Регламент стирания личности

Когда девушка вошла в старую квартиру, она невольно раскрыла рот от удивления. Кира не появлялась здесь уже год — с самой смерти бабушки. За это время жизнь успела измениться, но эта квартира словно отказалась подчиняться времени. На вещах лежал заметный слой пыли, тускло поблёскивающий в свете коридорной лампы, однако всё вокруг оставалось таким же, каким она его запомнила: аккуратным, тихим и пугающе нетронутым. Родители сообщили, что спустятся вниз за остальными сумками. Их голоса раздались где-то позади, приглушённые эхом подъезда. На это Кира лишь кивнула, не находя в себе сил ответить вслух. Ей хотелось остаться здесь одной — хотя бы на несколько минут, чтобы снова привыкнуть к этому месту. Тонкие стены и старинные шкафы, сохранившиеся ещё со времён молодости Ирины Вороновой, будто впитали в себя чужие разговоры, смех и шёпот. Обои с аккуратным цветочным узором казались выцветшими, но всё ещё узнаваемыми. Они мгновенно погружали девушку в детство — в летние вечера, запах чая и тихий голос бабушки за дверью. Кира захлопнула входную дверь, и щелчок замка прозвучал слишком громко в повисшей тишине. Первым делом она направилась в комнату, которая всегда принадлежала ей. Стеклянная дверь со знакомым, протяжным скрипом поддалась, и девушка шагнула внутрь, словно переступая невидимую границу между прошлым и настоящим. Кровать стояла у окна, как и раньше; на ней, чуть накренившись набок, сидел старый плюшевый медведь с потускневшими глазами-пуговицами. Кира смутно вспомнила, как когда-то не расставалась с ним по ночам. Чуть поодаль располагался шкаф для одежды и письменный стол, поверхность которого всё ещё хранила едва заметные царапины и следы детских попыток что-то вырезать ножницами. Комната была совсем небольшой, но до боли знакомой. В ней не чувствовалось запустения — скорее ожидание, будто она всё это время терпеливо ждала своего хозяина. Кира поставила тяжёлую сумку на кровать, и в воздух поднялось облачко пыли. Оно медленно закружилось в солнечном луче, пробивавшемся сквозь стекло. Закашлявшись, девушка подошла к окну и взялась за холодную ручку, но внезапно замерла, забыв о своём намерении. За стеклом раскинулся заснеженный лес. Деревья стояли неподвижно, словно вырезанные из белого камня, а тишина казалась настолько плотной, что её можно было почти услышать. В этом пейзаже было что-то тревожно-спокойное, будто природа затаила дыхание. Кира взглянула вниз. Пятый этаж — последний в этом доме — всё равно казался непривычно низким. Снег внизу лежал ровным, нетронутым ковром, и на мгновение девушке показалось, что стоит сделать шаг — и она провалится не просто вниз, а куда-то глубже, за грань реальности. Она резко отступила от окна, чувствуя, как по коже пробежал холодок. Входная дверь громко хлопнула, и Кира вздрогнула, будто её вырвали из мыслей. Она быстро вышла в коридор и помогла родителям занести оставшиеся сумки. В тесном пространстве сразу стало шумнее и теплее, запах улицы смешался с пылью старой квартиры. Мама сняла белую шубу, стряхнула с рукавов снег и, не глядя на дочь, велела повесить её в шкаф. Кира молча подчинилась, аккуратно устраивая тяжёлую вещь на плечиках, словно боялась нарушить хрупкий порядок этого места. — Ну что, девочки, нравится квартира? — спросил отец, наклоняясь, чтобы снять ботинки. Он говорил бодро, будто хотел развеять повисшую тишину. — Трёшка что надо. — Пап… не начинай, — простонала Кира, поворачиваясь к нему и устало потирая виски. — Я пойду приберусь в комнате. Вам нужна какая-то помощь? Она уже сделала шаг в сторону своей двери, словно спасаясь бегством. — Мы с мамой справимся, спасибо, дочь, — ответил отец спокойнее, выпрямляясь. — Разберись у себя, а потом позовём. Кира кивнула и на мгновение задержалась в коридоре. Ей показалось, что стены прислушиваются к каждому слову, впитывая их так же, как когда-то впитывали бабушкины шаги и голоса. Затем она развернулась и направилась обратно в свою комнату, чувствуя, как за спиной снова воцаряется привычная тишина.  