Тайны кроваво-белых следов

***

      — Давайте ещё раз: кто-то ходил по дому, но никто ничего не слышал? — настороженно переспросил Линч.       Внезапный серьёзный разговор поселил навязчивый страх. Поздний вечер утонул во мраке, пока на кухне гремели вопросы, но никак не находились ответы. Создавалось впечатление, что невозможно докопаться до истины: неизвестный гость резко появился и также исчез – пропал без единого следа, который помог бы поставить точку. Однако журналист не мог поверить, что никто не заметил чёрную тень, никто не услышал странный топот и не испытал тревогу. Со стороны всё было похоже на сумасшествие, словно Егор действительно потерял рассудок, но камеры твердили об обратном. Это точно не галлюцинация, не призрак и не демон – Линч был уверен в своих выводах.       — Я вам клянусь, — судорожным голосом начала Екатерина. — Ничего не слышала. Совсем ничего. Я бы первым делом позвала вас, если бы кого-то увидела в доме. В последнее время я пью таблетки… Они помогают мне… Пью снотворное. Иначе я не смогу спать.       Присмотревшись, Егор с горечью заметил, как женщина снова потускнела на глазах. Растрёпанные волосы, заметные морщинки, бледность на лице и потерянный взгляд наталкивали на мысль, что Екатерина действительно могла крепко спать под влиянием успокоительных. На долю секунды Линч предположил, что она может быть причастна ко всему происходящему, но быстро прогнал эту теорию. Она была похожа на напуганного человека, но никак не ассоциировалась с главным обвиняемым.       Ненадолго нависла гробовая тишина. Не упуская ни единую мысль, журналист старался обнаружить как можно больше деталей, но каждый раз лишь поражённо отводил глаза. Было понятно только одно: ночной гость вывел камеру из строя, желая избежать лишних улик. Больше всего вводило в смятение пугающее предположение, что Джон что-то скрывает, напряжённо перетирая пальцы. Неприятный ком подступал к горлу, как только Линч намеревался задать странный вопрос, понимая, насколько это глупо прозвучит. Он никогда бы не подумал, что будет недоверчиво смотреть на лучшего друга.       — Джон, ты точно уверен, что ничего не слышал? Он же ринулся в твою комнату. Насколько я знаю, ты сейчас не принимаешь успокоительные? — осторожно и одновременно твёрдо спросил Егор. — Может, ты… Забудь.       В ответ послышался нервный смешок. Голубые глаза выразили негодование, смешанное с растущим страхом. Казалось, Джон чувствовал в свою сторону подозрения: он всегда читал Егора, подобно открытой книге. И сейчас было больно думать, что близкий человек действительно не доверяет ему.       — Я же сказал, что ничего не слышал. Мы так замотались, что я даже не понял, как лёг в постель. И успокоительные кончились… Как раз хотел сегодня поехать в аптеку, — довольно резко ответил Джон и напряжённо спросил: — Мне кажется, или ты подозреваешь, что это я всё устроил?             Внезапно возник стыд, пронизывающий холодной волной, которая не позволяла вдохнуть воздух. Только сейчас Егор полностью осознал, насколько абсурдно прозвучало предположение – оно должно было остаться в голове и никогда не прозвучать вслух. Возможно, параноидальные мысли всё же завладели им, так безумно и безжалостно.       — Просто он пришёл в твою комнату и выбежал в окно? Я не понимаю, что его остановило. Имею ввиду… То есть… Джон, просто пойми, что мне нужно рассматривать все теории. Я не думаю, что ты… — растерянно произнёс Егор, невольно поджав плечи.       — Уже говори как есть, — раздражённо перебил Джон. — Конечно, я пошёл постоять над тобой с ножом, потом пришёл в свою комнату, открыл окно и лёг спать. Не думаешь, что звучит как бред? Как ты вообще мог подумать об этом?       В голубых глазах застыло непонимание, смешанное с гневом. Казалось, ещё немного и терпение окончательно лопнет, после чего начнётся скандал, который оставит раздробленные раны на душе. Джон не мог поверить, что друг допустил такие мысли, пока Егор сожалел о решении задать неприятный вопрос.       — Я определённо не прав. Да и я не имел ввиду, что это твоих рук дело. Просто всё так странно… — начал оправдываться Егор. — В таких условиях нам лучше вообще ночевать в одной комнате. Если мы нужны ему, то будет больше шансов, что кто-нибудь из нас проснётся, когда он снова придёт.       — Делай, что хочешь, — холодно отрезал писатель, встал со стула и вышел из кухни.       Чувствуя, как сильнее защемило сердце, журналист хотел пойти за ним, но решил остановиться. Прошедший разговор наталкивал на мысль, что сейчас лучше не пытаться что-либо выяснить. В последнее время Джон был довольно спокоен, принимая таблетки, но сейчас позволил импульсивности завладеть им: он не стал слушать – просто покинул «душную комнату», найдя это единственным выходом. С одной стороны, Егор совсем не удивился этому поступку, но с другой – лишь сильнее насторожился, ведь Джон давно так не поддавался эмоциям. Не отпускало желание поговорить, но точно не сейчас, когда «мост» немного треснул между ними.       С каждой секундой необъятный стыд становился всё громче, подобно тревожной музыке, которая оставляла противный привкус рассеянности. Продолжая стоять посреди кухни, Егор только сейчас заметил, что непростой диалог длился почти час: он украл спокойствие, вселил недоверие и заставил почувствовать ноющую пропасть. Всё это время он хотел только узнать правду, но никак не причинить боль близкому человеку, подозревая в ужасных действиях. Он хотел, чтобы минуты шли как можно быстрее, чтобы стена недопонимания между ними наконец-то разрушилась.       — Я думаю, нам лучше переехать в одну комнату, — повторно озвучил Линч, смотря в напуганные глаза женщины. — И, пожалуйста, не переживайте. Мы обнаружили первую зацепку – дальше будет проще.       Постоянно вытирая слёзы, Екатерина лишь покачала головой. Среди невыносимых страданий читалась благодарность, которую она была не в силах выразить словами. Оставшись в полном одиночестве, женщина нашла в двух парнях единственную поддержку, вечную надежду, что справедливость будет восстановлена, и жизни больше не будет угрожать опасность. Пронизанные болью карие глаза говорили о многом, что наталкивало на верное предположение: Екатерина не имеет никакого отношения к странным событиям. Нужно копать глубже, прислушиваться к посторонним звукам и внимательно всматриваться даже в самую нелепую тень.

***

      Стоило немного переставить мебель, спальная комната изменилась. Небольшой стол был сдвинут к шкафу, а перенесённая из другой комнаты кровать теперь стояла чуть поодаль от постели Егора – больше не придётся ходить из комнаты в комнату, мучительно думать, что за соседней дверью произошло что-то страшное. Казалось, сейчас это было самым лучшим решением, которое нужно было принять ещё с первого дня приезда. Скорее всего, промедление стало главной ошибкой – и сейчас важно не упустить малейший шорох. Разгадка где-то близко, но по-прежнему размыта.       Временное затишье заглянуло в помещение, где уже был выключен свет. Каждый шаг темноты заставлял насторожиться и почувствовать нескончаемое волнение, переходящее в усталость после непростого дня. Навязчивые мысли, подобно густому туману, блуждали в голове, заставляя смотреть в потолок, пока сердце о чём-то громко пело в груди. Глубоко вздыхая, Егор продолжал искать ответы на вечные вопросы, от которых только сильнее стыла кровь. В эту ночь никто не мог уснуть – они уже который час молча лежали в постелях, словно чужие, но такие же родные друг другу.       — Джон, ты спишь? — шёпотом спросил Линч, повернувшись в сторону соседней кровати.       Непосильная тяжесть засела в душе. Внезапно стало невозможно что-либо скрывать: хотелось рассказать о своих переживаниях, задать важный вопрос, который не давал покоя. Он вынуждал перешагнуть через себя.       — Да как тут уснёшь. Пытаюсь забыться, да всё никак, — коротко ответил Джон, продолжая пропадать в себе.       Невидимая стена начала медленно разрушаться между ними, позволяя посмотреть друг другу в глаза. На самом деле было непросто прочитать взгляд в темноте, не получалось передать и уловить эмоции, которые продолжали тайно согревать беспокойные души. Хотелось зажечь тусклый свет и начать разговор, такой долгий и глубокий, словно больше ничего не существует – только две тени, сидящие напротив друг друга. Однако реальность оказалась совсем иной: за окном сияла ночь, камеры вели видеозапись, а комната была чужой. Когда-нибудь это закончится, рано или поздно они будут дома.       