Тайна между планетами и звёздами

POV Харука. Год спустя. Год. За это время асфальт под колёсами нашего автомобиля стал для меня новой священной дорогой. Не треком для гонок, а нитью, связывающей бесконечную череду новых горизонтов. Мы объездили половину планеты, может, больше. От залитых солнцем побережий, где Мичиру писала акварели, пока я рассекала волны на гидроцикле, до заснеженных перевалов, где мы грелись у камина в маленьких шале после моих безумных спусков на сноуборде. Мы жили. По-настоящему. Она — давала уроки рисования в местных студиях, а по вечерам её скрипка заставляла плакать даже самых суровых слушателей в уличных кафе. Я — искала любые гонки, любые соревнования, где можно было почувствовать давно забытый вкус чистой, личной победы. Не ради спасения мира. Ради себя. Ради её гордой улыбки, когда я поднимала над головой очередной кубок. Мы были свободны. И счастливы. Настолько, насколько это возможно для двух душ, познавших столько потерь. Но тоска по Токио, по знакомым улицам, по нашим друзьям (хоть мы и не часто позволяли себе о них думать), начала тихо звенеть в крови. Пора было возвращаться. Не домой — дом был там, где мы были вместе, — но к истокам. И вот, когда мы уже планировали маршрут на восток, меня свалила с ног неведомая хворь. Не рана, не последствие битвы — что-то банальное и потому особенно унизительное. Слабость, ломота в костях, огонь в горле и ледяной озноб, сменяющий жар. Я лежала, закутанная в одеяло посреди слишком большой гостиничной кровати, чувствуя себя абсолютно беспомощной. Моё тело, привыкшее к перегрузкам и молниеносным реакциям, предательски отказывалось служить. — Простой грипп, — сказала Мичиру, прикладывая ко лбу прохладную ладонь. Её голос был спокоен, но в аквамариновых глазах читалась лёгкая тревога. — Тебе нужен покой и тепло. Я схожу в аптеку, куплю что-нибудь. Она ушла, а я осталась в тишине номера, прислушиваясь к странным звукам отеля. Где-то внизу, в банкетном зале, по-видимому, шло какое-то мероприятие. Доносился приглушённый гул голосов, потом — пробные аккорды настройки микрофона. Какой-то вечер. Выступают «какие-то люди». Я закрыла глаза, пытаясь заглушить дискомфорт. Через некоторое время дверь тихо открылась и закрылась. Шаги. Не аптечный пакет, а лёгкий аромат её духов смешался с запахом лекарств. — Как себя чувствуешь? — Её голос прозвучал прямо над ухом, тихо. — Как победительница гонки по болоту, — прохрипела я, не открывая глаз. — Всё болит. Что там внизу? — Какое-то корпоративное мероприятие. Скучная речь какого-то менеджера, — ответила она, садясь на край кровати. Я почувствовала, как она поправляет одеяло. — Но потом, кажется, должны быть выступления артистов. Для развлечения. Она замолчала. Но в её молчании была какая-то задумчивость, лёгкое напряжение. — Что-то не так? — приоткрыла я один глаз. Мичиру покачала головой, но её взгляд был устремлён куда-то вдаль, будто сквозь стены. — Просто… странное чувство. Ничего серьёзного. Выпей это и постарайся уснуть. Я послушно проглотила таблетки, запивая тёплой водой из её рук. Она осталась сидеть рядом, её присутствие было успокаивающим якорем в море физического недомогания. Шум из банкетного зала внизу стал немного громче. Началась, видимо, та самая развлекательная программа. Послышались первые, неуверенные аккорды какой-то поп-мелодии, потом голос — молодой, старающийся звучать бодро. *** Тишина после ухода Мичиру быстро превратилась из успокаивающей в гнетущую. Я лежала, прислушиваясь к остаткам музыки и аплодисментам из банкетного зала, которые вскоре сменились общим гулом. Жар спал, но слабость оставалась, приковывая к кровати. Я ворочалась, стенала в пустоту о несправедливости бытия. Чемпионку, покорившую пол-Земли, сразил какой-то жалкий вирус! И оставил