Девушка вошла в комнату и закатила рукава свитера. В ванной она нашла тряпку, смочила её водой и с усилием выжала. Решив начать с подоконника, Кира с раздражением протирала серые разводы пыли, смешанные с засохшей грязью. Каждое движение давалось тяжело: пальцы быстро замерзали, а пыль оседала снова, будто специально. Потом она взялась за письменный стол — липкий, словно покрытый пленкой времени. В углах она собирала засохших мух и мошек, выкидывая их в ведро с жалкой усталой силой. Сменив постельное бельё на привезённое с города, Кира села на кровать и выдохнула. Пару минут она просто лежала, глядя в потолок, позволяя себе осознать новую реальность. Мысли кружились, путались, но девушка поняла: отдых на сегодня закончен. Она снова взялась за сумку, разбирала вещи, раскладывала одежду по шкафу, аккуратно разметила книги и важные предметы по комнатным полкам. Комната постепенно оживала — но это оживление казалось слишком тихим. Когда Кира открыла полку в столе, глаза наткнулись на старую фотографию в рамке. Девушка протёрла стекло тряпкой и задержала взгляд. На снимке родители были молодыми и счастливыми. На заднем плане махала рукой бабушка, улыбающаяся так, как умела только она. Мамины рыжие волосы были собраны в хвост, подбородок гордо вздернут, а глаза сияли. Кира ощутила внезапное удушающее сходство с матерью: такие же глаза, волосы, острые черты лица. На фото папа держал маленькую девочку — саму Кирочку. Она улыбалась, смотрела на родителей, и ком подступил к горлу. Воспоминания накрыли девушку с головой. Слёзы жгли глаза, ведь давно никто в их семье не смеялся вслух и не фотографировался. Она поставила рамку на стол и подошла к окну. Открыв его слишком быстро, выдохнула — белый пар из лёгких вынырнул наружу и закружился вперёд, сплетаясь с ветром. Девушка проследила за ним взглядом, затем осмотрела деревья, а потом опустила глаза вниз. Её внимание привлёк смех — чужой, слишком живой для этих тихих мест. Трое парней стояли рядом с домом, их разговоры было слышно плохо, но один что-то шумно рассказывал, жестикулируя руками и слегка толкая друзей в плечо. Судя по всему, они были ровесниками Киры. И вдруг за спиной раздался резкий, режущий уши крик. — Да ты вообще ничего не можешь! — голос матери рвался, будто ломался от боли и злости одновременно. — Тебя даже с работы уволили! Ты понимаешь, в каком мы положении?! Отец сжал челюсти, его голос был низким, глухим, будто сдерживаемый рёв: — Я не просил на меня орать… Думаешь, мне легко? — Легко?! — мать почти визжала, её слова бились о стены комнаты и отражались эхом. — Ты забыл, почему мы отсюда бежали? Или мне напомнить?! Отец резко выдохнул, а потом с силой сказал: — Я ничего не забыл. Просто ты привыкла, что всё всегда решаю я. А когда что-то идёт не так — виноват снова я. Кира стояла у подоконника, сжимая ладони, и почувствовала, как сердце глухо колотится, будто пытается вырваться наружу. Она слышала каждое слово, каждое напряжение в голосах родителей, и понимала: это не просто ссора. Это — старые раны, которые не заживают, шрамы, что связывают их всех невидимыми нитями боли. Внизу один из парней внезапно обернулся и поднял голову, будто крик пробил стену и достиг его. Кира резко захлопнула окно, и в комнате осталась тяжёлая тишина, в которой ещё долго дрожали отголоски слов, оставивших на сердце неприятную тяжесть.

