Тайны кроваво-белых следов

***

      Неистовый испуг заставил широко открыть глаза, словно сбылась самая страшная мысль, которая следовала за неосторожными шагами. Рука мгновенно отпрянула от двери, будто ударило током, таким жестоким и одновременно тревожным: пальцы затряслись, а ладони похолодели, соприкоснувшись с невидимым льдом. Больше ничего не имело значения, кроме тяжёлого дыхания за спиной, которое совсем не вселяло доверие. Казалось, нужно замереть, выбежать из дома или всё же обернуться – любой шаг мог стать ошибкой, откуда никогда не будет возврата назад. Сомнения всегда преследовали – и особенно сейчас, когда пропала неведомая тень.       — Какого чёрта, Линч? — непонимающе спросил Джон. — Куда тебя понесло? Я задремал, но шум... Неважно. Что ты здесь делаешь?       Повисло недолгое молчание. Изумрудные глаза нервно забегали по коридору, а голубые совсем перестали моргать – лишь обеспокоенно смотрели на Егора, боясь потерять знакомый силуэт. С каждой секундой Линч всё сильнее чувствовал, как растерянность начинает давить на горло, позволяя страху безжалостно овладевать им: он волновался, что Джон не поверит ему, беспокоился, что действительно лишился рассудка, тревожился, что это и правда был незнакомец, и грозит настоящая опасность. Хотелось, чтобы это был просто сон, но каждый вдох становился тяжелее, отбирая очередную надежду.       Непонимание заставило писателя провалиться во тьму. Настороженность вцепилась острыми когтями в душу, противно и медленно терзая её, словно произошло что-то плохое. Холод смешался с огненным пламенем, а тревога обратилась в гремучее чудовище с острыми зубами, которые оставляли болезненные раны. Казалось, они уже где-то рядом, совсем немного, и дверь слетит с петель, затем всё схлопнется, и наступит гробовая тишина. Растерянность никуда не уходила, постоянно путая мысли.       Внезапно закололо в груди, стоило представить, как смертельная пуля раздирает грудную клетку, как гаснет жизненный свет. Придуманная картина, где Егор мучительно умирает на руках, настолько сильно напугала, что даже заставила потерять контроль: ладони резко легли на спину близкого друга, словно пытаясь защитить его от неминуемой гибели. Больше не в силах видеть кошмар, Джон прижал Егора к своей груди, так напугано и растерянно, пытаясь забыть выдуманную трагедию. Она проигрывалась только в голове, но в любой момент могла стать реальностью, которую он больше всего боялся увидеть.       — Всё б-будет хорошо! Я обещаю, что не дам ничему плохому случиться с тобой! Поверь мне, пожалуйста, Линч! Мне так жаль, что ты… Что мы… Я больше не позволю, чтобы ты страдал!       Внезапный поцелуй, такой горький и одновременно желанный, пробежался приятными мурашками по щеке. Прикосновение дрожащих губ вызвало потрясение в глазах Егора: дыхание мгновенно пропало, сердце бешено заколотилось, а пальцы, словно неподвластно, сжали рубашку Джона. Неожиданно всё перестало иметь значение, кроме перепуганного дыхания над ухом и тёплого следа, который остался на левой щеке. Раньше это было только в мыслях, нелепых фантазиях, которые быстро угасали, но сейчас всё было слишком реальным.       — Д-джон? — с непониманием обратился Линч, после чего голос снова пропал в потрясении.       Услышав взволнованный голос, писатель немного пришёл в себя, словно вынырнул из тёмного омута. Нехотя выпустив из объятий, Джон также тревожно и растерянно посмотрел на Егора. Казалось, он не осознавал, что произошло несколько секунд назад – совсем не было смущения, похожего волнения или страха, что Линч может негативно отреагировать на резкий поцелуй. В голубых глазах лишь горела жажда не допустить чего-то непоправимого.       — И-иди в комнату, хорошо? Я всё проверю и вернусь. Надо только револьвер взять. Эти гады не должны были так быстро найти нас...       Больше не теряя времени, писатель окончательно отпустил ладони со спины Егора и спешно направился в комнату. Одинокая темнота вернулась, погружая в смятение, которое начало скользить судорожными вопросами в душе, касаясь холодных рук, обжигая спину, делая тяжёлыми плечи и оставаясь горячим следом на щеке. Казалось, Егор потерял себя, стоило Джону сделать необдуманный шаг, который будто говорил о многом и в то же время ничего не значил, кроме тревоги, переходящей в панику. Хотелось верить, что это намекает на неизвестные чувства, но только разум взволнованно кричал, что это невозможно. Они просто друзья, лучшие и близкие друзья, и точно не могут быть вместе, ведь это неправильно, нелогично, немыслимо.       — «Что это было? Почему Джон это сделал? Мы же… Я же… Мне не должно такое нравится. Но почему это… Так важно для меня?»