одну в этом скучном номере, пока её девушка… что она там делала? Слушала их? Выясняла что-то? Дверь тихо приоткрылась. Я ожидала увидеть Мичиру, но вместо неё в проёме возникла девушка в аккуратной форме горничной. Молодая, симпатичная, с озорным блеском в глазах. — Добрый вечер, мисс, — сказала она с лёгким поклоном. — Меня попросили проверить, как вы себя чувствуете. И сообщить, что ужин скоро принесут. — О, прекрасно, — пробормотала я, с трудом приподнимаясь на локте. — Чувствую себя как… как выжатый лимон после фестиваля. Она засмеялась, звук был лёгким и приятным. — Не волнуйтесь, у нас тут отличный бульон, он быстро поставит вас на ноги. Могу я что-нибудь ещё для вас сделать? Поправить подушки? Принести журналы? От скуки и, признаюсь, от врождённого духа противоречия, который просыпался даже в полубреду, во мне проснулась старая, беззаботная Харука. Та, что любила покорять сердца на треке и за его пределами просто ради спортивного интереса. — Журналы скучны, — сказала я, позволяя голосу звучать чуть ниже, теплее. — А вот компания симпатичной девушки, которая умеет ухаживать… это могло бы быть лучшим лекарством. Я подмигнула ей. Глупо, безответственно, но чертовски весело. Горничная покраснела, но улыбка не сошла с её лица. — О, мисс, вы смущаете меня. Но я здесь, чтобы работать. — А кто сказал, что работа не может быть приятной? — парировала я, наслаждаясь этим мимолётным, беззаботным флиртом. Это был отголосок прошлой жизни, где я могла позволить себе такие глупости. И в этот момент дверь номера с громким, решительным хлопком захлопнулась. Моё сердце провалилось куда-то в сапоги, которых у меня сейчас не было. Я узнала этот звук. Это не был ветер. Это была… концентрированная, тихая ярость, облечённая в форму захлопывающейся двери. Я мгновенно нырнула с головой под одеяло, как ребёнок, пойманный на краже печенья. — « О, звёзды, она всё видела. Нет, она всё СЛЫШАЛА». — Спасибо, что заглянули, — прозвучал голос Мичиру. Он был бархатным, вежливым и от этого в тысячу раз более ледяным. — Я позабочусь о мисс Тено сама. Вам больше не нужно беспокоиться. Я не видела лица горничной, но представила её испуг и быстрое отступление. Шаги удалились, дверь снова открылась и закрылась — на этот раз тихо. Наступила тишина, густая и тяжёлая, как смола. Я лежала под одеялом, стараясь дышать как можно тише, делая вид, что сплю, или, может, умерла. Но это не сработало. Одеяло мягко, но неумолимо оттянули от моего лица. Я прищурилась, глядя на потолок, прежде чем медленно перевести взгляд. Мичиру стояла рядом с кроватью. Она сняла лёгкое пальто, под которым было её обычное элегантное платье. Лицо её было спокойным, даже ласковым. Но её глаза… её аквамариновые глаза были холодны, как глубины океана в штормовую ночь. — Кажется, тебе стало лучше, — заметила она, её голос был ровным. — Уже хватает сил на… развлечения. — М-мичиру! Я… это не… она просто принесла ужин! Ну, собиралась принести… — Я запуталась, чувствуя себя полной идиоткой. Она села на край кровати, поправила мою взъерошенную прядь волос. Её прикосновение было тёплым, но в нём была стальная решимость. — Тебе нужно лежать и восстанавливать силы, Харука. А не расходовать последнюю энергию на… флирт с обслуживающим персоналом. — В её словах не было крика, но каждый звук был отточен, как лезвие. Я заёрзала, пытаясь найти выход из этой неловкой ситуации. — Да я просто… от скуки! Ты же ушла! — выпалила я и тут же поняла, что сказала ещё хуже. Мичиру лишь приподняла бровь. Этот взгляд говорил: «И это оправдание?» Но она не стала развивать тему. Вместо этого она вздохнула, и её выражение лица сменилось на более серьёзное. — Ладно. Забудем. Ты права, я ушла не просто так. Мы остановились здесь не только из-за твоей болезни, помнишь? Да, помнила. Несколько