полностью! Я уверена — все-все хорошо будет, потому что есть мама и папа, и еще Толя, конечно. И навек наши котята, самые-самые мои, с основным эмпатическим даром, как нам объяснила товарищ Винокурова. Все больше становится одаренных, и дары множатся… Это хорошо, на самом деле, ведь мы идем своим путем по дороге Разума, встречая друзей и уничтожая врагов. Правда, нет больше врагов, хотя Толя говорит, что очень все опасались новой войны из-за того, что со мной и с другими случилось. Но это все оказалось очередной проверкой разумности, и таких проверок у нас еще множество будет… Хорошо, что мы подружились.