***

Ромка пришёл на первый урок вовсе не потому, что взялся за ум. Он пришёл потому, что Петров пообещал принести в школу питарды отца. Но вопреки всем ожиданиям, Антон опоздал на перемену перед самым началом, и теперь Пятифан то и дело кидал на него косые взгляды. Круглый свет ламп отражался на линолеуме, а тиканье часов казалось громче обычного.  Ромка вертел в пальцах ручку, скольжение по ладони хоть на пару минут помогало сосредоточиться. Но это почти не помогало: вокруг всё было шумно, пахло мелом и старым деревом, а на партах валялись тетради и обрывки листов. Вспомнив о буряте, Ромка понимал, что поговорить с кем-то пока не получится — он придёт только к третьему или четвёртому уроку. Петров же, словно на зло, сел за соседнюю парту со своей девушкой, Полиной Морозовой. Они шептались, улыбались и подмигивали друг другу так, будто специально решили довести Ромку до белого каления. Парень сдерживал раздражение, но ноздри его то и дело непроизвольно шевелились, выдавая каждый всплеск злости. Классная руководительница, Тамара Степановна, стояла у доски с указкой в руках. Её голос был ровный и слегка раздражающий. Она рассказывала что-то о предстоящих мероприятиях, а Ромка ловил каждое слово, как занозу. Желание слушать её болтовню таяло с каждой минутой. — Да кого вообще интересует субботник? — Прохрипел парень, откидываясь на стуле. Одноклассники повернулись к нему, сверкая презрительными взглядами.  — Роман, если тебе не интересно — можешь покинуть кабинет. Маму твою мы осведомим.  — В десятом классе звонить предкам? Ну вы и придурки...  — Немедленно, вон отсюда! — Прокричала женщина не сводя глаз с ученика.  Ромка фыркнул, уже начав отодвигать стул, чтобы уйти без всякой церемонии. Но Петров повернулся к товарищу, словно спрашивая: «ты в своем уме?», и это заставило парня остановиться. — Я извиняюсь, Тамара Степановна. Погорячился, с кем не бывает... — Начал оправдываться парень, нехотя подбирая слова и вновь раскидываясь на стуле.  Но внезапный стук в дверь прервал его порыв в извинениях. Весь класс напрягся. Все поглядывали на дверь, будто ждали появления кого-то важного или опасного. Ромка выдохнул порыв злости прямиком с воздухом. И на мгновение показалось, что этот урок будет длиннее, чем он ожидал. Дверь в класс со скрипом распахнулась, и на пороге застыла девушка. Её огненно-рыжие волосы сразу же приковали к себе глаза почти что всего класса — слишком яркие для серого школьного утра, слишком заметные для привычной обстановки. Она стояла, смущённо теребя бант у ворота чёрного платья, и украдкой поглядывала на преподавательницу, словно решаясь сделать шаг. Плечи были напряжены, спина выпрямлена — в этой позе читалась попытка сохранить уверенность. Через мгновение она всё же переступила порог и вошла в помещение, собирая на себе вопросительные, а местами и оценивающие взгляды. — Здравствуйте, это же триста восьмой кабинет? — поинтересовалась девушка, поправляя выбившуюся прядь волос. Голос прозвучал ровно, но в нём угадывалась лёгкая настороженность. — А вы, видимо, новая ученица? Мне сообщали, что вы прибудете только послезавтра, — преподавательница поверх очков внимательно оглядела гостью. — Да, должны были. Но мы звонили в администрацию и предупреждали, что… — начала она, словно оправдывая своё слишком раннее появление, и на мгновение запнулась, подбирая слова. — Хорошо, милочка. Представьтесь всему классу, пожалуйста. Девушка кивнула и повернулась к ребятам, медленно оглядывая каждого, будто запоминая лица. Взгляд задерживался ненадолго, но достаточно, чтобы чувствовать на себе ответное внимание. — Меня зовут Кира Воронова, и я перевелась к вам из города… — А почему это ты решила перевестись? — с