дней назад было странное, не вписывающееся в графики солнечное затмение. Не просто астрономическое явление. Мы почувствовали его — как всплеск чужеродной, холодной энергии, скользнувшей по краю планеты. Как будто что-то проникло сквозь щель. Мы решили задержаться в этом городе, чтобы проверить местные аномалии. — И? — спросила я, рада возможности сменить тему. — Нашла что-нибудь в этой гостинице? На том… мероприятии? Мичиру покачала головой. — Ничего конкретного. Просто обычные люди. Ни следов тьмы, ни странной энергии. Ничего, что напоминало бы Апостолов. — Это не они, — уверенно сказала я, приподнимаясь на подушках, уже забыв о недавнем конфузе. — Их почерк другой. Это что-то… новое. Или очень-очень старое. Что-то, что угрожает не отдельным людям, а чему-то большему. Чувствуешь? Как тихий гул под ногами. Она кивнула, её лицо стало сосредоточенным. — Чувствую. Но оно неуловимо. Как эхо. — Она встала. — Тебе нужен сон, Харука. Я пойду ещё немного прогуляюсь по гостинице. Осмотрюсь. Возможно, ночь что-то прояснит. Она наклонилась, поцеловала меня в лоб — жест одновременно нежный и полный невысказанного упрёка за мой глупый флирт. — Лежи. Выздоравливай. И… веди себя прилично. С этими словами она вышла, оставив меня в тишине номера. Я облегчённо выдохнула, но беспокойство уже сменило смущение. Что-то было не так. И Мичиру чувствовала это тоже. Наш мирный «отпуск» подходил к концу, и угроза на этот раз была незнакомой, тихой и, возможно, гораздо более опасной. А я была прикована к постели, беспомощная, как ребёнок. И всё, что я могла сделать, — это лежать и ждать, пока моя воительница вернётся с новостями. Если вернётся. *** Сон был тяжёлым, липким, как смола. Я проваливалась в него и выныривала, мучимая жаждой. Горло пересохло, словно я пробежала марафон по пустыне. В полубреду я ждала, что вот-вот вернётся Мичиру, с прохладной водой и своими тихими, успокаивающими словами. Но её всё не было. Нетерпение и чисто физический дискомфорт пересилили слабость. Со стоном я сбросила одеяло и, шатаясь, как новорождённый жеребёнок, поднялась с кровати. Пол под босыми ногами был холодным. Я доплелась до тумбочки, где стоял графин с водой. Рука дрожала, когда я наливала стакан. И в этот миг, когда первая прохладная капля коснулась губ, я услышала скрип. Не тот звук, который издаёт ключ в замке. И не щелчок доводчика. Это был тихий, маслянистый скрип, будто дверь открывалась сама по себе, против своей воли, на невидимых петлях. Я замерла. Это не могла быть Мичиру. Она вошла бы тихо, но не так. В проёме возникла фигура. Нет, две. Первая — высокая, худая, почти андрогинная, в длинном тёмном плаще с высоким воротником. Лица не было видно, оно тонуло в глубокой тени капюшона. А в руках… в руках эта фигура держала куклу. Не милую игрушку, а нечто жуткое, с тщательно прорисованным, застывшим в вечной улыбке лицом и стеклянными глазами, которые, казалось, следили за мной. — Кто вы? — хрипло вырвалось у меня, и я поставила стакан с грохотом. Адреналин, приглушённый болезнью, рванул в жилах, прогоняя остатки слабости. — Что вам нужно? Выйдите немедленно! Фигура с куклой сделала шаг вперёд. Её спутник, такой же безликий, остался в дверях, будто блокируя выход. — Сияние… — прошипел голос. Он звучал странно, не из-под капюшона, а будто со стороны, от самой куклы. — Сильное, холодное, звёздное сияние. Оно скрыто под этой… хрупкой оболочкой. Оно нам нужно. Мои пальцы инстинктивно потянулись к тому месту на груди, где в боевой форме появлялся мой жезл. Уран, дай мне силу — крикнуло сознание. Но тело, истощённое болезнью, отозвалось с долей секунды задержкой. Этой задержки хватило. Кукла в руках незнакомца повернула голову. Её стеклянный взгляд сверкнул алым. Из тени под плащем фигуры, из складок