Несмотря на прикованность к работе, Егор продолжал думать о вечернем конфликте. Неприятные воспоминания всплывали на поверхность, заставляя почувствовать, как смятение скребёт сердце, зарождая неотступные мысли. Большие и маленькие ссоры происходили и раньше, но сейчас они казались невыносимыми: Егор боялся, что недопонимание отдалит друг от друга, тревожился, что молчание станет вечным. Нужно было поговорить, сказать хотя бы пару слов, пока не поглотил беспокойный сон.       — Я не перестаю думать о том, что произошло сегодня, — осторожно начал Линч. — Мне правда не стоило так говорить. Дело не двигается, а если двигается, то в никуда. Поэтому я хотел бы извиниться…       — Всё нормально, — перебил Джон и спокойно продолжил: — Согласен, что здесь много странностей. И я не держу зла.       Взаимная улыбка рассеяла недолгую тишину. Короткий разговор наконец-то отогнал недопонимание, позволив почувствовать, как на душе становится тепло, подобно самым нежным объятиям. Каждый трепетный удар, каждый задумчивый вдох и медленный выдох возвращал забытые чувства, такие незнакомые и одновременно родные. В последний раз они прозвучали дома, когда солнце спряталось за горизонтом, и лунный свет осторожно заглянул в спальную комнату. Хотелось пропасть в душевной мелодии и наконец-то найти неозвученные ответы.       Несколько секунд прошли в невесомом тумане, словно в глубоком беспамятстве. В один момент Егор отвёл задумчивый взгляд, словно застеснявшись чего-то невидимого, что снова сбило дыхание. Мимолётные касания, редкая забота, долгие разговоры и загадочная искра в глазах – всё это всплыло в памяти красивыми картинками, от которых невольно стало жарко. Недавно Линч осмелился задаться вопросом, что происходит между ними, но так и не смог понять. Трепетное сердце подсказывало, что это не просто дружеские чувства – нечто большее, что сложно признать: он боялся ошибиться, надумать лишнего, но понимал, что не сможет долго держать в себе. Внезапно появилось желание попробовать рассказать о странных ощущениях.       — Джон, — с дрожью в голосе начал Линч. — Мне нужно поговорить. Т-точнее, попробовать… Может ты… Чувства… Господи, да что за бред я несу? Джон, просто хочу сказать, что…       Посмотрев на соседнюю кровать, он резко замолчал. В одну секунду необъяснимый жар сменился холодной дрожью, пока грудная клетка продолжала высоко и часто вздыматься. В очередной раз непростой диалог придётся передвинуть: Джон незаметно уснул, пока Егор пытался собраться с мыслями. С одной стороны, это дало облегчение, но с другой – заставило тоскливо поджать губы. Он боялся, что больше не найдёт столько смелости.       — А говорил, что не может уснуть. Как только я отвернулся, он мгновенно вырубился, — прошептал Линч. — Думаю, это к лучшему. Хоть один человек будет завтра в здравом уме.       Пытаясь не издать лишний звук, Егор осторожно поднялся с кровати. Стоило подойти к постели Джона, учащённое сердцебиение заставило замереть на месте. В последний раз настолько сильное притяжение он испытывал месяцем ранее, когда они случайно уснули на диване, прижавшись друг к другу – тогда впервые пришла мысль, что нужно поговорить. Сделав несколько вдохов и выдохов, Линч постарался успокоиться, но по-прежнему чувствовал, как трясутся руки. Никак не получалось прийти в себя, словно это было неподвластно.       Только спустя минуту необъяснимая дрожь перестала скользить по пальцам. Немного нагнувшись, Егор осторожно снял с переносицы очки, положил их на стол и укрыл Джона одеялом, параллельно осматривая родные черты лица. Каждый миллиметр был идеальным, каждая встреча была долгожданной, а его голос – необходимым, подобно чистому воздуху. Душевая теплота вспыхивала внезапно, и всегда находился повод хоть немного проявить заботу к близкому человеку. Даже сейчас это осталось тайным, но таким ценным и важным.