передней парты Катя разглядывала свой маникюр, даже не взглянув на собеседницу. Тон был ленивым, с едва заметной насмешкой. — Соскучилась по родной деревне, — сразу же ответила Кира, выгнув бровь. На лице читалось непонимание столь некорректного, по её мнению, вопроса, и лёгкое раздражение мелькнуло во взгляде. Катя лишь фыркнула и повернулась к подружке, видимо намереваясь обсудить новую одноклассницу вполголоса. — Продолжайте, Кира. — Мне шестнадцать лет, родом я отсюда и… это, наверное, всё? — она слегка пожала плечами, будто сама не видела смысла в формальностях. — Прекрасно. Садитесь уже куда-нибудь и доставайте листик. Сейчас будем записывать график субботника. Девушка кивнула и окинула взглядом класс. Свободных мест было немного, и взгляд зацепился за парту рядом с Ромкой, который буравил её пристальным, почти вызывающим взглядом, не скрывая интереса. Кира прошла вдоль ряда и отодвинула стул, но тотчас её рука была резко откинута в сторону. — Тут занято! — воскликнул Пятифан, скалясь во все тридцать два зуба. Он повернул голову в её сторону, внимательно изучая реакцию новой одноклассницы, будто ожидал смущения или отступления. Несколько ребят обернулись, с явным интересом поглядывая на разгорающуюся перепалку. — Да? Не вижу, чтобы тут было подписано… — Кира наигранно осмотрела парту, скользнув по ней взглядом, и, не дожидаясь ответа, снова отодвинула стул, усаживаясь рядом с парнем. Затем она наклонилась к нему ближе, так, чтобы слышал только он. — Но не переживай, у меня с собой есть маркер! Девушка достала из портфеля чёрный маркер и покрутила его перед самым носом одноклассника, словно дразня. Пятифан фыркнул, и по губам расползлась довольная ухмылка. — Хороша, ведьма. — Ведьма? — Кира повернула к нему голову, прищурившись. — Ну ты смотри… — прошептал он, наклоняясь ближе и понижая голос. — Рыжие волосы, зелёные глаза… стервозный характер. Самая настоящая Сестра Сандерсон! — Да иди ты! — прошипела девушка, вынимая из портфеля новую тетрадь из которой вырвала листик. И демонстративно положила перед собой, намереваясь сосредоточиться на уроке. — После тебя, ведьма. Но ответа не последовало — девушка уже была полностью поглощена монотонной болтовнёй учительницы, которая с завидным упорством зачитывала список обязанностей. Парень же лениво поглядывал в окно, не записывая абсолютно ничего. Лист перед ним оставался девственно чистым — Пятифану было плевать на субботник с высокой колокольни. И именно поэтому Тамара Степановна вновь обратила своё внимание на него. — Пятифан, прочитай, пожалуйста, из своих записей, кто и где будет убираться. Парень в недоумении глянул на преподавательницу, затем опустил взгляд на пустую тетрадь и начал что-то неразборчиво бормотать, явно пытаясь выиграть время. Скорее всего, ему снова влепят замечание и позвонят маме, но… Перед ним неожиданно появился листок с аккуратно выведенными буквами. Ровные строки, без клякс и помарок. Он тотчас повернулся в сторону Киры. Та сидела непринуждённо, глядя на учительницу, и медленно наматывала прядь волос на палец, будто происходящее её вовсе не касалось. — Антон Петров и Игорь Будаев убирают кабинет сто пятый, Полина Морозова и Катя Смирнова… — начал он уже уверенно, читая с листа. — Спасибо, Роман. Кира, продолжишь? — явно просекая фишку, Тамара Степановна слегка нахмурила брови и посмотрела на девушку поверх очков. — Я думала, что мне не надо записывать… я же только перевелась, — Кира захлопала ресницами и чуть наклонила голову. — Но я всё перепишу у Ромы, извините! Она виновато улыбнулась — слишком уж искренне для обычной отговорки. Тамара Степановна выдохнула, словно решив не тратить нервы, и оставила девушку в покое, снова