ткани, из самого воздуха вокруг неё вырвались тонкие, жилистые щупальца цвета запекшейся крови — эти самые «бордовые верёвки». Они двигались со зловещей, неестественной скоростью. Я попыталась отпрыгнуть, но ноги подкосились. Верёвки обвили мои лодыжки, запястья, талию, сдавили с нечеловеческой силой. Я взвыла от боли и ярости, пытаясь вырваться, но они только затягивались туже. И тогда одна из них, толще других, метко обвила мою шею, сдавив гортань. Крик застрял, превратившись в хриплый, беззвучный выдох. Меня оторвали от пола. Легко, будто я и правда была всего лишь куклой. Болтаясь в воздухе, скованная по рукам и ногам, я была притянута к стене напротив кровати. В тот момент, когда моя спина коснулась обоев, поверхность стены… ожила. Она потемнела, затем забулькала, как смола, и растеклась в огромное, пульсирующее фиолетовое пятно. Оно было холодным и липким даже сквозь ткань моей пижамы. Это была не просто стена. Это была пасть, ловушка, магический символ, высасывающий энергию. Я чувствовала это. Чувствовала, как холодные щупальца этой тёмной сущности проникают сквозь кожу, прямо в самое нутро. Они нащупывали то, что было спрятано глубоко — сияющее, ледяное ядро моей силы, звёздное семя Сейлор Урана. И начинали вытягивать. Медленно, мучительно. Как будто из меня вытягивали не кровь, а сам свет, саму жизненную суть. Каждая клетка тела кричала от боли и осквернения. Я пыталась бороться, пыталась сконцентрироваться, чтобы вызвать преобразование силой воли. Но удавка на горле перекрывала воздух, темнота пятна затягивала сознание, а эта чудовищная suction выкачивала силы, необходимые для сопротивления. Перед глазами поплыли тёмные пятна. В ушах зазвенело. Боль была не физической. Вернее, не только физической. Это было ощущение, будто тебя выворачивают наизнанку через крошечную иглу. Будто вытягивают самый свет из твоих костей, самый холод из твоей души, саму суть того, что делает тебя тобой. — Ммм… — послышался тот же мерзкий, двойной голос, звучащий и из капюшона, и из неподвижно ухмыляющейся куклы. — Какое… насыщенное сияние. Холодное, резкое, свободное. Вкус далёкой, одинокой планеты. Вкус границы. Щупальца бордового цвета впивались глубже, пульсируя, выкачивая из меня потоки энергии. Фиолетовое пятно на стене за моей спиной жадно впитывало её, разрастаясь, становясь более плотным, почти осязаемым. Оно гудело низкой, противной нотой, наполняя комнату вибрацией голода. — Ещё, — прошипела кукла, и её стеклянные глаза сверкнули ярче. — Отдай нам всё. Твоя сила не нужна тебе. Она нужна Новому Рассвету. Я пыталась кричать. Но удавка на горле сжималась с каждым моим попыткой вдоха, выдавливая лишь хриплые, беззвучные стоны. Беспомощность. Это чувство было хуже любой боли. Я, Сейлор Уран, та, что сражалась с демонами и Апостолами, та, что не боялась выстрелить себе в сердце, — была прикована к стене, как бабочка на булавке, и меня истощали по капле. Но я не сдавалась. Сквозь пелену нарастающей слабости и паники я заставила свои пальцы, стиснутые верёвками, дрогнуть. Я сосредоточилась на внутреннем источнике, на том самом ледяном ядре, которое они так жаждали. Не чтобы отдать его. Чтобы превратить. Жезл. Мне нужен мой жезл. Сила, последние её крохи, рванула по нервным путям к моей спрятанной, уменьшенной версии жезла, всегда готовой материализоваться. Я почувствовала знакомый холодок у запястья, под рукавом пижамы. Свет, тусклый, но упрямый, начал пробиваться сквозь ткань. — О? — удивился голос. — Ещё сопротивляется? Напрасно. Щупальца сдавили сильнее. Боль в висках стала невыносимой. Зрение поплыло, мир расплылся в водовороте тёмно-бордового и фиолетового. Но я почти… почти… Маленький, изящный жезл выскользнул из моего рукава и упал мне на ладонь, сжатую верёвкой. Я ощутила его