Тайная мечта о шоколаде

Все замерли. Толпа снаружи будто выдохла разом, и в наступившей тишине, уже изнутри, за стенами, прозвучал голос. — Добро пожаловать, мои дорогие друзья! Не бойтесь, проходите вперед! Голос был бархатным, мелодичным, разливаясь по каменному пространству перед воротами. В нём чувствовалась улыбка, но какая-то... натянутая, как будто говорящий повторял заученную фразу из очень старой пьесы. И что-то в его тембре зацепило память Миры. Он показался знакомым. Глубоким, чуть хрипловатым в конце фраз. Но откуда? Она нахмурилась, пытаясь уловить ассоциацию, но та упрямо ускользала. Девять счастливчиков нерешительно двинулись вперёд, внутрь двора, сбиваясь в тесную, неловкую группу. Мире стало некомфортно от этой близости — она почти чувствовала дыхание «папочки» за своей спиной. «Ну а кто говорил, что легко будет?» — мысленно бросила она себе, стиснув зубы. Инстинктивно обернувшись, она увидела, как массивные ворота позади них бесшумно, на удивление плавно, сошлись. Ни скрипа, ни лязга. Совсем не так, как они открывались. «Только начало, а уже столько вопросов», — промелькнуло у неё в голове, и по спине пробежал лёгкий холодок. Нахмурившись, она повернулась лицом к гигантскому фасаду фабрики. На этот раз не было никакого представления, никаких песен или танцующих кукол. Просто огромные, тёмные двери, которые теперь распахнулись, словно пасть. Всё было торжественно, холодно и немного... зловеще. Мурашки снова пробежали по её коже. Но, окинув взглядом остальных, она поняла — им было всё равно. Богатая девочка что-то требовающе шептала матери, пара близнецов что-то вычисляла на пальцах, девушка с «папочкой» кокетливо смеялась, а отец с девочкой просто смотрели с благоговением. «Они даже не знают, что должно было быть заготовлено», — с досадой подумала Мира. Ей казалось, что она одна видит этот тревожный контраст между ожидаемой сказкой и мрачной реальностью. Они прошли через ещё одни двери, и вот — их встретило пространство, от которого у Миры на мгновение перехватило дыхание. Огромный, бесконечный коридор. Потолки уходили ввысь на десять, а то и пятнадцать метров. Стены и потолок были отделаны полированной сталью цвета тёмной стали, бордо и горького шоколада. Это был не уютный пряничный домик, а гигантский, безупречно чистый ар-деко артерий какой-то футуристической машины. Но запах... Запах был божественным, сногсшибательным. Вишнёвая карамель, ваниль, тёплый шоколад, корица и ещё сотня неуловимых нот сливались в густой, почти осязаемый аромат, который пьянил сильнее любого вина. Контраст между холодным визуалом и тёплым, живым запахом был ошеломляющим. Пока все, раскрыв рты, рассматривали масштабы, а близнецы тыкали пальцами в стальные панели, пытаясь найти скрытые механизмы, сзади, откуда они пришли, снова раздался тот самый бархатный голос. — Очарованы масштабами? Это похвально. Все резко обернулись. Из тени боковой арки вышел Вилли Вонка. Бордовый костюм. Идеально скроенный, сидящий на нём как влитой. Слишком идеально, будто он был второй кожей. И снова — это безумное, щемящее чувство дежавю. Откуда? Волосы, тёмно-каштановые, были аккуратно уложены в идеальное каре. Белоснежная, фарфоровая кожа, яркие алые губы, улыбка, застывшая в вежливой, но совершенно безжизненной гримасе. Он совсем не выглядел «скуфом», над которым они смеялись с Юной. Он выглядел... безупречно. Слишком безупречно для человека, который, по слухам, должен питаться лишь конфетами и газировкой. Подтянутый, стройный, в перчатках. «Возможно, даже пресс», — мелькнула у Миры дерзкая мысль, и она невольно улыбнулась, опустив взгляд на пол, чтобы скрыть эту улыбку. — Мисс, что-то не так? — леденящий, отточенный как лезвие голос моментально отрезвил её. Он звучал прямо перед ней. Мира вздрогнула и подняла взгляд. Но не на его лицо. Она тщательно избегала смотреть ему в глаза, её взгляд скользнул по его подбородку, затем остановился на галстуке. Она выпрямилась, приняла позу — рука на пояс, бёдра чуть в сторону, — позу бунтарки, которая не позволит себя запугать. — Нет, всё прекрасно, — ответила она, заставив свой голос звучать легко и слегка насмешливо. На её губы набежала та самая «лёгкая улыбочка», которую она отрепетировала перед зеркалом. — Тогда всё прекрасно, — парировал Вонка, и его взгляд (Мира чувствовала его, как физическое прикосновение) скользнул сначала по ней, задержавшись на мгновение дольше необходимого, а затем обвёл остальную группу. В его интонации не было ни капли искреннего интереса. — Тогда пройдёмте. В своей манере, — он произнёс это странно, как будто делая им одолжение, которого они не стоили, и плавным, почти скользящим движением развернулся, указывая путь вглубь гигантского коридора. Он шёл впереди, его спина была прямая и недоступная. Мира, стараясь идти так, чтобы не смотреть прямо на него, ловила краем глаза его профиль, движения рук в перчатках. Это он. Тот самый человек из кафе? Нет, не может быть. Тот был в маске, с хвостом, у того были... Но голос. Голос и этот пронизывающий, ледяной тон. И эта театральность. Что-то щёлкало на задворках сознания, но картинка не складывалась. Она запретила себе смотреть ему в лицо, особенно в глаза. Это было её тактическое решение: не дать ему прочитать её, не показать свой страх и уж тем более не выдать себя с камерой. Пусть думает, что она просто наглая девчонка, пришедшая поглазеть на сладости. А в глубине сумки, рядом с блокнотом, безмолвно лежала плитка шоколада с предостерегающей надписью. И крошечный объектив в её очках продолжал беззвучно фиксировать каждый шаг по бесконечному, пахнущему раем коридору, в конец которого вёл человек, больше похожий на прекрасную, холодную механическую куклу, чем на живого кондитера.