углубляясь в объяснения, кто и за что будет отвечать на субботнике. Пятифан отодвинул листок обратно к Кире и оскалился, будто благодаря — без слов, но с понятным выражением лица. — А ты хорошо себя зарекомендовала, — прошептал он, наклоняясь ближе. — Я Ромка, кстати. Он протянул ладонь. Воронова без колебаний вложила в неё свою. — Будем знакомы. *** Когда учебный день подошёл к концу, облегчение окатило с головой. Уже давно девушке не приходилось вливаться в новый коллектив, а уж тем более — заводить новые знакомства, начиная всё с чистого листа. На переменах к ней подходили одноклассники: расспрашивали о жизни в городе, её увлечениях и прочем. Вопросы сыпались один за другим, и Кира ловила себя на мысли, что отвечает почти машинально, улыбаясь больше из вежливости, чем из желания делиться. Она даже подружилась с весьма милой девушкой — Полиной Морозовой. Они болтали о многом: о школе, занятиях, учителях, постепенно переходя к личной жизни и парнях. С Полиной было легко — разговор шёл сам собой, без напряжения и неловких пауз. Морозова рассказала о жизни в деревне, о том, как здесь всё устроено и где лучше не ходить. Предупредила, что домой лучше возвращаться не в одиночку — уже давно в деревне пропадали дети. На подростков, таких как они сейчас, это не распространялось, но всё равно по сей день все жители будто «держали оборону», стараясь не терять бдительность. Также Полина поделилась своим мнением о классе и людях, которые в нём учатся. Рассказала, что спустя годы у них образовалась компания, ставшая «второй семьёй». В неё входила сама Полина; Антон — её молодой человек, с которым они вместе уже три года; Катька — которая на самом деле вовсе не стерва, а очень милая девушка; Бяша — хороший и преданный товарищ. Ну и Ромка — тот самый, который был влюблён в неё в детстве, но со временем чувства угасли, оставив после себя лишь привычную близость. Кира слушала эти истории с искренним интересом, будто старалась прочувствовать каждое переживание Морозовой, представить этих людей такими, какими они были раньше. Но в конце дня, когда пришло время расходиться, новая подруга сказала, что ей пора. Она ушла к Петрову, с которым Вороновой удалось поговорить лишь мельком. Поэтому сейчас, выходя из новой школы и шагая к воротам, Кира думала. Прокручивала в голове сегодняшний день, сравнивала его со старыми днями в родной школе. Каждый человек казался похожим на кого-то из её прошлой жизни — старых знакомых, друзей, случайных лиц. Деревня ощущалась одновременно родной и незнакомой. Кира помнила отдельные моменты, проведённые здесь: обрывки детства, свою жизнь до переезда. Мельком в голове проносились воспоминания о бабушке и стенах новой квартиры, зловещем лесе и счастливых родителях. Но она уехала отсюда, когда ей было всего четыре года. Причина этого переезда оставалась для неё неизвестной до сих пор. Воронова выдохнула и подняла голову, пытаясь открыть калитку. Снег под ногами лаковых туфель таял, пропитывая их влагой и заставляя ноги мёрзнуть. Она прокляла себя ещё утром, вспомнив, что забыла зимние сапоги в городе. Зима здесь ощущалась совсем иначе. Мороз пробирался под пальто, словно щекотал изнутри. До боли колол нос и уши, отчего те быстро краснели. Снега было куда больше, чем она привыкла видеть. Из раздумий её вырвал голос за спиной — Кира вздрогнула. — Стоять, на! — воскликнул парень, с которым она не успела толком пообщаться, но о котором уже была наслышана от Полины. Он выглядел пафосно, так, будто весь школьный двор принадлежал именно ему. Бурят облокачивался о берёзу, посаженную у входа в школу, и вертел связку ключей на пальце. — Куда так торопишься? — медленно протянул он, словно разжёвывая слова. Кира