***

      Бледно-жёлтые лучи осторожно заглянули в комнату, медленно наполняя пространство утренним светом. Лёгкий туман, подобно застенчивому гостью, бродил за окном и укромно наблюдал за чужим сном, который в любой момент мог прерваться. Каждая минута приближала рассвет, такой долгожданный и загадочный, покрытый не рассказанной тайной, сбитым дыханием и чувствами, которые с ночи не давали покоя. Казалось, они никогда не смогут стать озвученными – повсюду властвовала тишина, словно ничего не произошло, но только мысли не позволяли забыть прикосновение. Оно повторялось, заставляло на секунду проснуться и снова почувствовать постукивания в голове.       Внезапно судорожный вздох прервал поверхностный сон. Размытые фигуры, чужие и одновременно родные касания, взволнованные слова и тёплое дыхание – всё это резко рассеялось, стоило открыть глаза. Послышалось громкое сердцебиение в груди, словно Егор несколько раз обежал дом, но это было совсем не так: оно говорило совсем о другом, тревожно трепетало и задавало вопросы, на которые так и не были даны ответы. Больше не хотелось спать, и особенно сейчас, когда он остался один в тихой комнате. Только недопитый стакан воды и включенный обогреватель возвращали беспокойные воспоминания.       — Я так больше не могу, — растерянно пробормотал Егор, потирая глаза. — Мы так и не поговорили… Точнее, Джон ничего не объяснил мне.       Снова вернулись мурашки, стоило вспомнить, как всего несколько часов назад всё изменилось. Ночью минуты показались вечностью, пока Джон осматривал территорию, а Линч пытался что-то понять и одновременно опровергнуть мысль, что тень является человеком, который пробрался в дом. Главный страх не подтвердился, оставив лишь немое молчание, за которым последовали два коротких слова – «идём спать». Непонимание и душевный трепет преследовали весь путь до тусклой комнаты, но так и не нашлись желанные ответы. Растерянный взгляд, осторожное отрицание и какое-то избегание заставили подумать, что ничего не было.       — Но я не верю в это, — заключил Линч и осмотрелся по сторонам: — И где сейчас Джон? Надеюсь, он хотя бы спал.       Взволнованно выдохнув, он откинул в сторону одеяло и медленно поднялся с дивана. Совсем не хотелось снова почувствовать головокружение – и оно действительно перестало беспокоить. Казалось, недомогание полностью отступило, оставив лишь першение в горле и знакомую тяжесть в глазах, которая всегда появлялась после бессонницы. В очередной раз мысли лишили спокойного сна, проникнув глубоко в сознание, подобно разрушительным клешням, которые бесконечно путали. Возможно, не стоит придавать всему такое значение, но сейчас Линч считал иначе.       Медленные шаги стали более уверенными, стоило заметить приоткрытую входную дверь. Воспоминание о «ночном госте» заставило взволнованно вздохнуть, но Егор снова убедил себя, что тогда это было просто безумное видение. Больше всего хотелось наконец-то посмотреть в глаза, скрытые за линзами очков, горело желание услышать знакомый голос и почувствовать, как на душе становится тепло. Каждая попытка понять свои чувства оборачивалась неудачей, словно они были покрыты невидимым полотном, которое нельзя было убрать. Возможно, он сам боялся посмотреть на правду, но всё же хотел узнать, что произошло ночью.       — Пожалуйста, скажи, что ты на улице… – прошептал Линч, прикоснулся к ручке и отворил дверь.       Прохладный ветер заставил вздрогнуть и невольно поджать плечи. Лёгкий туман стал непривычно ближе: он всё также окутывал высокие деревья и стелился над тихим озером, укромно подбираясь к крыльцу. Однако сейчас это было совсем неважно – изумрудные глаза сразу же начали искать знакомые очертания, несмотря на неприятный утренний холод, скользящий по рукам. На лице заиграла лёгкая улыбка, стоило наконец-то увидеть Джона рядом с машиной: он что-то усердно делал у капота и не сразу услышал скрип двери. Смешанные эмоции не позволили выразить и слова, пока писатель не обернулся.       — Линч? — взволнованно вскрикнул Джон. — Ч-что ты… Ты почему не спишь? Всё в порядке? И почему… На улице холодно, ты вчера лежал с температурой, а сейчас стоишь в футболке.       Поднявшись, писатель отложил инструменты и быстро подошёл к Егору. Голубые глаза были поглощены волнением и одновременно возмущением – так было всегда, но сейчас особенно задевало, позволяя увидеть нечто большее, чем просто забота. Возможно, навязчивые мысли снова овладели им, но Линч не хотел ничего менять.       — Да я просто увидел, что тебя нет. Решил узнать, где ты, — достаточно спокойно ответил Линч, пытаясь не обращать внимание на холод.       — Но ты же болеешь. На улице совсем не жарко и ты… — продолжил возмущаться Джон, после чего прикоснулся ко лбу: — Температуры нет. Это хорошо. Но пару дней тебе лучше соблюдать покой.       В этот момент он немного смягчился во взгляде. Казалось, Джон также продолжал о чём-то думать, но не озвучивал свои мысли, плывя по незнакомому никому течению. Особенно это было заметно сейчас, чувствовалось в каждой секунде, гремело в заботе, которую Джон совсем не стеснялся проявлять. Всё было на поверхности и одновременно недоступно.       — Что-то с машиной? — настороженно спросил Линч, пытаясь понять, почему друг с самого утра находится на улице.       — Да там… — начал сразу же оправдываться Джон. — Нужно было давно кое-что заменить. Слушай, слишком холодно сегодня. Давай зайдём домой? Позавтракаем, чай попьём. Да и тебе нужно больше отдыхать.       Как только сменилась тема диалога, сильнее охватило напряжение. Казалось, Джон пытался что-то утаить, избегая нежелательного разговора: он увёл глаза в сторону, но забыл скрыть неуверенность в голосе, словно надеялся, что близкий друг не заметит недосказанность. Ощущая, как становится только холоднее, Егор задумчиво покачал головой и начал возвращаться домой, сильнее погружаясь в собственные мысли. Он жаждал понять, почему всё это произошло, почему Джон так ведёт себя и что пытается скрыть за быстрыми словами.       Стало не по себе, стоило заметить смятение в глазах. Вспыхнуло страшное предположение, что Линч мог что-то узнать, вспомнить лицо, которое стало причиной его страданий. С одной стороны, Джон понимал, что не сможет долго скрывать это, но с другой стороны – до последнего не хотел рассказывать, пока совесть не разрушит изнутри. Было противно находиться в своём теле, чувствовать странный трепет, но понимать, что будущего нет – всё началось со лжи, которая не может превратиться в искренность. Слишком страшно потерять того, кто стал так важен за долгие годы, но также слишком больно находиться рядом с тем, кто может стать жертвой одной ошибки.