знакомую, успокаивающую тяжесть. Одно слово. Всего одно слово… Но силы кончились. Резко, окончательно, как будто кто-то перерезал невидимую нить. Свет жезла погас. Пальцы разжались, не слушаясь. Холодный металл выскользнул из них и с глухим, жалобным звоном упал на пол, покатившись под кровать. Нет. НЕТ! Отчаяние, острое и леденящее, пронзило меня последним ясным чувством. Потом нахлынула волна абсолютной, всепоглощающей слабости. Тело стало ватным, мысли — вязкими и бессвязными. Я больше не могла бороться. Я могла только чувствовать, как меня опустошают. И тогда кукла в руках незнакомца сделала нечто ужасное. Её нарисованный, безжизненный рот… раскрылся. Не по-человечески, а неестественно широко, обнажая не зубы, а вращающуюся, тёмную воронку, похожую на миниатюрную чёрную дыру. Из этой воронки с усилием потянулась тонкая, почти невидимая струя чёрного сияния. Она коснулась моего лба. И началось самое страшное. Если раньше энергию выкачивали медленно, то теперь её начало вырывать. Свирепым, ненасытным потоком. Это было похоже на то, как будто душу выдёргивают из тела за крюк. Я закатила глаза, тело затряслось в последней, агонизирующей судороге. Крика не было — не на что было кричать. Оставалось только ощущение небытия, надвигающегося со скоростью падающей звезды. Последнее, что я увидела перед тем, как сознание поглотила чёрная, беззвёздная пустота, — это два сверкающих фиолетовых глаза в глубине капюшона, наблюдавшего за процессом с холодным любопытством. И стеклянный, вечно улыбающийся взгляд куклы, всасывающей мою сущность. Потом — тишина. Холод. Ничто. Я проиграла. *** Сознание возвращалось обрывками, как сигнал сквозь мощные помехи. …гулкий, гневный голос, знакомый до слёз, но сейчас напряжённый, как тетива: «…не смейте прикасаться к ней!» …вспышка аквамаринового света, разрезающая темноту перед моими прикрытыми веками. …звяканье, будто сталкиваются два хрупких, но острых предмета. Мичиру. Она здесь. В форме. Борется. Я попытался заставить веки разлепиться, но они были свинцовыми. Всё тело было пустой, выпотрошенной скорлупой. Ни единой искры силы, чтобы пошевелить даже пальцем. Только тяжелое, прерывистое дыхание, которое само по себе было подвигом. Потом… произошёл сдвиг. Не в комнате, а во мне. Как будто перекрытый плотиной поток внезапно прорвался. Не мой собственный свет — его почти не осталось, — а что-то другое. Чистое, могучее, восстанавливающее. Оно хлынуло в меня извне, смывая леденящую пустоту, заполняя трещины в душе. Это была сила Мичиру. Не атакующая, а исцеляющая. Её глубоководное зеркало, её связь с бездонными, живительными источниками — всё это она направляла на меня, чтобы залатать дыры, пробитые тем воровством. В тот же миг бордовые щупальца, впившиеся в меня, ослабли, а затем рассыпались в прах, словно подсохшая глина. Сила тяжести, забытая за время ужасного парения, грубо вернула меня к реальности. Я рухнула на кровать, мягкий матрас принял моё истощённое тело с глухим стуком. Сил по-прежнему не было. Но появилась возможность. И ярость. Горячая, чистая, животная ярость, подпитанная унижением и болью. Я заставила мышцы слушаться. С хрипом втянула воздух в лёгкие и, опираясь на дрожащие руки, поднялась. Мир качнулся, но я устояла. Комната плавала перед глазами: Мичиру в сияющей форме Сейлор Нептуна, её зеркало направлено на… на ту самую фигуру в плаще, которая теперь пятилась к стене, к тому самому пульсирующему фиолетовому пятну, что теперь казалось раненым и нестабильным. Этого человека. Эту тварь, которая осмелилась… — Никто… — Мой голос прозвучал хрипло, но в нём зазвенела сталь, — …не имеет права обращаться со мной так. Я подняла руку. Даже этот жест давался с трудом. Но желание, необходимость дать отпор, были сильнее слабости. — Уран, дай мне