поправила белую шапку и шагнула ближе. Холодный ветер обдал лицо, и волосы взметнулись в воздухе. — Домой иду. А что? — заинтересованно спросила девушка. — Да ничего, на. Просто спросил, — парень отпрянул от дерева и сократил расстояние ещё на пару шагов. — Ты вроде новенькая, да? — Ага… Кирой зовут, если что. — Я Бяша… — неловко сказал парень, почесав затылок. Он был на голову выше, поэтому, взглянув сверху вниз, добавил: — Не страшно тут одной ходить? Может, провести тебя… — Спасибо, Бяша, не стоит… — Ай да бля, Кира… пошли-ка со мной? — В смысле? — Пошли, говорю! — бурят схватил её под локоть и начал тащить за собой. — Не получается у меня эти «планы» нормально проворачивать. Девушка резко вырвала руку из его пальцев и зло посмотрела на одноклассника. Щёки вспыхнули, дыхание сбилось от внезапной злости. — Что ты себе позволяешь?! — крикнула она, отряхивая локоть. — Успокойся, на. Меня попросили привести тебя! — Боюсь спросить — кто и куда. Да даже если так, можно было вести себя вежливее. — Бля, извини, правда. Я не умею производить хорошее впечатление, на, — нахмурился бурят и виновато улыбнулся. — Ладно, прощаю. Но впредь не делай так больше, хорошо? — Я тебя понял. Погнали, на! И Бяша, с высоко поднятой головой, направился в сторону, заводя девушку за школу. Вид за школой заставил сердце чуть сжаться. Там в ряд были посажены деревья — голые, тёмные, словно выстроенные в немой караул. Между ними тянулась вытоптанная тропа, а на серой стене школы чернел рисунок: грубая, неровная игра в «виселицу», будто кто-то вывел её на скорую руку, как на полях тетради, но так и не остановился, выйдя за границы дозволенного. Петля была слишком аккуратной, слишком реалистичной. Кира выгнула бровь, оглядываясь по сторонам. Место казалось чужим и неприятным — здесь было тише, чем у входа, и ветер гулял свободнее, поднимая снег с земли. Повернувшись к Бяше, она уже открыла рот, собираясь спросить, зачем он вообще её сюда привёл, но парень опередил. — Ну, пока, Кира! — виновато улыбнулся он и, не дожидаясь ответа, скрылся за поворотом, оставив её одну. Девушка изумлённо обернулась обратно к деревьям и широко раскрыла глаза. Она совсем не заметила Пятифана. Тот стоял в стороне, курил, одетый лишь в кожанку, словно холод его вовсе не касался. Он ухмылялся, небрежно облокотившись о ствол дерева, и медленно выдыхал дым, наблюдая за её реакцией. — Ну привет, ведьма. — Ну и зачем меня сюда привели? — недоумённо спросила она, делая шаг назад. — Если это какие-то шуточки… Пятифан отпрянул от дерева и подошёл ближе, сокращая расстояние. Он наклонился чуть вперёд и выдохнул дым прямо ей в лицо — нарочно, без извинений. — Ты совсем ненормальный?! Меня папа убьёт! — замахав рукой перед лицом, выкрикнула девушка, отступая ещё на полшага. Рома лишь хмыкнул и выгнул брови, будто её возмущение только забавляло. — Извиняй, ведьма. Кира фыркнула, нахмурила брови и скрестила руки на груди, стараясь выглядеть увереннее, чем чувствовала себя на самом деле. — Ну? — Я хотел поблагодарить тебя за то, что выручила сегодня, — он на секунду замялся, будто подбирая слова, и потушил сигарету о кору дерева. — Не каждый день новенькие так подставляются ради кого-то. — Поблагодарил? — она усмехнулась, качнув головой. — Я пропахла сигаретами, и теперь мне точно не сдабривать! — На морозе всё быстро выветрится, не переживай ты так, — пожал плечами Рома, бросив на неё короткий, внимательный взгляд. — Тут холод умеет стирать следы. Он снова усмехнулся — уже тише, без прежней дерзости. — Короче, я проведу тебя сегодня. Где ты живёшь? — как будто между прочим спросил парень, пнув носком ботинка ком снега. Кира остановилась, недоверчиво глядя на него