***

      Бледный свет озарил маленькую кухню, как только серые шторы немного разошлись в стороны. Старое окно открыло вид прямо на озеро – его продолжал убаюкивать полупрозрачный туман, завораживая необыкновенной красотой. С каждой секундой оно начинало сильнее притягивать внимание, словно пыталось о чём-то рассказать, намеревалось раскрыть секрет, который хранился на холодном дне. Казалось, яркое солнце навсегда затерялось где-то в облаках, бросая лишь бледную тень, подобно серой осени. Хотелось дотянуться и всё прояснить, но что-то постоянно мешало, будто сковывало.       — Держи чай, — спокойно произнёс Джон. — Надеюсь, теперь ты согреешься. А я пока остальное приготовлю...       Лёгкий стук керамической кружки по столу заставил перевести взгляд. Внезапно живописные виды перестали завораживать, словно пропала какая-то загадочность: Егор вернулся в реальность, но только мысли продолжали тянуть назад. Тёмно-зелёный свитер приятно согревал, как и кружка горячего чая с сахаром, которую Линч задумчиво обвил ладонями. Несмотря на растущий голод, он не тянулся как можно скорее почувствовать насыщение. С одной стороны, продолжал беспокоить неожиданный поцелуй, но с другой – до сих пор Джон не объяснил, почему они вынуждены находиться здесь. Всё это не позволяло расслабиться даже на секунду.       Вынимая из ящиков необходимые продукты, писатель изредка оглядывался назад. Пару месяцев назад он решил запастись крупами – и сейчас это стало неожиданным спасением от вынужденных рисков возвращаться в город. Однако это совсем не радовало, не вызывало облегчение и желанную свободу – только сильнее сковывало, особенно молчание, которое никак не переставало клубиться между ними. Несмотря на это, Джон понимал, что всё равно должен рассказать причину визита на дачу, но не мог подобрать слова, словно совсем не умел излагать мысли. Давало вдохнуть только то, что теперь Линч чувствует себя лучше, что сейчас находится в теплом свитере, который подходил к изумрудным глазам.       — Может, мы всё же поговорим? — прямо спросил Егор, после чего посмотрел на Джона.       Больше не было смысла бежать от разговора, пытаться что-то утаить или делать вид, что всё в полном порядке. Казалось, именно утренний туман заставил посмотреть друг на друга. Нужно рассказать о многом, но не отпускали сомнения.       — Я тоже хотел поговорить с тобой, но ты голоден... — немного растерянно начал Джон, чувствуя, как всё тяжелее становится дышать.       — Плевать, — коротко отрезал Линч и серьёзным голосом продолжил: — Вчера я был не в себе, но сейчас мне уже лучше, поэтому давай не будем откладывать.       Поставив кастрюлю на плиту, Джон заметно напрягся. До последнего встревоженная душа, так надрывно и горько, умоляла не рассказывать правду, которая может поставить стену между ними. Хотелось снова выбрать гадкую ложь, но совесть всё сильнее отравляла, заставляя ночами смотреть сны, где безжалостный огонь забирает близкого человека. Больше всего Джон содрогался от мысли, что не сможет уберечь Егора, что будет слишком поздно что-либо говорить, когда бессердечные лица найдут их. Чувствуя, как внутри всё полыхает, как пальцы покрываются дрожью, а глаза неосознанно начинают слезиться, Джон всё же сел за стол.       — Как... — с непониманием начал Линч. — Как ты нашёл меня? Почему нам нужно скрываться? Кто эти люди? Я пытался понять, но так и не смог... Как ты вообще туда прошёл?       На мгновение застыла тишина. Изумрудные глаза пронзали бесконечными вопросами, пылая надеждой, пока голубые постоянно отворачивались, пропадая в сомнениях. Казалось, всё уже было известно – не имеет смысла что-то говорить, но это было совсем не так: Егор ничего не знал, словно давно ослеп, но Джон видел всё и даже приложил к этому свою руку. След был кровавым и одновременно белым, вселяя душевный ужас.       — Ты нужен им, Линч, — неожиданно начал Джон. — Они давно следили за тобой. Все похождения... Ты знаешь слишком много, поэтому для них опасно оставлять тебя в живых. Это... Как угроза. Ты не представляешь, какое влияние они имеют. Поэтому мы сидим здесь. Временно. Я уверен, что скоро здесь тоже станет небезопасно. Поэтому нам нужно как можно скорее...       — Но почему? Откуда ты это знаешь? — резко перебил Егор. — Почему они не схватили тебя? В чём... Зачем. Может, это люди Лэмбтона, но это всё равно выглядит так странно. Зачем ему держать меня в каком-то подвале? Почему он просто не пригрозил мне или... Ничего не понимаю. Всё это не вяжется в голове.       Бесконечные вопросы окутывали раскалённой нитью, которая жгла и одновременно колола душу. Мысленно руки тянулись разорвать её, просто яростно разодрать, но не допустить ничего плохого, что гремело в голове. Внимательно наблюдая за реакцией друга, журналист замечал, что что-то не так, словно вот-вот и вскроется настоящая правда, которая горьким пятном останется на сердце. Больше всего он не хотел возвращаться к мысли, что Джон знает то, что боится рассказать, словно причастен к странному стечению обстоятельств. Возможно, он совсем его не знает, но эти мысли хотелось гнать прочь, бросать, как мусор, который не имеет никакого значения.       Заметив, как помрачнел взгляд, Джон снова почувствовал, как пропал голос. Внезапно туман стал неестественно густым, подобно грозовым тучам, а рассвет будто сменился глубокой ночью. На самом деле ничего не изменилось: бледный свет продолжал гулять по полу, но только душа никак не могла успокоиться. Никто не пытался сделать больно, никто не хотел отомстить – собственная ошибка стала главным врагом, который не смел отпускать, пока кровавая миссия не будет выполнена. Казалось, выход только один: всё рассказать и навсегда разойтись, наплевать на всё, что имеет значение сейчас. Выход только один, но чувства были намного сильнее – именно они не давали поставить крест.       «...Сложно представить жизнь без завораживающих глаз. Страшно думать, что сегодня последний день вместе. Кошмарно представлять, что всё закончится так горько. Нужно рассказать о многом, но постоянно что-то сдерживало, давило, угнетало до изнеможения. Точно не сейчас. И точно не сегодня...»       — Я не... Не знаю, зачем им это нужно. Я заметил, что ты пропал и тогда... — растерянно начал Джон и горько заключил: — Ты совсем ничего не помнишь?       Тревога не собиралась покидать – только сильнее въедалась, словно пыталась уничтожить. Каждый переживал о своём, словно чужие, но по-прежнему близкие друзья: они смотрели друг на друга, долго думали и снова что-то пытались сказать. Казалось, много общего и одновременно ничего – только сердца дышали одним трепетом, который был почти не слышен.       — Нет. Я помню только то, что я... Кого-то увидел, куда-то бежал, лес, а потом фигура и всё обрывается. Потом уже только подвал. Я не помню лица. Всё размыто, — настороженно ответил Линч.       Воспоминания приходили с трудом, словно пробивались через стену. Хотелось добраться до правды, но что-то постоянно затягивало назад, останавливало, срезало на пути. В поисках пропавшего воспоминания Линч снова встретился лицом к лицу с тем, что обеспокоило ещё прошлой ночью. Было странно признавать, но это словно намного важнее, чем пугающие события.       — Я правда не знаю, как сказать, но... — взволнованно начал Джон, после чего опустил взгляд, чувствуя, как начинает гореть лицо, и шёпотом процедил: — Чёрт, нельзя больше молчать.       — И что было вчера? — неожиданно сменил тему Линч. — Всё это мне приснилось или ты...       Обеспокоенный голос смолк, как только что-то упало в другой комнате. Громкий удар заставил замереть в непонимании, чему или кому принадлежит резкий звук. С одной стороны, он был похож на упавший пластмассовый предмет, но с другой – напоминал что-то другое, совсем непохожее на обычное падение. Снова заискрилось предположение, что в доме находится посторонний человек: он словно выжидал определённого момента, когда Линч начнёт расспрашивать о случившемся, когда Джон попробует рассказать то, что изначально хотел держать в тайне. Кто-то не хотел, что-то пыталось помешать им – и всё получилось успешно.       