***

      Утренняя рутина началась с просмотра видеозаписей камер, которые не зафиксировали ничего важного, что могло бы помочь делу. Создавалось впечатление, что незнакомец по-прежнему был сильно напуган и ненадолго отступил от своей цели, будто выжидая определённого момента. Отсутствие ночных зацепок лишь больше насторожило: в ближайшие дома начал греметь стук, который иногда оставался без ответа, но кто-то всё же встречал непрошеных гостей. Хмурый мужчина сразу же прогнал прочь, не стесняясь бранных слов, а остальные лишь разводили руками и быстро захлопывали двери. Так продолжалось около часа, пока пожилая женщина в платке не согласилась поведать местные тайны.       — Да видела я его. Страшный, как чёрт. Мне не спалось в пять утра. Я вышла на крыльцо делами заниматься и вижу, как кто-то ходит вокруг забора Катерины. Вижу, что чужой. Ну, давай ему галдеть, мол, пошёл вон отсюда. Он как подорвётся – и след простыл. Тяжело Катерине будет, ой тяжело. А горе-то какое, — громко протараторила соседка.       Внимательно слушая, журналист пытался связать все событие воедино, пока писатель нервно тряс правой ногой. Несмотря на то что они сидели в светлой гостиной, где стоял горячий чай с печеньем, Джон совсем не притронулся к горячей кружке. Тёплое гостеприимство пожилой женщины совсем не нравилось, словно он видел, знал и чувствовал: ей не стоит доверять и особенно слушать бредовые истории, которые она эмоционально рассказывала за столом. Недоверчивый взгляд невозможно было не заметить, поэтому временами женщина пыталась заверить, что говорит чистую правду. Казалось, ей важно было донести неприятную новость, которая тоже пугала её.       — И как часто вы видели его? Что это или кто по вашему мнению? — твёрдо задал вопрос Егор, полностью сосредоточившись на интервью.       — Тише! — шёпотом пригрозила она и немного пригнулась: — Не злите нечистое. Я вам отвечаю: не человек это. Проклятье напало на дом Катерины. Построили его на месте старого кладбища. Жили спокойно, пока мужа её не убили, а я ведь говорила, что не нужно мёртвых тревожить. Появляется нечистое часто по ночам, крови жаждет. Вы ребята молодые – советую сворачивать своё расследование и езжать домой. В церковь сходите, помолитесь и Бог вам в помощь.       Противные мурашки позволили на долю секунды согласиться, что нужно покидать проклятое место. Впервые Егор почувствовал, как стало страшно находиться в старом доме, словно он тоже окутан чёрным проклятием. До последнего он верил, что тёмный силуэт – это кровожадный человек, который преследует странную цель убийства, но теперь сомневался в собственных доводах. Казалось, пожилая женщина не может что-то придумывать и неустанно врать – на сумасшедшую она точно не похожа. Теперь всё разделилось на «до» и «после», что только сильнее запутывало дело.       — Почему вы так уверены, что это что-то потустороннее? — осторожно задал вопрос Егор, крепко сжимая камеру.       — Да потому что были уже такие убийства. Только молчат все. Боятся, что беда снова постучится. Один повесился, другой утонул, третий пропал без вести. Черти что здесь происходит, — также эмоционально пояснила Наталья. — Не туда вы заехали, парни. Чую, теперь не отстанет от вас покойное кладбище.       — Но мы ничего не делали, — возмущённо сказал Джон. — И вообще, хоть одно доказательство есть? Почему мы должны этому верить?       В один момент ворвалась немая тишина. Пока пожилая женщина пыталась подобрать слова, писатель продолжал недоверчиво наблюдать, а журналист выражал возмущение. Он хотел раздражённо возразить, но Наталья опередила его намерения.       — Молодой человек, я не прошу мне доверять. Но если поверите, то спасёте свои жизни. Всё что вы услышали – чистая правда, — довольно грубо начала она и скорчилась, смотря на Джона: — Знаете, вы не нравитесь мне. Что-то с вами не так. Будьте осторожны. Возможно, оно уже вселилось в вас.       