сбоку. В его голосе не было нажима, но и вопрос этот прозвучал слишком уверенно — так, будто он уже решил всё за них обоих. — Вот так сразу скажу я тебе… — протянула она, скрестив руки на груди. Внутри всё ещё неприятно зудело после сцены за школой. — Брось, Воронова, кажется? — Рома прищурился, будто пробуя её фамилию на вкус. — Не будь злюкой. — Я так понимаю, ты не отстанешь? — в её тоне мелькнула усталость, а не злость. Парень не ответил сразу. Просто кивнул — коротко, уверенно, будто это был самый логичный исход разговора. Кира вздохнула. Мороз тут же обжёг лёгкие. — Суворово, тридцать семь. Он резко остановился, так что она сделала ещё шаг и только потом обернулась. — Вот это нихуя себе… — Рома медленно улыбнулся, качая головой. — Магия. — Что? — она нахмурилась, не понимая, с чего вдруг такая реакция. — Я тоже на Суворова живу, вообще-то, — сказал он, словно между делом. — Подъезд-то какой? — Первый. Он коротко рассмеялся, но в смехе сквозило удивление. — Ха-ха… да это просто невозможно. У меня тоже! Кира почувствовала, как по спине пробежал холодок — не от мороза. — Боюсь спросить… этаж? — произнес он медленно, уже догадываясь об ответе. Воронова посмотрел на неё пристально, будто проверяя, шутит он или нет. — Пятый, Ромка. Я живу на пятом этаже. Мир будто на секунду завис. Парень моргнула, выдыхая воздух из легких. — Там только одна квартира… — Ага. Парень прикрыл глаза, провёл рукой по лицу, словно собирая мысли в кучу. — Купили или… — начал он осторожно, сбавив тон. — От бабушки досталась. Рома резко усмехнулся, но этот смех был нервным, резким, почти болезненным. — Сука, ведьма… — он посмотрел на неё так, будто видел впервые. — Так это ты была? И, в общем… это ты… — Что ты имеешь в виду? — насторожилась она, чувствуя, как внутри что-то неприятно сжимается. Он отвёл взгляд, кивнув в сторону выхода со школьной территории. — Давай по дороге расскажу? Кира секунду колебалась, потом кивнула. Они пошли рядом — не слишком близко, но и не на расстоянии. Снег под ногами скрипел глухо и размеренно. За воротами школы шум быстро стих, будто их отрезали от привычного мира. Дорога тянулась вдоль старых домов, знакомых Роме до боли и почти чужих для Киры. — Во-первых, мы с тобой уже знакомы, — начал он после долгой паузы. — Ну… в плане, мы дружили в детстве. Ты, я, ещё пара пацанов со двора. Помнишь? Кира нахмурилась, пытаясь выловить хоть что-то из глубин памяти. — Слабо, — честно призналась она. — Очень слабо. — Да это нормально, — Рома пожал плечами. — Тебе сколько было? Четыре? Пять? Ты мелкая совсем была. Косички, вечно с грязными коленками. Она невольно усмехнулась. — Не помню. — Я к твоей бабушке часто ходил, — продолжил он, уже тише. — После того как вы уехали. Помогал ей чем мог: воду таскал, дрова колол, в магазин бегал. Она упрямая была… но добрая. Он замолчал, глядя себе под ноги. — Она ж совсем одна осталась, — добавил спустя мгновение. — Когда вы уехали, дом будто вымер. Свет редко горел. Кира почувствовала, как внутри что-то болезненно ёкнуло. — Потом она… ну, туда ушла, — Рома поднял взгляд к серому небу и неловко ткнул пальцем вверх. — Моя-то… лет пять уже как её нет. — Оу… — Кира сглотнула. — Я… правда не думала об этом. Мне никто не рассказывал. — Да я и не ждал, — он слабо улыбнулся. — Просто странно это всё. Я столько лет мимо твоей квартиры ходил, а теперь ты — вот она. Живая. Настоящая. Они шли молча ещё пару минут. — Я рад, что ты вернулась, Кира, — сказал он вдруг, остановившись и повернувшись к ней. — Правда рад. В его голосе не было ни дерзости, ни привычного хамства. Только искренность, неожиданная и потому почти пугающая. Кира посмотрела на него и вдруг поняла: эта деревня действительно