Оглянувшись назад, Егор постарался что-то рассмотреть. Всё, что раньше имело значение, перестало существовать, будто схлопнулось и рассосалось в утреннем тумане. Настороженность мгновенно завладела всем телом, но Линч до последнего старался не впадать в панику: возможно, упала ручка, возможно, просто послышалось, но одно был понятно точно – Джон тоже услышал это. Голубые глаза резко наполнились гневом, смешанным со страхом, словно сбылось то, что навсегда изменит жизнь. Он подозревал, что они найдут это место, но не так быстро, ведь всё уже похоронено и утоплено в озере.       — Я проверю, — коротко отрезал Джон, не сводя глаз с коридора, ведущего в комнату.       — Я пойду с тобой. Если это они, то тебе не справиться одному, — решительно произнёс Егор и встал со стула.       — Нет, Линч. Никаких «пойду с тобой». Хватит геройствовать, хорошо? Тебе нездоровится, поэтому просто останься здесь. Я проверю и потом вернусь к тебе, а если не вернусь, — уверенно приказал Джон, на секунду замолчал и прошептал: — Я не успел поменять окна. На кухне оно едва держится. Если что-то пойдёт не так, ты выйдешь через него и побежишь в лес. И это не обсуждается.       Отрицание только сильнее загремело в душе. Хотелось остановить, вцепиться и не отпустить в одиночку исследовать странный шум, который точно говорил о плохом. Всё это казалось немыслимым, невозможным, странным и нелепым, но реальность кричала о другом: они приехали на дачу, чтобы сбежать от опасности – и единственное спасение может в любой момент стать ловушкой. Вернулось противное сожаление, стыд и вина, что всё это происходит, потому что не получилось остановиться ещё тогда – расследования зашли слишком далеко. Теперь они вынуждены скрываться, чтобы избежать смерти от безжалостных рук.       Осторожно выйдя из кухни, писатель медленно подошёл к старому комоду и взял револьвер. Перепуганные глаза не переставали смотреть на дверной проём, за которым прогремел тревожный удар. Чувствуя, как всё вскипает в груди, Джон начинал нехотя верить, что они точно нашли их, всё закончится слишком быстро, уже нет времени что-то изменить – осталась только надежда, что это всего лишь упавший предмет. В голове проносились неосознанные молитвы, что Егор всё же успеет выбраться из ловушки, что у него будет шанс начать жизнь с чистого лица. Он наделал слишком много ошибок и сейчас жаждал всё исправить даже ценой собственной жизни.

***

      — «Чисто… Никого нет. Они не нашли нас. Пока не нашли нас…»       Стрелки часов незаметно приблизили поздний вечер, словно бледный рассвет резко погас. Душевный страх, что кто-то посторонний находится в соседней комнате, не оправдался: на полу лежал карандаш, подталкивая к мысли, что он случайно упал со стола, но всё равно что-то шептало проверить каждый угол. Внутри дома и снаружи было чисто – это немного успокоило: пока ничего ужасного не произошло. С трудом убедившись, что загородный дом по-прежнему безопасен, Джон приготовил завтрак, после чего наконец-то сел за обеденный стол. Он никогда не видел, чтобы Линч был настолько голодным, что приходилось даже просить его не торопиться.       Постепенно начало казаться, что на самом деле ничего не произошло. Получилось немного отпустить тот момент, но только не диалог, который начался и резко прервался: больше Егор не поднимал его, словно никогда и не хотел обсуждать подобное. Создавалось впечатление, что он перестал пытаться понять, кто эти люди, которые похитили его, перестал думать о ночном поцелуе, списав произошедшее на глупое недоразумение, но его глаза говорили совсем о другом: они продолжали пребывать в сомнении и беспокойстве, где прятались знакомые вопросы. Каждый час писатель всё сильнее замечал это, но не пытался продолжить диалог, словно потерял дар речи. Он не знал, как снова начать, поэтому просто занимался своими делами.       — Да сколько можно это вспоминать? — с непониманием прошептал Джон. — Я хотел рассказать, но этот шум... Мы ведь так и не поговорили толком. Может, нужно попробовать снова?       Не спеша убирая посуду, он никак не мог перестать думать, что-то представлять, затем отрицать и снова возвращаться к вопросам. Незаконченный разговор, как неупокоенный призрак, ходил за ним, нашёптывая признаться во всём, что таится в душе. Всё было неизбежным, но Джон не мог проронить и слова, сомневаясь, стоит ли это делать сейчас, когда нужно думать совсем о другом. Недосказанность мучила, особенно последние слова Егора, которые прервал удар в комнате.       — Ну нет. Точно не сейчас. После всего пережитого… Ему нужно отдохнуть. Надеюсь, что он сейчас спит. Время уже десять вечера.       Убрав последнюю тарелку, писатель тяжело вздохнул. Пытаясь отвлечься от бесполезных мыслей, он начал вспоминать, что получилось сделать за день. Прежде всего, Джон понимал, что местонахождение могут отслеживать по телефону, поэтому ещё прошлой ночью разломал и выкинул в озеро смартфоны, внимательно осмотрел машину на наличие скрытых прослушек, а после ещё раз прошёлся по территории с револьвером, постоянно пугаясь теней деревьев. Ранним утром было решено убрать номер с машины, днём – зашторить окна, а вечером – запереть дверь на все замки и оставить только приглушённый свет. Было сделано всё возможное, но Джон всё равно сомневался, понимая, что это поможет лишь на первое время.       Несмотря на желание закрыть глаза и отдаться сновидениям, он давно принял решение не ложиться спать, пока не будет продуман план. Необходимо было уехать ещё ранним утром, но Джон не представлял, где можно скрыться: он будто находился в открытом поле, где некуда спрятаться от преследователя. Казалось, выход только один – покинуть страну, пока они не настигли их, уехать на другой континент, сменить имя и гражданство, поменять внешность – и только тогда опасность останется в прошлом. Он не понимал, как это сделать максимально тихо, ведь паспорта остались дома, куда точно нельзя возвращаться.       — Как же всё сложно! — нервно выругался Джон. — Я не знаю, сколько у меня времени. Я бы мог отправить Егора отсюда подальше или уехать сам, но не знаю, насколько это будет правильно. Ничего не знаю. Но решать нужно уже сейчас.       Стоило представить вечную разлуку, писатель нервно сжал кулаки. Стало настолько горько, отчего захотелось вырвать что-то тёмное из своего сердца, что не позволяло принять правильное решение. Каждый раз Джон пытался игнорировать эти мысли, называя их нелепыми, постоянно бежал от себя и особенно сейчас, когда нужно было думать о спасении. Однако знакомые чувства никогда не отпускали его, заставляя сталкиваться с правдой: желание прикоснуться к мягким волосам, ласково взять за руку, долго и трепетно смотреть в глаза, медленно опуская взгляд на губы, такие желанные и недостижимые – всё это говорило, что дружба давно стало чем-то большим, но никто не хотел признавать это всерьёз. Перестав дышать, Джон будто провалился в неизведанную тишину, откуда не было выхода.       Тепло пробежалось по всему телу, как только Джон мысленно прошептал три слова. Было страшно смотреть на них, было не по себе касаться правды, было беспокойно понимать, что больше он не сможет отрицать это. Никогда прежде подобные чувства не вызывали столько непонимания, никогда не пугали, ведь это всегда было обыденностью: ему часто нравились девушки, но никогда не нравились парни, ведь это неправильно, так быть не должно. Несмотря на ползущее смятение, Джон смог признаться, что чувствовал на протяжении долгого времени, почему так и не смог совершить то, что должен был сделать несколько дней назад. Он не заметил, как влюбился, отрицал, но всё же нашёл силы признаться, что Линч действительно нравится ему.       — Чёрт… Как же так вышло? Я же не могу подойти и так всё сказать. Такая нелепость, — растерянно прошептал Джон и прислушался: — Надеюсь, что Линч спит. Нужно проверить.       В этот момент приятный трепет только сильнее заиграл в сердце. Казалось, больше Джон не принадлежал себе, поддавшись мыслям, от которых всегда бежал, считая их глупой фантазией. Непонимание, что делать дальше, по-прежнему гремело в голове, призывая принять решение, но также беспокоило другое – чувствует ли Линч то же самое, думает ли о том, что происходит с ним в последнее время. Медленно направляясь в комнату, Джон лишь надеялся, что он в полном порядке, что видит уже не первый сон и совсем не подозревает, что происходит на кухне. Однако осторожные шаги замерли, стоило увидеть на полу тетрадный лист и настороженно взять его в руки.

«Почему вы ещё здесь? Бегите отсюда. Уходите немедленно. Они застанут вас врасплох этой ночью. Они убьют вас, если останетесь здесь. Убирайтесь!»