силу! Призыв был не криком, а клятвой. Свет, не такой яркий, как обычно, но не менее решительный, окутал меня. Прохлада моей воинской формы, тяжесть сапог на ногах, знакомый вес жезла в руке — всё это вернулось, как долгожданная броня. Я снова была целой. Вернее, я снова была воином. Капюшон фигуры повернулся ко мне. Фиолетовые глаза-точки в его глубине расширились от удивления, а затем и страха. Он заковылял назад, к пятну на стене, как будто пытаясь в него влиться. Я удовлетворённо хрустнула костяшками пальцев, сжимая жезл. Вся накопившаяся злость требовала выхода одним сокрушительным ударом. — Харука, нет! — резко предупредила Мичиру, не отводя зеркала от куклы, которую тот всё ещё сжимал в руках. — Не его! Враг не он! Враг — кукла! Она источник! Я замерла, переводя взгляд на жуткую игрушку. Она смотрела на меня своим нарисованным лицом, и её стеклянный взгляд казался теперь не пустым, а… насмешливым. Да, кукловод был всего лишь оболочкой, марионеткой. — Хм. — Я усмехнулась, коротко и беззлобно. — Похоже, кукловод и сам оказался куклой. Жалко. Больше раздумий не было. Я подняла жезл, чувствуя, как остатки моей силы и ярости фокусируются в его наконечнике. — Попробуй поглотить это! Сотрясение мира! Лазерный луч ударил прямо в куклу. Раздался негромкий, но пронзительный визг — нечеловеческий, тонкий, как звук лопнувшей струны. Кукла в руках фигуры задрожала, её краска поползла, стеклянные глаза треснули. Из разверзшегося рта вырвался последний, шипящий шёпот, полный ярости и досады: — …не должен… был покидать… Мёртвую Луну… Госпожа… прости… Кукла рассыпалась в облако пыли и лоскутков. В тот же миг фигура в плаще издала глухой стон и обмякла, как пустой мешок, безжизненно сползя на пол. Фиолетовое пятно на стене сжалось и исчезло, оставив после себя лишь небольшое потемнение на обоях. Тишина. Тяжёлая, но уже не враждебная. Мы с Мичиру переглянулись. Ни слова не было сказано. Она кивнула. Я кивнула в ответ. Мы действовали синхронно, как и всегда в бою. Быстро собрали свои немногочисленные вещи, не оставляя следов. Я ещё шаталась, но её рука под локоть была твёрдой опорой. Мы вышли из номера, оставив позади сцену боя и бесформенное тело того, кто был лишь инструментом. На улице ночной воздух был холодным и чистым. Я глубоко вдохнула его, чувствуя, как слабость всё ещё липнет к костям, но ярость утихает, сменяясь настороженной ясностью. «Мёртвая Луна»… Кукла что-то пробормотала о «Мёртвой Луне». Новые враги. Новые названия. Наш покой окончился не с громом, а с шёпотом разбивающейся фарфоровой головы. И теперь нам нужно было выяснить, кто они такие, и почему один из них чуть не высосал из меня жизнь в дешёвом отеле. Наши каникулы определённо были окончены. *** Мы стояли на пустынном берегу, в нескольких километрах от того злополучного отеля. Ночь была безлунной, только бесчисленные звёзды и наш собственный, едва заметный отсвет — её аквамариновый и мой голубоватый — освещали кромку прибоя. Шум волн, набегающих и откатывающихся, был единственным звуком, заглушавшим гул в моих ушах после той пытки. Слабость всё ещё ныла в костях, но свежий, солёный ветер прогонял остатки тяжёлого кошмара из комнаты. Я смотрела на тёмный горизонт, чувствуя не физическую, а какую-то иную пустоту внутри. Тот, кто напал… он знал, что искать. Он чувствовал мою энергию. Значит, мы снова на радаре. И на этот раз у врага был другой почерк — не демоны, не открытая агрессия Апостолов. Это было тихое, целенаправленное воровство. Охота за силой. — Это новые враги, — констатировала я, не глядя на Мичиру. Мои слова потонули в рокоте прибоя. — Они не похожи на Апостолов. Они… высасывают. Как пиявки. И говорили о какой-то «Мёртвой Луне». — Да, — тихо согласилась она. Её плечо касалось моего, и этот контакт был твёрдым и