Услышав неприятное признание, писатель резко поднялся с дивана. Чувствуя, как вскипает негодование, он жаждал громко возмутиться, но резкое прикосновение к запястью сместило внимание. В изумрудных глазах звучало отрицание, пока голубые непонимающе смотрели на них.       — Благодарю за предупреждение, — неловко выразился Линч и также встал: — Мы постараемся что-то решить в ближайшее время.       С каждой секундой раздражение становилось более явным, что писатель совсем не пытался скрыть. Только осознание, что они наконец-то покидают чужой дом, позволило немного смениться в лице: больше Джон не показывал сомнение, не испытывал желание прервать диалог, который казался бессмысленным. Однако было видно, что теперь негативные эмоции перешли в сторону журналиста – бесконечные вопросы гремели на его лице, но пока получалось сдерживать желание развязать непростой диалог. Егор не понимал, почему Джон так резко отреагировал на пожилую женщину.       Стоило выйти за скрипучую калитку, послышались торопливые шаги, и воцарилось молчание, такое долгое и противное, которое хотелось скорее прервать. Отсутствие успокоительных таблеток начало заметно влиять на эмоциональность Джона: он резко вспыхнул, подобно бессердечному огню, и также быстро успокоился, оставив лишь неприятный осадок. Единственное, что оставалось неизменным – это поток мыслей, среди которых появилось предположение, что всё услышанное не является правдой. Возможно, простая женщина замешана в странностях, но пока Егор отказывался в это верить.       — Какого чёрта, Джон? — с непониманием спросил Линч, зайдя домой. — Мы узнали столько информации, а ты начинаешь причитать, что это всё ложь.       — Ты видел, как она выглядит? Да и вообще слишком много знает. Почему тогда так называемая нечисть не трогает её? И тем более, она могла много приукрасить, — попытался объяснить свою позицию Джон.       — По внешности не судят, — отрезал Егор, после чего спешно разулся. — Радуйся, что мы хотя бы куда-то двигаемся. Немного отдохнём и продолжим работать дальше. Сегодня надо выполнить много дел.       Отведя задумчивый взгляд, журналист зашёл на кухню, где по-прежнему было тихо. Ранним утром Екатерина предупредила, что вынуждена уехать к родной сестре в другой посёлок, обещая вернуться только поздним вечером. Теперь небольшой дом был в полном распоряжении Егора, что навело на мысль поставить ещё пару камер в укромном месте, внимательно осмотреть каждую комнату и даже вещи – всё что угодно может стать ключом к разгадке. Временами голова начинала вскипать, подобно чайнику, который стоял на газовой плите – нужно было только зажечь газ и подождать несколько минут. Никак не отпускало беспокойство, словно кто-то рядом, но всё также невидим.       Внимательно осмотревшись по сторонам, Егор тяжело выдохнул. Рассуждения смешались с очередными воспоминаниями, заставляя почувствовать, как внутри всё холодеет от морозного соприкосновения с пережитым. Неожиданно пришло осознание, что неизвестный пытался лишить его жизни около двух раз: он едва не вонзил нож в грудную клетку, а также пытался перерезать горло в коридоре, но так и не смог завершить кровавый план. Последнее Егор по-прежнему считал кошмарным сном – только неугомонное беспокойство подсказывало, что событие произошло наяву. Он мог умереть дважды, но остался жив, словно что-то постоянно спасало его.       — О чём думаешь? — с лёгким волнением спросил Джон, после чего достал ложку из ящика.       — Я... — растерянно начал Линч. — Пытаюсь понять, за что лучше взяться. И... Неужели мужа Екатерины убило что-то потустороннее? Допустим, он жил здесь – и мотив понятен. Но почему он не трогает Екатерину, а нацелен на меня?       