помнит её. Даже больше, чем она сама. Они шли вдоль дороги молча первые пару минут. Шаги глухо хрустели по утоптанному снегу, местами дорога была скользкой, и Кира машинально следила, куда ставит ногу. Фонари загорались через один, оставляя между собой тёмные провалы, в которых всё казалось глубже и холоднее. Где-то за забором лаяла собака — лениво, с надрывом, будто тоже мёрзла. От старых домов тянуло дымом, сыростью и чем-то ещё — знакомым, почти забытым. — Ты всегда так молчишь или это я напрягаю? — Рома нарушил тишину, пнув кусок льда, который отлетел в сторону и звякнул о бордюр. Кира чуть вздрогнула от резкого звука, но вида не подала. — Да нет, — она пожала плечами, кутаясь в куртку. — Просто день длинный. — Понял. Первый день — он такой. Потом привыкаешь и уже не бесит. — Врёшь, — фыркнула она, криво усмехнувшись. — Школа всегда бесит. Рома усмехнулся, коротко, без звука, будто согласился автоматически. — Тут да, без вариантов. Они свернули за угол. Домов стало меньше, вместо них потянулись пустыри и старые гаражи с облупившейся краской и перекошенными воротами. Где-то хлопала незакрытая железная дверь. Ветер усилился, пробираясь под воротник, и Кира зябко сжала пальцы в карманах. — Ты реально в городе жила всё это время? — спросил он, засунув руки глубже в карманы, будто прячась не только от холода. — Да. Многоэтажки, маршрутки, вечный шум. — И как? Лучше, чем тут? Кира задумалась. Она не ответила сразу, позволяя вопросу осесть, прокрутиться внутри. — По-другому. Там ты вроде среди людей, но всё равно одна. А тут… — она огляделась, задержав взгляд на тёмных домах и редких огоньках в окнах. — Все друг друга знают. — Ага. Иногда даже слишком, — хмыкнул Рома. — Чихнул — уже полдеревни в курсе. — Уже заметила, — усмехнулась она. — Я новенькая полдня, а обо мне знают больше, чем я сама. — Это нормально. Завтра будут версии, зачем ты вернулась. Послезавтра — скандалы. — Отлично, — сухо сказала Кира. — Обожаю. — Не парься. Привыкнут, — он глянул на неё боковым взглядом, изучающе, но без нажима. — Ты не самая странная тут, поверь. — Это должно было успокоить? — Ну… немного, — ухмыльнулся он, словно сам понял, как это прозвучало. Они прошли мимо детской площадки. Качели тихо скрипнули от ветра, цепи потянуло в сторону, и этот звук неожиданно резанул по слуху — слишком пусто, слишком поздно. Они сделали ещё пару шагов, почти одновременно замедлившись. — Слушай, — Кира повернулась к нему. — А Бяша всегда такой? — Какой? — Странный. Рома хмыкнул, выдохнув облачко пара. — Он нормальный. Просто… по-своему. Иногда без тормозов. — Я заметила. — Если что — скажи. Я ему объясню. Она посмотрела на него удивлённо — слишком прямо, будто не ожидала такой простой защиты. Но ничего не сказала, только отвела взгляд. Дом уже был виден впереди — серый, знакомый, с тёмными окнами и облупленной плиткой у входа. Сердце почему-то сжалось, будто она вернулась не просто в место, а в прошлое. — Ну вот, — Рома кивнул на подъезд. — Почти дома. — Спасибо, что проводил, — сказала Кира без пафоса, искренне. — Да не за что. Всё равно по пути. Они остановились у входа. На секунду повисла пауза — не неловкая, просто живая, тёплая на фоне холода. Ни один из них не спешил её ломать. Девушка нажала на кнопку подъезда и двери открылись. Пара вошла внутрь и девушка начала подниматься по ступенькам, пока не заметила что парень встал у входной двери на первом этаже.    — Увидимся завтра? — спросил он, шурша рукой по карману, в попытке найти ключи. — Если школа не сгорит — да, — ответила Воронова и улыбнулась, словно заигрывая.  Рома усмехнулся, наконец достав ключи начал открывать дверь.  — Тогда до завтра, ведьма. — Спокойной ночи, Ромка.