успокаивающим. — Похоже их цель — энергия воинов. Чистая, звёздная сила. И они нашли тебя первой. «Первой». Это слово заставило меня содрогнуться. Потому что следующей могла быть она. Или кто-то из наших, оставшихся в Токио. — Нам нужно возвращаться, — сказала я резко, поворачиваясь к ней. — Сейчас же. Мы не знаем, сколько их. Они могут атаковать там, пока нас нет. Мичиру не ответила сразу. Она смотрела на море, и её профиль в свете звёзд был спокоен, но не беспечен. — В Токио есть защитники, — наконец произнесла она. Её голос был таким же ровным и глубоким, как океан перед нами. — Защитники? — Я не поняла. — Кто? Полиция? Армия? Они ничего не смогут против таких… — Не полиция. — Она повернула ко мне лицо, и в её глазах читалась непоколебимая уверенность. — Усаги. Ами. Рей. Макото. Минакo. Чибиуса. И другие, кто придёт на помощь. Наша принцесса и её стражи. Они там. Она произнесла их имена не как список. Как заклинание. Как утверждение веры. И в этот момент до меня дошло. Она говорила о них. О внутренних воинах. О той самой плаксивой, непредсказуемой, но невероятно сильной команде, которая уже не раз спасала мир способами, которых мы, внешние, никогда бы не избрали. Она верила в них. Искренне. Не как в ненадёжных детей, а как в силу, способную удержать фронт. Во мне всё взбунтовалось. Старые инстинкты, вбитые приказами королевы Серенити, кричали, что это наша работа. Наш долг. Отправлять их — всё равно что посылать детей на передовую. Но потом я вспомнила. Вспомнила свет Усаги, исцеляющий Чибиусу. Вспомнила её упрямую веру, которая оказалась сильнее древнего зла. Вспомнила, как я сама, лёжа прикованной к стене, думала о ней как о мужественной будущей королеве. Я отвернулась, сжимая кулаки. Ветер трепал мои светлые волосы. — Ты правда веришь, что они справятся? Пока мы… пока мы тут? — Я верю в силу их света, — ответила Мичиру. — Так же, как верю в твой. И в наш. Наше место сейчас — не в Токио, где они начеку. Наше место — здесь, чтобы выяснить, кто эти охотники и как остановить их, пока они не стали слишком сильны. Мы нужны на передовой расследования, а не в тылу. Её логика была безупречной. Воинской. Но она также была логикой человека, который научился делегировать и доверять. Чему мне, вечному одинокому стражу, ещё только предстояло научиться. И в этот момент, глядя на доверчивое спокойствие её лица, на меня нахлынула новая волна — на этот раз вины. Вины за тайну. Я стояла здесь, с женщиной, которую любила, которая только что спасла мне жизнь, и хранила от неё секрет. Секрет о трёх воинах с планеты Кинмоку, которые могли бы стать нашими союзниками, но о которых я не могла рассказать, потому что боялась потерять доверие, разрушить хрупкий баланс. Слова вертелись на языке: «Мичиру, есть кое-что… Воины с другой звезды… они здесь, на Земле…» Но я проглотила их. Горьким комком. Слишком многое было на кону. Слишком свежа была рана от того нападения. Слишком ненадёжным казалось сейчас всё. Что, если эта связь окажется ловушкой? Что, если, рассказав, я приведу новую опасность прямо к нам? Я закрыла глаза, позволяя ветру бить мне в лицо. — Хорошо, — прошептала я. — Остаёмся. Выясняем. Но… — я посмотрела на неё, — если что-то пойдёт не так в Токио, мы мчимся назад. Мгновенно. Она кивнула, и в её глазах промелькнуло облегчение. Она приняла моё согласие за полное доверие её плану. Она не знала, что за этим согласием скрывается ещё одна, тщательно охраняемая правда. Мы стояли ещё некоторое время в тишине, слушая море и прислушиваясь к тишине внутри себя — каждый к своей. У неё — вера в команду и решимость найти новых врагов. У меня — та же решимость, но отягощённая грузом невысказанного и страхом, что, охраняя одну тайну, я могу поставить под удар всё, что мне дорого. Продолжение следует…