С каждой секундой неконтролируемая тревога становилась ближе, подобно грубым волнам, пока навязчивые мысли путались в бесконечных нитях. Незаметно подкралось предположение, что дело именно в работе журналистом, но с другой стороны – всё это звучало странно и недостоверно. Тягучие рассуждения расступились только когда послышался звон упавшей ложки, после чего последовал недовольный шёпот. Это ненадолго выдернуло из мысленных блужданий, словно Линч вынырнул из тёмного холодного океана.       — Да как она за холодильник попала? — возмутился Джон, недовольно вздохнул и посмотрел на Егора: — Мне лично всё кажется странным. И я уже говорил об этом. Больше всего беспокоит, что эта тварь пыталась сделать с тобой. Я постоянно переживаю за тебя, Линч. Сколько это будет продолжаться?       Неожиданно обычный вопрос прозвучал настолько тревожно, что даже вызвало лёгкое отчаяние. На самом деле Егор понимал, сколько страданий приносит близким, но не мог оставить опасную работу, продолжая преданно выполнять свои обязанности. До глубины души было тяжело видеть, как растерянность наполняет голубые глаза, где надрывается беспокойство и терзает беспомощность: Джон всегда пытался отговорить Егора от бессмысленных рисков, но никогда не был услышан, словно кричал в невесомую пустоту. На мгновение трепетное сердце будто перестало биться, стоило представить семейный уют, спокойствие и тёплые объятия родного человека. Сейчас он позволил представить себе то, от чего постоянно бежал прочь.       Пытаясь достать упавший предмет, писатель нагнулся и протянул руку между кухонным ящиком и холодильником. Уверенное действие не привело к успешному результату, после чего он задумчиво поднялся и обхватил ладонями холодильник, пытаясь сдвинуть тяжёлую мебель – это оказалось довольно сложно, но Джон не собирался сдаваться. Он медленно, но усердно начал двигать его в сторону.       — Может, помочь? — спокойно спросил Егор, убирая с плиты вскипевший чайник.       — Я и сам могу. Просто тяжёлый, сейчас немного и... — отказался Джон и сделал резкое движение.       Последний рывок стал оглушительно сильным. От громкого удара задрожали верхние ящики, словно произошёл подземный толчок, сопровождаемый хлопком правой дверцы. Стоило заметить, как холодильник встал плотно к крайнему верхнему ящику, писатель напугано перевёл взгляд на близкого друга. В одну секунду всё оборвалось, так страшно и тревожно, вдыхая неистовый ужас. Казалось, не имеет смысла бежать и пытаться предотвратить удар: кошмарная участь всё равно настигнет, приближаясь с неконтролируемой скоростью. Стоящая на верхнем шкафу кастрюля начала падать прямо на Егора.       — Линч, осторожно! — нервно вскричал Джон, после чего подорвался с места.       Не успев ничего осознать, журналист почувствовал, как кружка вылетела из рук, после чего кто-то резко оттянул его назад. Внезапно окатил холодный пот, стоило ощутить пустоту под ногами, которая вызвала неистовый испуг. В последний момент писатель успел схватить его, не позволив упасть на пол: Джон быстро прижал Егора к своей груди, чувствуя, как ладони судорожно сжали рубашку на его спине. В одну секунду треск стекла и противный звон упавшей кастрюли окатили кухню, уничтожая неугодное спокойствие. Всё произошло невыносимо быстро, вызывая неподдельный страх.       Как только громкие удары стихли, судорожное дыхание пробежалось по коже. Внезапно Джон почувствовал тепло около шеи, вызывающее редкие мурашки, отчего стало приятно и одновременно не по себе. Постепенно объятия начали ослабевать, растворяясь в реальности, где на полу лежали острые осколки: Егор перестал сжимать рубашку, пока Джон медленно скользил ладонями по его спине – каждый находился в мыслях, которые безустанно тянулись вперёд. Ласковый трепет начал рассеиваться, стоило перестать чувствовать дыхание и неловко отстраниться друг от друга. Остался лишь громкий стук сердец, которые продолжали тянуться друг к другу.       — Как ты? Ты в порядке? — резко начал заваливать вопросами Джон. — Только осторожно. Тут везде осколки.       — В-всё нормально, — потрясённо пробормотал Егор. — Эта кастрюля... Зачем она стояла так высоко?       Начав осматривать помещение, журналист пытался понять, как могло произойти падение. Наблюдая за действиями близкого друга, писатель снова вместо приятного тепла почувствовал мучительное смятение: он не мог объяснить, но точно ненавидел странное жжение где-то в груди, словно там начинался пожар. Несмотря на то что страшные последствия обошли стороной, Джон продолжал чувствовать одновременно нервозность и радость, раздражение и приятный трепет. Хотелось наконец-то разобраться в себе, но Джон откладывал это на последний план, а после жалел, когда возвращалась буря.       Пытаясь мгновенно разобраться, Егор совсем не замечал, как изменился взгляд Джона. С одной стороны, произошедшее было похоже на случайность, но что-то не давало успокоиться, словно всё было не так просто: раньше Линч не видел сверху огромную кастрюлю, что наводило на предположение, будто кто-то специально поставил тяжёлый предмет на край ящика. Однако он также испытывал сомнения, понимая, что может сильно ошибаться, подозревая невинных людей в злодеяниях. Возможно, Егор просто не обращал внимания, или кто-то всё же сделал это специально – нужно было как можно скорее это выяснить.       — Не нравится мне всё это. Сначала кто-то пытался перерезать горло, потом инцидент ночью, а сейчас кастрюля. Что дальше? — обеспокоенно перечислил Джон и подошёл ближе: — Давай уедем. Пожалуйста.       — Ты прекрасно знаешь ответ. Я согласен, что покушений слишком много. Если сейчас ещё можно списать на случайность, то предыдущее... Нужно посмотреть камеры.       Не дожидаясь ответа, Егор спешно покинул кухню. Необъятная тревога снова вспыхнула и начала сдавливать, заставляя как можно скорее предпринять действия. В последний момент Линч подловил себя на мысли, что теперь сомневается во всех – любой человек может оказаться предателем, скрытым под маской невинности. Он всем сердцем не хотел верить эмоциональным доводам, но понимал, что вынужден проверить.

***

      — «...Кто-то снова пытался убить меня. Это не несчастный случай. Камера снова неисправна. Посмотреть запись не получается. Екатерина утверждает, что не ставила туда посуду. Никто ничего не знает. Всё выходит из-под контроля. Мы не можем найти виновника. Моя жизнь под угрозой. Правда или галлюцинации – что это? Где искать ответ? Я чувствую, осталось мало времени. Очень мало времени...»       Бесконечный поток мыслей, переходящий в ужасный сон, заставил широко раскрыть глаза. Противная дрожь пронзала каждую клеточку тела, подобно острым холодным иглам, которые с треском ломались под кожей. С каждой секундой становилось тяжелее дышать: чувствовался неприятный запах, вызывающий наплыв головной боли – всё это мешало сосредоточиться и прийти в себя. На мгновение показалось, что больше невозможно управлять своим телом, будто нечто протиснулось в разум, оставляя беспроглядный туман. Несмотря на физическое недомогание, Линч чувствовал, что происходит страшное.       Только спустя минуту получилось перебороть странное состояние. Каждая попытка подняться с постели сопровождалась сильной головной болью, которая возвращала обратно: она не отпускала узнать правду, но Егор смог совладать с собой. Чувствуя противное жжение, подобно огненному пламени, он старался собрать воедино разбегающиеся мысли. Несмотря на пелену перед глазами, Линч невольно заметил, что соседняя кровать пуста: она была заправлена, словно Джон ушёл надолго, не планируя возвращаться. Загремела тревога – на этот раз оглушительно и безумно болезненно.       — Чёрт, куда его унесло? Время... Около двух часов ночи. И меня как будто вырубит сейчас... Что-то горит, — обеспокоенно заключил Егор и направился к выходу из комнаты.

«Было страшно представлять, что ждёт впереди; было жутко понимать, что не светит ничего хорошего; было невыносимо признавать, что близится кошмар»